Глава 11: слепые упования

В глаза бьёт больнично-белая белизна, а в нос запах лекарств и спирта. Её руки изолентой привязаны к креслу, кожа с которого уже рассыпается на пол от малейшего движения спины в попытках вырваться и убежать. Из глаз выливается смесь из кипячёных слёз, лекарств и горького чая. —Я не буду давиться вашими антидепрессантами, ублюдки! – кричала черноволосая. Но врачи не слышали её. Один из них лишь достал шприц, заправленный, судя по всему, снотворным, и вколол в кричащую, дабы утихомирить пациентку, что страдала от паранойи и навязчивых мыслей. До неё, все пациенты, попадавшие в психиатрическую больницу под номером 98 с паранойей были более спокойны, но конкретно эта девушка была особо недоверчива, груба и имела некоторые признаки мании величия. Но это оказалось сном. Кресло с изолентой, слёзы и снотворное не были реальностью прямо здесь и сейчас, но диагноз Нади Липатовой был настоящим везде. От неприятного сна её оторвал один из сотрудников психиатрической больницы. Хотя, лучше уж было остаться в этом неприятном эпизоде, нежели как и в любой другой день наблюдать лица врачей и пациентов. Черноволосую раздражали все здесь: соседка по палате, санитары, койки, еда, да даже календарь, на котором блестящими буквами красуется четырёхзначное число 2008, а под ним большими ядерно-красными буквами "МАЙ". Если верить календарю, сегодня двадцать седьмое мая. Но Надя не верила здесь никому. Все казались теми, кому нельзя дать своё доверие в их, кажется, бредово-грязные руки в ещё более грязных резиновых белых перчатках. Санитары размазывают грязь везде, а врачи отказываются лечить пациентов в понимании и внутри абстрактного мышления Нади, но они вынуждены делать то, что не хотят также, как и она находиться здесь уже практически месяц. В эти семь утра она мечтала просто остаться в кровати, но услышав то, как соседка по комнате, Алиса, уходит, а санитар движется к кровати Липатовой, она поняла, что все мечты разорвались вместе с её планами на адекватное будущее ещё в школе. Она никуда не денется от всех, кто следит за её жизнью. Даже санитары сейчас наблюдают её жизнь и ментальное здоровье. У стен есть уши и вытекающие из орбит глаза, а из окон торчат оторванные руки, которые так и желают задушить Надю в своих объятиях и утопить горько-пресной любви, состоящей из убеждений, что она в этом мире самая лучшая и чудесная, но хороша лишь нижняя половина её тела. Ничего о сердце, ведь по мнению уже больных, а не нежеланных знакомых Липатовой, у неё не было сердца. Она – просто одна из больных. Такая раздражённая, уже слегка поломанная, но, может, Надя – это просто палочка с ярким светом внутри, которую надо сломать, дабы этот свет облил всех, кто рядом, а потом она потухла навсегда, живя в удовольствие другим? Тогда, либо все должны радоваться, пока она светит, либо же, подумать, наконец-то, о её моральном состоянии, ведь почему в голову девушки вообще лезут такие мысли, основанные на прошлом?!.. —Липатова, особое приглашение требуется? – грубо спросил санитар. —Да-а-ам-м.. Пригласите меня уже с письмом или ещё че-е-ем... – укутывалась в одеяло она. Заметив неуважение со стороны пациентки, санитар не сдержался, и скинул с неё одеяло, дабы у той больше не было причин задерживаться в кровати. —Э-э-э, ты чё делаешь?.. —Вставайте. —Я заболела, я не пойду. —Ну вот именно, что заболела, поэтому идти надо! —Тихо, я начинаю видеть сон.. —Я дважды повторять не буду! —Ну и не повторяй. —Я сейчас Раису Тамерлановну позову, не испытывайте моё терпение. —Солнце – это звезда, которая встаёт по утрам, а я – восходящая звезда, поэтому доброго утра! Возможность прихода врачихи Раисы Тамерлановной пугала. Надя встала с кровати, слегка покачиваясь от резкого подъёма. В глазах поплыло... Тёплое обжигающее майское солнце било в спину ранним утром. Даже если бы она повернулась лицом, встречаясь взглядами с утром, её чёрные, словно уголь волосы не позволяли бы её ослепить. Надя непобедима и солнце не властно над нею! Хотя, с утра её волосы всё же должны пережить встречу с расчёской. Они спутаны комками, но имеет ли это значение? Кому не всё равно? <...> Коридор. Белый и чистый. Идеально всё, за исключением блуждающих пациентов и санитаров, а ещё лампочки. Она мигает уже который день, и никто не решается починить или заменить. Надю тоже "чинить", как ей казалось, особо желания никто не имел. Она в психиатрической больнице – так, для галочки. Сама она здесь лечение проходить не планировала, но пришлось из-за навязчивых мыслей, которые кувалдой вбили в её мозг не самые лучшие люди, помрачив ум. Но так, Липатова чувствовала себя ещё большим гением! Мрачное, нестандартное и абстрактное мышление – её сила. Но, как бы черноволосая не старалась донести это до санитаров, они лишь глубоко вздыхали и шли за очередной баночкой таблеток или ещё чего. А вот и столовая на втором этаже: тусклая, но такая большая. За столами больные самых разных мастей: возраст, диагноз, повадки, внешность. Но никто из них не нравился Наде. Говорят, что в психиатрической больнице все свои, и тут можно не стесняться обсуждать свой диагноз и жизнь до лечения, а девушка и не смущалась. Она просто не хотела пустить информацию о себе дальше своей головы. Так уже было один раз: неприятная ситуация... Популярность в школе довела её до этого. Утечка адреса, имён родственников, номера, фотографии из окна в не лучший момент... Да даже думать страшно! Но Липатовой пришлось пережить это. "Поклонники" пытались быть рядом с нею, предлагали встречаться, клялись в вечной любви. Но всем она отвечала отказом, дабы избежать злости остальных поклонников на то, что она выберет одного единственного. Впрочем, все были ублюдками, ей не нравился никто. Но даже при отказе слежка была неизбежна: следить за Липатовой после школы, фотографировать её, когда шторы открыты, звонить её семье, звонить ей самой, (вариант для особо смелых) узнавать остальные личные данные у сторонних лиц. Порой, у особо фанатичных доходило до угроз избиения за школой или ещё чего похуже... <...> —Что едим сегодня? – задала вопрос Надя, присаживаясь за столик. Перед ней сидела Алиса и ещё две девушки... Кто они там и как их зовут?.. В чём вообще смысл помнить имена тех, кто к тебе отношения не имеет? Надя его не видела. Но, к её же сожалению, Алиса отношение к ней имела, ибо они делили одну палату. Сама палата была на троих, но так к ним никого и не подселили. —Ну, не знаю даже! – с сарказмом выдала Алиса, показывая на тарелку с пюре, – Картошка наверное, не думаешь? —Чё ты сразу агрессивная такая? – посмеялась Надя, – В палату для особо буйных хочешь? Я тебя провожу, буду только рада, если твои ночные оры прекра— —НЕ ВЫВОДИ МЕНЯ. – Алиса стукнула по столу, не желая, чтобы остальные знали о том, что с ней происходит ночью. Но они знали. Истеричные крики из палаты 8 уже стали обыденностью. Внезапные приступы агрессии, совмещённые с паранойей у соседки – и вот, у вас ночью играет концерт. Порой, среди криков даже прослушиваются слова подобия: "Исчезни!", "Заткнись!", а также, объединяющее этих двоих желание, которое слезает с мозга через слова: "Я надеюсь, тебя завтра переведут в другую палату!" после очередной ссоры. Один раз, это довело до драки, от которой у Липатовой ещё виднеется увядающий синяк на коленке. <...> Завтрак и украшение своего заспанного лица холодной водой из под крана прошли. По возвращении в палату, Липатова снова приняла горизонтальное положение у маленького окошечка. —Чего разлеглась? – задала вопрос Алиса. —Заткнись, я не выспалась... – Надя хотела бы кинуть в неё подушку, но она ещё была дорога ей. Да и к тому же, что будет держать её голову во сне? —Агхх, ты ВСЮ ЖИЗНЬ НЕ ВЫСПАЛАСЬ! —Да какое тебе вообще дело до того, сплю я, или смотрю на твою немытую башню? —ДА ТЫ САМА ГОЛОВУ НЕ МОЕШЬ! —Мою, просто глаза свои пошире открыть надо! И ответь на мой вопрос: зачем тебе факт того, что я не сплю? —Эм.. Ну.. Я не знаю короче, спи уже! —Диабетных снов. Да, Надя на язык остра в своих выражениях... Но это лишь защита от чужих упрёков, а особенно упрёков соседки. Уже собираясь провалиться в не диабетный, а сладких сон, Надя ещё слышала шаги санитарки в простенькой обуви. Не на каблуках, она ходила в дешёвых поношенных ботинках. Остановившись у их палаты, она сказала: —Так-с, Киселёва и Липатова... Девочки, сейчас надо принять лекарства! Пройдёмте со мной. Это была Амина Сергеевна. Её даже в своих мыслях Надя не смела звать врачихой. Она была санитаркой, но не такой, как все. Молодая, красивая, умная, уравновешенная, ко всем знает подход. Ей двадцать четыре, старше Нади и Алисы на пять лет. От её лечения никто не смел отказываться из уважения. Такого же уважения, которое она проявляет к своей непростой работе с некоторыми трудными пациентами. —Ой, Надюшенька что, спит? – спросила Амина Сергеевна, поправляя прядку блондинистых волос. —Надеюсь, непробудным сном. – выпалила Киселёва. —ЭЙ, БАЗАР ФИЛЬТРУЙ! – всё же, Липатовой пришлось встать с кровати, – И, это.. Здравствуйте. —Привет-привет. Пойдёмте, мои хорошие. И снова тот же коридор. Но, теперь, они проходят через одну из комнат, где очень любили проводить время лечащиеся дети. Это была комната размером с палату. Пол был ковровый, на стенах обои с цветочками. Главная достопримечательность – телевизор. Телевидение приближает людей к миру, ибо без него они не знают ни новостей, ничего. А психиатрическая больница – самое оторванное от внешнего мира место. Детям приближение обратно к миру нужно было больше всех, но Надя тоже иногда приходила туда и смотрела СТС. Немного засмотревшись на программу в телевизоре, Липатову всё же обратно вернули в чувства шаги санитарки и соседки. Теперь, звучат шаги по лестнице, но даже прерывание молчания не закончит с ними. Всё же, Амина Сергеевна решила задать вопрос: —Как сожительство? – через нежную улыбку её пухловатых губ чувствовалось тепло, – Не дерётесь уже? —Пока что, Киселёва не даёт мне повода. Да и вообще, она всегда начинает первая... – Надя тоже проронила улыбку, но уже лукавую. —Я больше не буду бить людей. – раздражённо сказала Алиса. Её усыпанный веснушками нос наморщился, когда она слышала Надю. Естественно, Алиса хотела показаться лучше и умнее паранойички, и в то время, как черноволосой всё ещё нужен повод, её соседка по комнате не заинтересована в драках. Но не все слова Киселёвой могут быть правдой. Порой, она даже и сама не понимает того, что лжёт. В такие моменты, тело будто бы не принадлежит ей. Надя испытывала те же чувства, только со своей паранойей. —Молодцы, девочки! Не надо драться, это до добра не доведёт. Вот сейчас пойдём с вами, я вам дам таблеточки и введу кое-что. Как комарик укусит, даю слово. Амина Сергеевна говорила так, словно работает в детском отделении, а Алисе с Надей не девятнадцать, а девять или даже меньше. Кого-то это раздражало, но он и слова вымолвить по этому счёту не смел. Всё же, она здесь добрее всех. —А что мы будем принимать? Какие таблетки? Что вы собираетесь вколоть? – недоверчиво спросила Надя. —Надюша, я бы с радостью сказала, но не позволяет мне эта работа. Вы же не хотите, чтобы меня уволили из-за двух слов, да?.. —Вы хороший врач, а остальные – твари. – грубо выразилась Алиса. <...> И опять возвращение в комнату. Амина Сергеевна была права, колоть лекарство шприцом было совсем не больно. Хотя бы она не врёт в этом сумасшедшем доме, где даже стены будто бы завывают с отчаянием. Надя лежала и пялила в потолок. Задумалась о чём-то. Что-то либо важное, либо совсем незначительное. Она сама уже не совсем даёт отчёт о своих мыслях. Поток мыслей прервало дёрганье дверной ручки. Лихорадочное, быстрое, беспорядочное. Липатова, прибившись к стене поняла, что всё. Они нашли её. Тайные поклонники со школы. Шприц, заправленный невозможностью их проникновения на эту территорию пытался врезаться в мозг. Черноволосая чувствовала это, но паранойя и боль внутри были сильнее. Они притянули её к стене, забили в угол, и вот, она уже не даёт отчёта о своём сильно участившемся дыхании. Но, как оказалось, эта была... Девушка? Половина её лица выглядывала из за двери, она хлопала карими глазами. Конкретно таких Надя ещё не встречала здесь. Наконец, дверь открылась полностью. За ней стояла Раиса Тамерлановна с незнакомой прежде девушкой. Женщина средних лет начала говорить: —Вот вам соседка по комнате. Она сказала это будто бы "на отвали", совсем не так, как бы то сделала Амина Сергеевна. Врачиха, словно коршун, круживший над трупом, глядела на непуганную кареглазую девушку с короткими чёрными волосами. —Ну, чего встала как вкопанная?! – спросила женщина, – Заходи уже! Бедняжка посмотрела на неё и кивнула, зайдя в палату. —Славно. – Раиса Тамерлановна громко хлопнула дверью. Теперь, в палате появилась третья пациентка. Её чёрные волосы были коротко и неаккуратно подстрижены, судя по всему, ей самой. Маникюрными ножницами... Карие глаза сталью блестали своей пустотой. Кожа у девушки была бледная, и лишь на ладонях и коленках виднелись покраснения. Она напоминала куклу. Сделанную из фарфора куклу. Её надо лишь поставить на самое прекрасное и излюбленное место на полке, но не играть с ней в психбольницу, как это сделал кто-то. Она не выглядела так, будто бы пришла сюда по своей воле. Незнакомка начала разбирать свой скромный рюкзак с чем-то своим. На даже собственное удивление, Надя была заинтересована ею. Может, подойти познакомиться? Всё же, им тут ещё несколько месяцев провести вместе. —Ну привет. – подошла Надя, что заставило кареглазую вздрогнуть, – Мы соседки теперь, как тебя зовут? Новая соседка, смотря в "расцветающие" снизу глаза Нади, сглотнула. Она, словно скованная, повернулась к желавшей познакомиться уже всем телом. —Ева... Троицкая. – вымолвила кареглазая. —Вот те на! – воскликнула Надя, выражая удивление, – Ева, так ещё и Троицкая... Из верующей семьи, да? Ева удивилась точности предположения соседки. Но, всё же, ответила: —Именно. Мои родители – глубоко верующие люди, ну я от семьи не отделяюсь. А как ваше имя? —Надя Липатова. А вот там, на койке Алиса Киселёва. Ты, это.. Не связывайся с ней лучше, она ненормальная, ужас! —ДА ТУТ ДОМ ПСИХОВ БУКВАЛЬНО, ТУТ ВСЕ НЕНОРМАЛЬНЫЕ! —Хи-хи, видишь, как агрессирует? —Здравствуйте, Алиса! – поприветствовала Ева. —Какая ты вежливая.. – Липатова удивилась вежливости соседки, – На "ты" тут лучше ко всем. —Ой, хорошо, я запомню! А.. Сколько тебе лет, Надя? —Девятнадцать отроду, ха-хах! И Алисе столько же. —Какое совпадение, мы одногодки! Ева продолжала разбирать вещи, а Надя всё пыталась понять по её поведению и внешности, почему она здесь. Троицкая не впадает в истерики, не кричит, лишь ведёт себя настороженно. Может, тоже с паранойей закрыли здесь? Также, Липатова приглядывалась к волосам новой соседки. Они подстрижены неаккуратно, будто бы в спешке. А руки Евы... Ладони с локтями красные. Кажется, их усердно тёрли чем-то. Колени были в таком же состоянии, а вокруг чашечек проглядывались царапины. Но, как говорится: "спрашивать о диагнозе у тревожной и плохо подстриженой девушки девятнадцати лет, всё равно что спросить возраст у женщины, которая явно выглядит старше твоего!" Кто так говорит?.. Неважно. Хотелось знать о новой соседке больше: смотреть её, словно фильм, пока детали предыстории поглащают всё сильнее. От вида Евы у Нади будто бы проснулось вдохновение. Она рухнула на пол с койки, после чего, полезла под неё и нащупала блокнот с изображением котят. Такой потёртый, старый, зато дешёвые наклейки с принцессами блестали на нём. Пришлось сдуть пыль с находки, что привязалась к блокноту, словно очень доверчивый человек к тому, кто единожды проявил милость. Открыв его и пролистав до чистой страницы, Надя вновь села на кровать и принялась за рисование. Краешком глаза поглядывая на Еву, она пыталась зарисовать её. Страх того, что соседка увидит давил, но надо бороться с паранойей. Черта. Две черты. Уже три и более, и вот – эти глаза. Наде они казались кукольными... И она подчеркнула их периорбитальным отёком, что возвращало в факт того, что она не кукла. Не все идеальны. Куклы по улицам не ходят, их не закрывают в психиатрической больнице. Они мирно стоят на полке, не двигаются. А Ева совершала телодвижения, разговаривала. Она точно человек. Но, может, стоит быть осторожнее? Вдруг, Ева – пришелец? Или, может быть, вампир, который собирается выпить кровь из каждого здесь, даже не подавившись и не засомневавшись в аморальности действий? Размышляя об этом, Надя даже не заметила, как чьи-то глаза смотрят на неё. Обычно, в такие моменты она сразу хотела убежать и спрятаться, словно пугливый зверёк при виде человека, но какой-то барьер будто бы останавливал её... Мысли о Еве. Или то, что это она и смотрит на неё? —Извини, я.. Я просто засмотрелась! – призналась Ева, поймав на себе Надин взгляд. —Боже, предупреждай в следующий раз! – Надя прижалась к углу, спрятав рисунок. —Да, прости меня, пожалуйста! Я не хотела мешать тебе... Мне просто очень понравилось то, как ты рисуешь, всего то... Но я нарушила твои личные границы, я не желала этого! —Эх, ты.. Запомни: личных границ здесь не существует. В мой первый день здесь мой рюкзак сразу же обыскали санитары на наличие запрещёнки. Поэтому, тебе не о чем волноваться. —Как скажешь.. Но мне понравился твой рисунок! —Оу.. Приятно слышать, пожалуй. Если хочешь, я тебе могу показать остальные... —Какая честь! Я с радостью посмотрю. Надя решила открыться Еве. Может, тогда и она ей откроется? Взаимно узнать друг о друге информацию, почему бы и нет? Липатова начала переворачивать блокнот: —Поклянись, что санитарам и прочим врачам – ни слова. – Надя оттопырила мизинец. Ева аккуратно улыбнулась, после чего, их мизинцы сплелись: —Клянусь! —Присаживайся тогда. Перед тем, как сесть на кровать, Троицкая поправила одеяло и стряхнула невидимую грязь. Липатова начала показывать свои абстрактные изображения санитарок: у кого-то были огромные уши, у кого-то губы на половину листа. Некоторые листки были порваны по краям. Ева, заметив эту неидеальность, решила спросить: —А почему кусочки листков оторваны? —Я была голодная. – расслаблено ответила Надя. —Ясно... Ева была немного напугана наклонностями Нади: то она резко поворачивается к окну и будто бы выглядывает кого-то, то признаётся в поедании бумаги. Но рисунки её были красивыми. —Забавно. Моя мать бы сказала, что это уродство, но мне нравятся твои зарисовки... —А что не так? Дети не всегда должны быть похожи на своих родителей. —Ага.. Мать говорила, что во мне завелись бесы, с того момента, как у меня появились первые признаки ОКР... А вот и разгадка! Диагноз Евы – обсессивно-компульсивное расстройство. Вспомнить бы ещё, что это... Доставая из головы по воспоминания по маленьким кусочкам, Троицкая внимательно заметила это, поэтому, постаралась разъяснить: —Я бессильна перед своими привычками. Дёргаю дверные ручки перед заходом или уходом, по полу шоркаю, считаю всё подряд, порядок навожу везде... Руки мою так, будто бы они в бензине... —А, вспомнила теперь! Погоди, а разве с этим закрывают?.. Ева неуверенно отвела взгляд и напрягаясь. Будто бы задумалась о чём-то важном, точно сложное уравнение решала. —Мама... Она не находила выхода. Да и кажется, я была на грани... Я резала свои волосы, Я ПРОСТО ХОТЕЛА СРЕЗАТЬ НЕМНОГО ОТ СВОЕЙ ДЛИНЫ, У МЕНЯ БЫЛИ ДЛИННЫЕ ВОЛОСЫ! Я НЕ ОСТАНОВИЛАСЬ... Но мама пришла... Это был худший кошмар. Она разочаровалась во мне. Папа разочаровался. Они все разочаровалась... Они всегда говорили, что волосы – это ум девушки, и если она их срежет – она глупа. Я поступила ужасно... Я изуродовала себя изнутри и снаружи. И тело... Руки, ноги... ОНО ВСЁ ПОКРАСНЕЛО ОТ ВЕЧНЫХ ДЕЗИНФЕКЦИЙ... Она проговорила это всё быстро, держась за свои неаккуратно подстриженные чёрные волосы, будто бы готовясь вырвать их к чертям, к которым и приписывала её собственная мать. Но Надя не дала этому случиться. Она положила свою руку на плечо Евы, сказав: —Чшш... Спокойно-спокойно... Ты не уродлива. Твоя причёска мне даже нравится. —Клянусь, я вырву волосы к вечеру... —Эй, успокойся! Не надо так. Хочешь, мы поделаем что-нибудь вместе? Может, порисуем? У меня много свободных страниц... —А мне можно? Я не испорчу всё своими грязными руками? —Они у тебя чистейшие, поверь мне. —Как скажешь.. Девушки сели рисовать. Самые различные абстракции, на которые только способен "уродованный" ум. То, что вы бы хотели нарисовать на уроках изобразительного искусства, но побоялись перспективы похода к школьному психологу, что магическим образом начинает своё существование в школе только в моменты, когда есть возможность употребления кем-то из учащихся запрещённых веществ. Смотря на рисунки Нади, где та делала акцент на глаза и руки, Еве пришло в голову задать уместный для этого места вопрос: —А по какому диагнозу ты здесь, Надь? —Ну, что сказать... Паранойя. —Ого.. А как так вышло? —Ну, в школе я была популярна, к тому же, у меня были подруги! Были. В школе у меня были и "поклонники". Буквально поклонники. В личку мне часто прилетали сообщения по типу: "я падаю к твоим ногам". И эти "подруги" рассказали этим уродам мой адрес до квартиры, дали номера моих родственников за неплохенькую сумму. Они стали следить за мной, их глаза были везде... Кажется, порой я до сих пор вижу их глаза. Зависимые, как у нариков. Даже сейчас, окончив школу, за мной часто ходят эти люди. Они преследуют меня, зовут... Я не могу так больше. Временами, я надеюсь, что настолько сошла с ума, что мои бывшие одноклассники превратились в галлюцинации, которые просто нужно уничтожить лечением. Вот почему я здесь. —Какой кошмар.. Храни тебя Господь Бог. Он защитит тебя. На меня в школе все плевали. Не буквально, конечно! Просто... Я будто бы была тенью. Всем было всё равно на моё присутствие и отсутствие. Окончила одиннадцать классов в полном одиночестве. Ни друзей, ни подруг. Что уж там о парне говорить... Заметив то, как мило разговаривают соседки, Алиса чувствовала зависть. Цепляющую, топящую и ведущую тебя за руку до дна. Но она одной не осталась. Ева была очень внимательна, из-за чего позвала соседку: —Ой, Алиса, а ты чего одна сидишь? Присядь-ка с нами, порисуем. Усыпанная веснушками была удивлена предложением. С одной стороны, присутствие Нади было не лучшим для неё, а с другой, им предстоит ещё долгое сожительство вместе... —Да. Я... Я хочу. Хочу рисовать с вами вместе противных санитарок. —Славно! – Надя впервые улыбнулась Алисе без насмешки. Они сели рисовать. Самыми разными идеями наполнился блокнот, прямо как и их сердца. Впервые в комнате царила дружеская атмосфера среди всех находятся в ней. Алиса открылась, кое-как рассказала о своём пограничном расстройстве личности, хотя ненавидела эту тему. Она поняла, что сможет доверять. Сможет же?.. <...> Кончается июнь, но с ним языки пламени не кончат свой лихорадочный танец в пути за грешными душами психически больных и морально изуродованных. —Через запасной выход, живо! – кричала Амина Сергеевна, заглядывая в палату Алисы, Евы и Нади. Ева с Надей, крепко вцепившись в руки друг друга поспешили к выходу, а Алиса пыталась успеть за ними. Огонь поспевал, сжирая всё на своём пути. Падали палки, падало всё. И горел телевизор. Больше выхода в мир нет. Лишь запасной выход, который, скорее всего, является выходом в другую больницу. Поняв это, Надя сказала: —ЕВА, У НАС НЕТ ВЫБОРА! —О ЧЁМ ТЫ? – спросила Троицкая. —НАМ НУЖНО ВЫБИРАТЬСЯ ОТСЮДА НАВСЕГДА. МЫ СБЕЖИМ ИЗ ЭТОЙ ЛЕЧЕБНИЦЫ ДАЛЕКО, И НАС НЕ ПЕРЕВЕДУТ В ДРУГУЮ! —ТЫ С УМА СОШЛА? —ДА! ЗДЕСЬ КАЖДЫЙ САМ ЗА СЕБЯ, НО Я БЫ ХОТЕЛА СБЕЖАТЬ С ТОБОЙ!.. И они сбежали. Только вдвоём. В здоровый мир... Прощай, нелюбимая больница. Сгори яркими огнями! <...> ...Алиса смогла выдавить из себя лишь одно слово: —Липатова?.. Надя же, проронив ухмылку, ответила: —А ты не забыла... На лице старой знакомой было видно раздражение. Она встала и повернулась к бывшей соседке по комнате, повысив тон: —Я? ЗАБЫЛА? ДА КАК Я МОГЛА ЗАБЫТЬ ТАКУЮ МРАЗЬ, КАК ТЫ! —Оу, полегче со словом "мразь"! —Ну, давай! Что ты хочешь? Может, посмеяться над тем, что я всю свою жизнь пыталась выбраться в люди, найти работу, НО МОЙ ИДИОТСКИЙ ДИАГНОЗ МЕШАЛ МНЕ, А?! Ты и Ева уже наверняка нашли и работу, и всё на свете... ДА ТЫ ДАЖЕ РЕБЁНКА РОДИЛА! Как будто бы нам не хватало тебя, так нет, ты рожаешь собственную копию, а потом не воспитываешь её должным образом! —А с этой части поподробнее. —С КАКОЙ?! ТЕБЯ СМУЩАЕТ ТОЛЬКО ОСКОРБЛЕНИЕ ТВОЕЙ ДРАГОЦЕННОЙ ДОЧЕРИ?!.. —Меня смущает то, почему ты не сбежала и бомжуешь в обломках. —ДИАГНОЗ! МЕРЗКИЙ, ПРОТИВНЫЙ И ДЕБИЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ! И ТЫ... И ТРОИЦКАЯ.... Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ! ВЫ СЛОМАЛИ МОЮ ЖИЗНЬ! ОТКАТИТЕ ВРЕМЯ ДО 2008 ГОДА, Я ПРЕДОТВРАЩУ ПОЖАР, И МЫ... МЫ РИСОВАЛИ БЫ ВМЕСТЕ СЛАЩАВЫЕ КАРТИНКИ, РАЗГЛЯДЫВАЛИ ГЛАЗА НА СТЕНАХ, И ЖИЛИ БЫ СЧАСТЛИВО!.. Но я всё ещё ненавижу вас! Ты же мечтаешь, чтобы я не ненавидела тебя! Тебе нужно чужое одобрение, как воздух! —Аргх.. Алиса раздражённо отвела взгляд на стену. Надя же, пыталась поймать на себе её взгляд. Но, поняв, что нужны только слова, дабы сделать это, она начала говорить: —А что если ещё можно вернуть здоровье? —О чём ты? – недоверчиво спросила Алиса. —Твоё ментальное здоровье. Есть у меня одна идея... <...> За окном тьма. Сине-серый туман окутал улицы, застелив верхушки кубиков-домов. Узи сидела на кровати, в то время как её горькие слёзы капали на постель. Ей было страшно. Она боялась ссоры родителей. Только недавно её мать вернулась в семью, а они с отцом уже ссорятся. В голову бил только самый худший и ужасный исход, разрушающий семью: развод. Девушка боялась этого. Она не хотела, чтобы родители развелись на фоне этой ссоры. Но ведь... Узи с Эндрю – это и есть причина их ссоры. Все эти ужасные мысли кружили над её головой, словно голодные коршуны над мертвечиной. Фиолетововолосая уткнулась носом в подушку, подарив ей свои слёзы. Это продолжалось несколько секунд, до тех пор, пока звуки частых уведомлений не прервали момент. Это был Эндрю: [Узи!] [Ты дома?] [Ты обещала написать мне, когда вернёшься...] [У тебя что-то случилось?] [Ты в порядке?] Прочитав сообщения, Узи хотела просто написать, что всё ужасно, что родители сильно поругались из-за того, что их дочь уже в таком возрасте думает о парнях. Но она не хотела расстроить Эндрю. Поэтому, её сообщение было таким: [Я дома. Всё нормально.] Эндрю печатает. [Точно?] [Я будто бы чувствую, что что-то не так...] [Расскажи мне, всё будет в порядке:(] [Это из-за папы?] Он угадал. Его правота заставляла чувствовать неудобство. Очередной секрет ракрыт... [Мама с папой поругались... Мне нехорошо от этого, они очень сильно спорили о чём-то] Парень снова печатает. [Мне жаль..] [Напомни, на каком этаже ты живёшь?] Последнее сообщение было неожиданным. Узи спросила, по какому поводу Эн задал его: [А тебе зачем?] [И не думай даже приходить сюда! Батя убьёт тебя] Ответ не заставил себя долго ждать: [Как скажешь T_T] [Удачи тебе там...] [Люблю💝] "Люблю"... Он любит её так сильно, что готов был прийти... Жаль, что им могут запретить общаться. Отец, похоже, не доверяет своей дочери совсем. Кружившие мысленные коршуны кидали свои перья на голову бедной Узи, крича на неё. И, тут, она не выдержала... <...> Естественно, Эндрю уже собирался навестить возлюбленную. Он не был напуган возможностью гнева отца Узи, ведь был готов пройти огонь, воду и медные трубы ради девушки. <...> Надежда держала в руке листочек с надписью "Реабилитация бездомных и алкозависимых", где снизу был записан адрес до квартиры, проходя вместе с Алисой до него. До этого, им ещё пришлось проехать на автобусе. —КУДА МЫ ИДЁМ?!.. ТЫ МЕНЯ В ПСИХУШКЕ ЗАКРЫТЬ ХОЧЕШЬ?! —Потише будь, а то тебя реально закроют! —Как же бесишь... —Ещё спасибо мне скажешь. Мы почти пришли. И вправду: на кирпичном здании висит адресная табличка, чей свет виден слабо. Дверь первого подъезда закрыта, приходится воспользоваться домофоном. Надя набирает цифры, а после нажимает "В". Весёлая музыка. Шипение, а после приятный женский голос: —Да-да? —Мы по поводу реабилитации. – объяснила Надя. —Проходите! Дверь открылась, а Алиса спросила: —Слушай.. Мне же не одной показался этот голос знакомым, да?! —Да, кстати.. Я слышала его где-то уже. Ладно, заходи давай! Квартира была на первом этаже, долго идти не пришлось. Да и к тому же, дверь уже была открыта в ожидании гостей. Бывшие соседки по комнате прошли до туда, и были удивлены, увидев знакомую женщину: короткие блондинистые волосы, голубые глаза и улыбка пухловатых губ. —А-Амина.. Сергеевна?.. – выпалила Алиса. —Невероятно.. – Надя тоже была в шоке. —Ой, милые мои! Алисонька, Надюша, я вас помню! – Амина Сергеевна вышла в коридор, – Какими судьбами? —Ну, мы.. Это... Реабилитация, все дела... Я так и не вылечилась. – попыталась объясниться Алиса. —Ужас какой.. Ну, ничего, я тебе помогу. Я уже знаю тебя, так что всё будет хорошо! Жить будешь у меня, пройдём по лечению вместе. Они ещё побеседовали в квартире насчёт того, как всё сильно изменилось... Теперь, у Алисы есть дом. Настоящий дом, где её по-настоящему вернут к человеческой жизни и излечат от всех внутренних ран. <...> А теперь, домой. Снег всё ещё сыпет, но зима не страшна, когда даёшь тепло другим. Но, смогут ли дать его тебе взамен, или всё будет зря? Да, ты сделаешь хорошо другим, но не будет ли тебе хуже от этого? В данном случае, Надя сделала хорошо и другим, и, кажется, себе, но пришла пора возвращаться домой, и там совсем не факт, что оно сработает. Размышляя об этом, уже готовясь погрязнуть в раздумьях, она не сделала этого, ведь её отвлекла фигура высокого бегущего паренька в знакомой одежде и со знакомыми пепельными волосами, выглыдывающими из под шапки. Поняв, кто это, Надежда воскликнула: —Стой, раз, два! Пепельноволосый затормозил, повернувшись: —Тётя Надя?.. Вы же— —Что "я же"? —Разве у вас не конфликт?.. —Аргх.. Я знала, что до этого дойдёт. Узи тебе рассказала? —Да! Я собирался навестить её, подбодрить. Но, похоже, всё закончилось.. —Ничего не закончилось. Разговор ещё есть. —Какой?.. —Вы спали на полу с ней, я знаю об этом. —ИЗВИНИТЕ НАС ПОЖАЛУЙСТА, ТАКОГО БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТЬСЯ, Я КЛЯНУСЬ— —Не клянись без повода. Всё в порядке. Но чтобы не творили ничего незаконного, ладно? Я вижу, ты – парень нормальный, но, всё же... НЕ ВЗДУМАЙ РАНИТЬ ЕЁ! —Клянусь! —Тогда, пойдём. <...> —Стой пока здесь. – попросила Надежда, обращаясь к Эндрю, на что паренёк уважительно кивнул. Ключи в её покрасневшей от холода руке снова впились в замочную скважину. За дверью слышатся очень быстрые шаги. Она открыта, а за порогом стоит Харлампий: —Надя, Боже мой! Надежда захлопнула дверь прямо перед носом Эндрю, дабы Харлампий не увидел его. Глаза женщины были всё такими же потухшими от злости. Но она угасала, прекрасно понимая, что сейчас будет разъяснение всего. —Ты где была?! Тебе вообще нормально? – Харлампий приблизился к жене. —Гуляла. —Два с половиной часа гуляла? —Да. —Ничего не понимаю... —Ты всегда так. Всегда ничего ты не понимаешь. Даже элементарное, как воспитать ребёнка! Я возложила на тебя ответственность за всё... За всю мою жизнь, за семью... – женщина тяжело дышала от гнева и от резкого перехода в тепло дома, – Но ты наплевал. Ты наплевал на семью, предпочтя свои двери! —Н-Надя, я не— —Садись на кухню, поболтаем. Слова Надежды звучали очень грозно и строго, но в голосе чувствовались нотки обиды с приправой из разочарования. Харлампий покорно пошёл в кухню за стол, но его жена лишь открыла входную дверь и вышла в подъезд. Заметив, что Эн не испугался и не ушёл, она позвала его: —Андрюх, заходи в дом. Поговори с Узи, а я с её папашкой разберусь. Дойди до конца коридора, сверни направо и будет её комната. —Так точно! – воскликнул он, обрадовавшись возможности поговорить со своей девушкой. —И чтоб тихо был. Я и так верю в то, что ты – парень адекватный, я тебе не предъявляю, но не попадись на глаза, ладно? —Понял, я буду осторожен! —Быстро давай. Оба зашли в квартиру. Надежда пошла налево, к кухне, в то время как Эндрю побежал по коридору. За столом её уже ждал муж, который выглядел виновато. Таковым он и являлся в этой ситуации, с точки зрения Нади. —А теперь объясни мне, почему ты не воспитывал ребёнка. Молчание. Но, оно закончилось простым, обычным и таким человеческим предложением: —Прости меня. —Хм? —Извини. Я не смог быть ни хорошим мужем, ни хорошим отцом. Я был и продолжаю быть плохим во всём, что делаю, за исключением работы! Я понимал, что если хотя бы работать буду, содержать нашу дочь на заработанные деньги, я буду хорош. Но даже сделав это, я стал плохим. —Погоди, ты хочешь сказать, что не справляешься без меня?.. —Да! Все эти годы.. Это было ужасное время. Узи росла, а я не знал, что делать без тебя. Я хотел защитить её, хотел помочь, но не мог! Ей нужна была материнская любовь. —Но я ушла... Господи, теперь, я поняла. —А? —Мы с тобой оба ужасные родители... – ухмыльнулась Надя. —Не говори так! На кухню внезапно забежал Эндрю. Он ввглядел обеспокоенно, был напуган чем-то очень сильно, аж побледнел. —Извините! – позвал он. —Сам посуди: ты не мог ничего поделать с ней, а я ушла из семьи, гоняясь за слепым упованием на колонизирование Марса! – Надя не замечала Эна, – Чем мы не ужасные родители? —Права ты... Всегда права. —Никто не может быть прав всегда. И нельзя быть ужасным родителем всегда. —Я прошу прощения! – продолжал паренёк. —Я предлагаю тебе стать хорошими родителями. Мы дадим Узи любовь и заботу, которой она была лишена все эти годы! —Сможем ли мы?.. Не поздно?.. —Ничуть! —Это, конечно, всё прекрасно, НО УЗИ ПРОПАЛА! – пересилил их голоса Эндрю своим тревожным криком. У родителей фиолетововолосой лица одинаково синхронно явили удивлённое и напуганное выражение. —ЧТО?! – Надежда встала из за стола, воскликнув. —Я зашёл в её комнату, а там её нет! – объяснился Эн, – Я смотрел везде, она не спряталась... —БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ, КУДА ОНА МОГЛА ПРОПАСТЬ? – зрачки Харлампия беспорядочно бегали. —Я пойду спрошу у Евы. Может, она видела Узи... —Я с тобой! – сказал Харлампий. —Я тоже с вами пойду, не нравится мне всё это.. Эндрю не хотел впускать в свою голову мысли о том, что с его возлюбленной могло случится что-то ужасное. Не могла же она убежать из дома на фоне ссоры родителей? Она же не потерялась где-то в ночи? В любом случае, трое уже у двери Смирновых с целью спросить, не видели ли они Узи. Открыла им Ева. Она обеспокоенно смотрела, пока не увидела свою лучшую подругу. Брови Смирновой поднялись, а глаза расширились: —Надя?! Что всё это значит?! – воскликнула Ева. Нижняя губа подрагивала, а глаза слабо дёргались и блестали сталью. —Ты пропала Бог знает куда, а мы все волнуемся! Узи рассказала мне всё, и я очень разозлилась из-за этой ситуации! – в словах Евы не чувствовалась злость, а, скорее, небольшая обида, – Как будто было мало того, что я тебе двадцать раз звонила! Места себе не находила, а тут ещё дочка твоя мне рассказывает, что случилось! —Ева, я... Кареглазая обняла свою лучшую подругу, что, скорее, была ей сестрой: —Не смей больше так пропадать! —Я уже не ребёнок, чтобы теряться... —А ведёшь себя как дитя малое! Надя виновато смотрела. Виноваты сегодня все. —Кхм-кхм... – напомнил о цели визита Харлампий. —Узи же здесь? – спросил Эндрю, пытаясь выглянуть за спину матери Даны. —Здесь конечно, проходите. А нам с тобой, Наденька, ещё надо поговорить насчёт того, что телефон на звучный режим ставить надо! Я ещё одной твоей пропажи не переживу. —Ха-хах.. – нервно посмеивалась Наденька. А Харлампий с Эндрю пошли на поиски Узи в квартире Смирновых. Наконец, они услышали её голос из комнаты Даны: —Дан, мне просто страшно.. —Чшш, тише-тише... Не плачь. Я уверена, они помирятся. Стук в дверь. Дана думала, что это её мама или папа, но, открыв, она заметила парня своей подруги, которой только что было предоставлено плечо для слёз, а также её отца. —Здрасте приехали.. Добрый вечер? – сказала Дана, поняв, что, частично, слёзы Узи льются из-за двоих людей перед ней. Отец, потому что они с матерью поссорились, а парень, потому что их отношения, скорее всего, попадут под запрет. —Кто там, Дана? – Узи приподнялась с кровати. —Твой папа. И ещё Эндрю. —Ч-что?!.. —Узи! – Эндрю забежал в комнату. Первое, что пепельноволосый увидел: свою девушку. Её лицо красное, в слезах. Хотелось просто прижать её поближе к себе, крепко обнять и поцеловать, видя то, как она умывается слезами. Так он и сделал. Только вот, поднять с кровати девушку он не смог. Она, словно заледеневшая принцесса, "примёрзла" к ней. Поэтому, Эндрю раскрыл руки для объятий, произвольно рухнул на пол, оставшись на коленях, и впустил Узи в свои объятия, пытаясь растопить все льды, в которые она была закована. —Я же говорила не приходить, Эн.. —Я не могу слышать то, как тебе больно, и видеть я этого не хочу! Увидев, что голова парня уже на её ногах, Узи потрепала его пепельные волосы, приобнимая. —Узи Дверченко! – строго выдал отец. Эндрю вздрогнул, после чего, отстал от девушки и встал смирно. Дана же, в этот момент посмотрела печально. Ей обломали запись на старую отцовскую видеокамеру. —Папа... Прости меня, но я люблю Эндрю. В школе у меня совершенно не было друзей, дома я не чувствовала себя своей, но... – Узи всхлипывала, – Он показал мне, что такое дружба, а затем и любовь. Я люблю его всем своим сердцем, даже если кажется, что у меня его нет! —Авв... – Дана прикрыла рот рукой, потянувшись к салфеткам, – Как трогательно! —Узи... – начал отец. —Ты скажешь, что так нельзя, но мы любим друг друга, папа! —Не скажу. Я всё понял. Я был ужасным отцом, но я изменюсь, правда! Вы с Эндрю стоите друг друга, признаю. Но только чтоб дальше поцелуев не заходило, поняли?! И в общественных местах не надо там это самое, некультурно. Впервые за столько лет... Узи обняла отца. Доверие. Вот оно – отцовское внимание, которого было так недостаточно всё время. —Спасибо вам большое за принятие наших отношений! – поблагодарил Эндрю. Узи же, посмотрела на своего парня, ухмыляясь. Её лицо всё ещё было разукрашено слезами, но это не мешало ей явить хитрую улыбку. Приготовившись, она упала в его объятия. Эндрю, немного посмеиваясь от счастья встречи с фиолетововолосой, плотно прижал её к себе, после чего, поднял её на руках. Девушка была слегка удивлена этим действием, но не переставала смотреть в эти чудные янтарные глаза, в которых виднелась улыбка. После разговоров, тысячи и одного извинения все сели за стол и принялись пить чай. Все Смирновы, все Дверченко, а с ними Эндрю. Наконец-то всё встало так, как надо...