Возвращение

Хогвартс встречал осень тяжелыми облаками и пронзительным ветром. Школьники прятались в мантии, спешили по коридорам и с надеждой смотрели на расписание, в котором среди двойных зельеварений мелькала надпись «Свободный час». Для большинства учеников этот год начинался как обычно — контрольные, слизерин против гриффиндора, ссоры и поцелуи в коридорах. Но не для Теодора Нотта. Тео сидел в библиотеке, как всегда — один, с томом «Теории древней магии» на коленях. Его лицо было непроницаемо, глаза — внимательны, но где-то глубоко в них затаилась тревога. Потому что сегодня она возвращалась.Виктория Далкроу. — Ты уверен, что она приедет? — Блейз Забини оперся на спинку стула, небрежно отбрасывая в сторону учебник по трансфигурации. — Прошло два года. После… ну, ты сам знаешь. — Она написала, — сухо ответил Тео, не отрывая взгляда от книги. — Сказала, что хочет всё исправить. — Исправить? — вмешалась Панси Паркинсон, появившись, как всегда, беззвучно, будто тень. — А что именно? Что сбежала в разгар войны? Или что не сказала ни слова, когда тебя увезли в Азкабан? Тео сжал челюсти. Панси любила тыкать в раны — иногда не из злости, а просто потому, что умела видеть слабости лучше других. — Она была ребёнком, как и мы, — вдруг вмешался голос с другой стороны стола. Это был Маттео Рейнвуд, новый переводной ученик из Ильверморни, но уже ставший близким другом Тео. Его тёмные глаза метнули искру раздражения в сторону Панси. — Каждый из нас поступал глупо. У неё были причины. — Надеюсь, они достойны, — прошипела Панси и ушла. На перроне Хогсмидской станции толпа учащихся столпилась в ожидании позднего поезда. Гарри, Рон и Гермиона стояли чуть в стороне. Близнецы Уизли, вернувшиеся преподавать изобретения в рамках новой программы для одарённых студентов, наблюдали за происходящим с интересом. — Ты думаешь, это правда? — спросил Рон. — Что Далкроу вернулась? Я думал, она погибла. — Нет, — тихо сказала Гермиона. — Она была в бегах. Мать Виктории — чистокровная, но сама она всегда помогала магглорожденным. Её семья… она пострадала. Гарри кивнул. Он знал, что значит быть мишенью войны. Он видел Викторию однажды — на совете Ордена, где она пыталась предупредить их о заговорах внутри Министерства. А потом исчезла. Поезд остановился. Сквозь пар показалась она. Высокая, с прямой осанкой, в темно-синей мантии и капюшоне, скрывающем лицо. Но когда она сняла его, стало понятно — это всё та же Виктория: серые глаза, будто омут мыслей, тёмные волосы, струящиеся по плечам, и шрам, едва заметный, пересекающий висок. Толпа отступила. Тео шагнул вперёд. Они молчали. — Тео, — сказала она наконец. — Ты не изменился. — А ты изменилась, — хрипло ответил он. — Что ты здесь делаешь? — Возвращаюсь. Я получила допуск. Макгонагалл разрешила мне закончить седьмой курс. — И что ты хочешь? Простить тебя? — Нет, — она покачала головой. — Понять. Первые дни прошли в напряжении. Слизеринцы делились на лагеря — те, кто помнил Викторию, и те, кто считал её предательницей. Гриффиндорцы наблюдали издалека, Гарри держал нейтралитет, но частенько замечал Тео и Викторию в коридорах. Маттео стал для неё неожиданным союзником. Они быстро нашли общий язык — оба умели молчать, слушать и думать. Но Тео… он чувствовал, что между ними всё ещё тлеет что-то, чего нельзя выразить словами. Однажды вечером, когда в Большом зале гас свет, а студенты расходились по спальням, Панси подошла к Тео. — Осторожнее с ней, — сказала она. — Виктория не та, кем была раньше. Ты не знаешь, через что она прошла. — А ты знаешь? — Нет. Но я слышала. И я знаю одно — тот, кто возвращается с шрамами, редко остаётся прежним. Даже если говорит иначе. Тем временем в подземельях Хогвартса, скрытых от глаз даже завсегдатаев школы, что-то начало просыпаться. Маттео первым заметил странные символы, появляющиеся на стенах коридоров. Гермиона, после вечерней встречи с ним в библиотеке, призналась, что видела такие же в старых архивах. Это была магия крови, запрещённая и опасная. Всё указывало на одно: кто-то, возможно, из студентов, проводит древний ритуал. А может… даже сама Виктория?