ACT I. The Lightning Thief. These actions haunt my days.

      Моя жизнь всегда была наполнена странностями, но обычно это не держалось на протяжении нескольких месяцев.       Странности происходили в жизни любого человека: то ключи исчезнут из кармана, телефон не на том месте, куда ты его кладешь, пульт от телевизора пропал.       Но это обыденные странности, объяснимые рассеянностью людей, такие странности дозированны и их легко проигнорировать.       Происходящее со мной на протяжении всей моей жизни — это уже странности другого типа.       Когда я была в третьем классе, какой-то мужчина в черном плаще следил за мной на детской площадке. Учителя пригрозили, что вызовут полицию, и он, ворча, ушел, но мне никто не поверил, когда я сказала, что под широкими полями шляпы у него был только один глаз – прямо посреди лба.       До этого – вот уж и впрямь далекое воспоминание, – когда мы ходили в детский сад, воспитательница случайно уложила меня и Перси спать в кроватку, куда заползла змеи. Мама завопила, когда пришла за нами и увидела, что мы играем с обмякшей чешуйчатой веревкой: не знаю как, но мы задушили их своими пухлыми детскими ручонками.       В каждой школе с нами случалось что-нибудь жуткое, страшное, после чего нам приходилось оттуда уходить. И вот одна из тех необъяснимых странностей.       Миссис Керр, бойкая блондинка, предполагаемая учительница математики с Рождества.       Не миссис Доддз, которая оказалась монстром из мифов древней Греции, а если быть точнее, одна из Эриний, богинь мести, угрызений совести, «безумные», «неистовые», преследующие преступников и несущие наказание за тяжкие злодеяния, часто изображаемые как страшные женщины со змеями вместо волос.       Единственные существа, похожие на миссис Доддз.       С одной стороны, это безумно, но с другой, со мной и моим братом часто происходили безумные вещи, то, что греческие мифы реальны, лишь ещё одна часть нашей жизни.       Если я относительно легко приняла это, Перси, которому я это рассказала, долго ещё не мог поверить. Но и он в конце концов поверил этому, под моими довольно таки убедительными доводами.       Мифы реальны, круто, просто супер, конечно, но остаётся открытыми… пара тысяч вопросов.       Почему одна из Эриний учила нас и что забыла в школе? Что она хотела от нас?       Про что она говорила?       И тому подобные вопросы.       Время от времени Перси упоминал про Доддз, пытаясь опровергнуть мою теорию про греческих существ, но лишь натыкался на непонимающие взгляды, и на него всё больше смотрели как на психа.       Но и у меня не всё было так радужно, с той самой экскурсии мне время от времени снились разные вещи. Например, то, что я плыву на корабле, или же нахожусь в шатре(?) полном мужчин, понимала я их обрывками, лишь некоторые слова, но из этого я было понятно, что это скорее всего воспоминания.       Вопрос только в том, чьи они и почему мне это снится?       Только чудом я не выплескивала на окружающих свой скверный характер, им хватит Перси, старавшегося за нас двоих.       Погода продолжала чудить, и хорошего настроения мне это не прибавляло. Несколько дней спустя всего в пятидесяти милях от Академии Йэнси разразился самый мощный торнадо, какой только видели в Гудзон-Вэлли. На уроках обществознания нам рассказывали, что в этом году очень много самолетов разбилось над Атлантикой, застигнутые врасплох внезапными вихрями.       Перси, на которого погода влияла не хуже, чем на меня, ходил раздраженным, почти всегда срывался, нарывался на драки с Бобофит. И почти на каждом уроке его выгоняли из класса.       В конце концов, когда учитель английского мистер Николл в миллионный раз спросил, почему он такой лоботряс и не желает готовиться к диктантам, Перси сорвался и обозвал его забулдыгой.       На это я так сильно расхохоталась, что меня тоже выгнали. Но это того стоило, одно воспоминание о поперхнувшемся и покрасневшем до невероятного красного цвета лица учителя, даже сейчас вызывает приступ хохота.       На следующей неделе директор отправил маме официальное уведомление о том, что в следующем году в Академии Йэнси нас не ждут.

***

      В ночь перед экзаменом мне снилось, как я брожу в коридорах, пока надо мной летает орёл, за дверью, куда указывала птица, была люлька со спящим малышом.       Утром же проснулась я совершенно разбитой, во мне бурлил шквал эмоций: злость, печаль, вина и ностальгия. Почему такие чувства, я не могла понять, сон на первый взгляд был окрашен лишь интересом и нежностью.       Но я не стала так поверхностно оценивать их, если сон на первый взгляд был похож на военный совет или вроде того, на утро я просыпалась с холодной и ясной головой, если же сон был больше пропитан каким-то эмоциональным оттенком, это означало, что на утро я проснусь, раздираемая доселе не испытывавшими чувствами и эмоциями.       Этот сон наталкивал на мысли, что с ребёнком кое-что случилось.       Но у меня не было на это времени, у меня сегодня экзамен по латыни.       После трёхчасовой пытки под названием экзамен, который сдала раньше чем брат, меня настиг Перси, чем-то обеспокоенный.       И если озабочен Перси, то и я встревожена.       Оценив состояние брата, я повела его на улицу, присев на дальнюю скамейку, приказала всё без утайки рассказать мне.       И он такое рассказал, о словах Браннера, что ему здесь не место и это к лучшему.       — Ммм, — мои мозги буквально наэлектризовались в попытке найти слова утешения. — Ну, может, он имел в виду про вот эти странности? Типа что мы как-то относимся к греческому пантеону и он тоже. Хотел, так скажем… приободрить.       — Плохо хотел, раз так выразился. — пиная воздух, буркнул Перси.       — Ну это да, неудачно. − я выдохнула воздух через рот, чтобы чёлка не падала на глаза, чёрт знает, почему не использовала руки.       — Я вижу, что ты ещё нечто скрываешь от меня. По глазам видно. — я шутливо пнула его ногу. — Колись давай, салага.       — Вчера я подслушал разговор Гроувера и мистера Браннера. — от такого мои брови полетели вверх, вот это нежданчик.       Дальше последовал сбивчивый рассказ про вчерашний вечер.       — Милостивая, значит, я права! В Афинах Эриний звали Эвменидами. — я щёлкнула, от пронзительного звука Перси вздрогнул. — Ха! Съел да? Я прям хороша.       От дальнейшего восхваления собственного ума и гениальности, меня прервал брат.       — Но почему они обсуждали нас, почему нам грозит опасность?       — Кто знает? Может, мы как Люди Икс, мутанты с особым геномом? — я пожала плечами, на этом разговор про мистера Браннера и Гроувера закрылся само собой.

***

      Возвращались домой мы на автобусе, и с нами был Гроувер.       В последний день семестра, когда мы решили с ним попрощаться, Андервуд заявил, что едет с нами, и вот мы дружной троицей отправились в город.       В автобусе Гроувер всё время выглядывал в проход и присматривался к пассажирам. Он всегда нервничал и суетился, когда мы уезжали из Йэнси, словно чего-то побаивался. Раньше я думала, что он переживает из-за насмешек. Но в «Грейхаунде» никто не собирался его дразнить.       Перси всё-таки не выдержав спросил.       – Высматриваешь Милостивых?       Гроувер чуть не выпрыгнул из кресла:       – Т-ты… ты о чем?       Перси признался, что подслушал их с мистером Браннером разговор вечером перед экзаменом.       У Гроувера задергался глаз:       – И много ты услышал?       – О… совсем немного. И что будет, когда наступит летнее солнцестояние?       Он поморщился:       – Слушай, Перси… Я просто за тебя волновался, понимаешь? Сам подумай: галлюцинации о демонических училках…       – Гроувер…       – Вот я и сказал мистеру Браннеру, что ты, наверное, перенапрягся, потому что никакой миссис Доддз никогда не было, и…       – Гроувер, ты совсем-совсем не умеешь врать. – я усмехнулась над попытками друга.       Уши у него порозовели.       Из кармана рубашки он вытащил затертую визитку.       – Просто возьмите это, ладно? На тот случай, если я вам понадоблюсь летом.       Надпись на визитке была сделана вычурным шрифтом, для дислексиков как Перси это наверное было настоящей пыткой: Гроувер Андервуд Хранитель Холм полукровок Лонг-Айленд, Нью-Йорк (800) 009–0009       – Что такое Холм полу…       – Тише ты! – взвизгнул он. – Это мой… э-э… летний адрес.       – Да ладно, всем плевать, о чём мы там шепчемся. − я фыркнула накручивая кончик чёлки, под солнцем тёмные пряди красиво переливались перламутром.       – Ладно, – буркнул совсем сникший Перси. – На случай, если я захочу погостить в твоем особняке.       Он кивнул:       – Или… или если я тебе понадоблюсь.       – С чего вдруг? – я сильно шлепнула брата по плечу, это было ужасно грубо.       – Мы обязательно свяжемся с тобой, Гроувер.       Лицо и шею Гроувера залила краска.       – Слушайте, Перси, Ланта, по правде говоря, я… я вроде как должен вас защищать.       Я с сомнением оглядела его.       – Гроувер, – полюбопытствовала я, – от чего конкретно ты нас защищаешь?       Под ногами у нас заскрежетало. Из-под приборной панели повалил черный дым, и на весь автобус завоняло тухлыми яйцами. Водитель выругался и повёл покалеченного «Грейхаунда» к обочине.       – Ой-ой… не к добру это.       Несколько минут он чем-то громыхал в двигателе, после чего объявил, что нам придется выходить. Мы с Перси, Гроувером и остальными пассажирами гуськом поплелись к выходу.       Мы оказались посреди шоссе, в таком месте, на которое едва ли обратишь внимание, если тут не заглохнет твой автомобиль. На нашей стороне автострады не было ничего, кроме кленов и мусора, который люди швыряют из машин. На другой стороне, за четырьмя полосами блестевшего от дневной жары асфальта, стоял старомодный фруктовый ларек.       Товар в ларьке был просто восхитительный: ящики, полные кроваво-красных вишен и яблок, грецких орехов и абрикосов, бутылки с сидром, уложенные в ванну на львиных лапах и засыпанные льдом. Покупателей видно не было: только три старушки в креслах-качалках сидели в тени клена и вязали.       Старушка справа вязала один. Старушка слева – другой. Старушка посередине держала огромную корзину с пряжей цвета электрик.       На вид они были очень древние: бледные, морщинистые лица, серебряные волосы собраны в пучок под белыми косынками, костлявые руки, торчащие из выцветших хлопковых платьев.       И самое странное: они как будто смотрели прямо на меня.       Я оглянулась на Гроувера и Перси, собиралась уже спросить — эти почтенные дамы так-же имеют отношение к древней греческой цивилизации, но увидела, что на лице у Гроувера ни кровинки, а нос подергивается, пока Перси непонимающе переводил глаза с меня на друга.       – Гроувер? – Перси подергал его за руку. – Эй, дружище…       – Скажи, что они не смотрят на тебя. Они ведь смотрят?       – Ага. Странно, да? Думаешь, эти носки будут мне как раз?       − Они и на тебя смотрят?       – Не смешно, Перси. Вообще не смешно.       Средняя старушка достала большие ножницы: серебряные с золотым, лезвия у них были очень длинные. Гроувер судорожно вздохнул.       – Возвращаемся в автобус, – сказал он. – Пошли.       – Чего? Там жара градусов в тысячу.       Я стряхнула руку Гроувера с себя, и в каком-то трансе пошла к трём старушкам. Что-то внутри меня буквально тащило меня к этим старушкам. За попытавшим последовать за мной Перси, схватил и пытался удержать Гроувер, попутно зовя меня обратно.       «Очнулась» я уже когда стояла перед ними.       — Здравствуйте, вы ведь Мойры, да? Богини Судьбы. — Чёрт знает откуда, но я была полностью уверена в своих предположениях, на миг меня охватило чувство превосходства и в тоже время я напряглась, откуда мне быть уверенной в этом, я конечно всегда интересовалась греческой мифологией, но чтобы так уверенно заявлять. Странно, да и в последнее время возрастившее чувство превосходство, меня озадачивало, но я быстро выбросила лишние мысли из головы.       — Впервые за долгое время… — скрипучим голосом заговорила старуха справа.       — Полубог по собственной инициативе… — продолжила старушка слева.       — Подошла к нам, да ещё и заговорила… — более мрачным тоном закончила старуха посередине.       — Не совсем по собственной воле, но это условности. И что значит полубог?       — Многострадальная душа…       — Желающий вернуться к возлюбленной…       — Вновь в своём странствии…       Я откинула косу за спину, пытаясь хоть каким-то действием стряхнуть с себя холод и нервозность, которые сковали меня.       — Понятненько, — я слегка нервно усмехнулась. — Я так понимаю, вы не собираетесь это объяснять, да?       Богиня посередине вместо ответа достала большие ножницы: серебряные с золотым, лезвия у них были очень длинные.       — Тебе стоит вернуться, странник без берега. — бесстрастно произнесла дама справа.       — И в этот раз тебе предстоит немало трудностей в пути. — продолжила старушка слева, отложив в сторону вязаный носок(?).       — Ступай, и помни — твоей мудростью в этот раз предстоит перехитрить само время.       — Ладно. — немного поиграв кончиком косы, решила добавить. — Хорошего вам дня, до свидания.       — До свидания.       Стоило этим словам упасть, как вся нервозность ушла и я мельком посмотрела за спину. Никого позади не было. Ни лавки, ни кресла качалок, ни старух. Ничего кроме маленькой корзины с фруктами у моих ног которые я подняла. Я увидела в нём записку.

Мы ещё не раз встретимся, печально известный царь.

Добро пожаловать и удачи в твоих странствиях.

      Решив подумать об этом в другой раз, быстрым шагом направилась к брату и Гроуверу.       Подошла я вовремя, водитель выдернул откуда-то из двигателя здоровенный кусок дымящегося металла, и мотор снова взревел.       Пассажиры обрадовались.       — Наконец-то, чтоб его! — воскликнул водитель и хлопнул о стенку автобуса шапкой. — Все на борт!       Когда мы поехали, Перси завалил меня вопросами, «Кто они?», «Что они хотели?» и тому подобное.       Объяснив ему что это были Мойры — Богини Судьбы, поделилась фруктами, увильнув от других вопросов, на которые у меня самой не было ответа. Я посмотрела в сторону друга, на него было страшно смотреть, Гроувера нехило так лихорадило, он дрожал и стучал зубами.       — Гроувер?       — Что?       — Что ты от нас скрываешь?       — Ланта, что ты видела там, у ларька?       — Пожилых дам, ты разучился смотреть что-ли Гроувер? — решила слегка поглумится.       — Просто расскажи, что видела, — попросил он.       — Средняя старушка достала ножницы и разрезала пряжу.       Он закрыл глаза и сделал такой жест, будто перекрестился. Но жест был другой — древнее что ли.       — Ты видела, как она перере́зала нить, — сказал он.       — Да.       — Ничего этого нет, — забормотал Гроувер и начал жевать большой палец. — Не хочу, чтобы все было как в прошлый раз.       — Какой еще прошлый раз?       — Всегда в шестом классе. Они никогда не переходят в седьмой.       — Гроувер. — Он в самом деле начал меня пугать. — О чем ты говоришь?       — Я провожу вас домой со станции. Обещай, что позволишь.       Просьба показалась мне странной, но я пообещала.       — Это какая-то примета? — спросил Перси, наконец-то отвлекшись от пожирания.       Ответа не последовало.       — Гроувер, всё будет хорошо, не волнуйся так. Вот съешь яблоко. — я протянула ему спелое яблоко. Сама же размышляла, чью смерть я увидела, Мойры не сказали, даже не намекнули что это моя смерть, лишь предупредили что моё странствие будет трудным.       И что они имели ввиду под этими загадочными словами, казалось чем больше я думала, тем быстрее мои мозги пухли. Словно что-то внутри меня, не позволяло дойти до разгадки, которая казалось бы назодилась прямо под носом.       Гроувер тем временем горестно взглянул на меня, будто прикидывая, какой букет я хотела бы видеть у себя на могиле. Согласна была я только на лаванду.