1 Призраки прошлого

      Наступил тот момент, когда размеренная, спокойная, полная надежд жизнь стала рушится по кусочкам. Безразличие накрыло все, что прежде казалось таким важным: убеждения, вера, принципы. Собственный крах тяжелым грузом ложился на плечи, заставляя сгибаться под чередой обстоятельств.       Невероятно, как за те десять лет, что школа, которую он открыл ради одной только цели, в один момент перестала приносить то же удовольствие, как раньше. Когда он впервые взглянул на фотографию маленькой Наденьки, вдруг показалось, что на него снизошла невероятная удача. Однако это значило лишь одно – Ирочка, его любимая младшая сестренка умерла.       Дело с расследованием тянулось долго, сложно, будто под его носом затирали следы. Сычев частенько откладывал их встречи, чего-то сильно опасаясь. Тем временем Виктор уже потерял власть, заступившись за своих учеников. Впервые он ощутил горькое разочарование, превратившееся в щекочущее недоверие к собственным близким.       Следующий удар, как ни странно, он снова получил от родных людей. Любимая женщина, жена, почти мать их малышей – вдруг, оказывается, имела любовника многие годы. Нокаутом послужила новость о том, что этот самый любовник – лучший друг.       Расследование уносило много денег, лучший детектив брал дорого. Аукцион, ради которого пришлось поднять начальную ставку чуть ли не в два раза только для того, чтобы оставить племянникам их родную, уютную квартиру и вещи родителей. Оплата обучения за трех учеников. На все требовались деньги, деньги, деньги, хотя Виктор никогда ранее не ставил их на первое место.       Как вишенка на торте – неизвестная болезнь, поразившая внезапно, в его славные 36 лет. Столько времени строить свою жизнь, доводить все до идеала: имидж, школу, отношения с людьми, – и чтобы за считанные месяцы все рассыпалось будто карточный домик.       Врачи неопределенно жали плечами, предлагая швейцарскую лабораторию. Три ампулы, что стоили его годичной зарплаты. Сделанные под неведомую симптоматику, с которой пришло разве что, парочка человек. И они не выжили. Что в конечном итоге ждало и Виктора самого.       Он горестно ухмыльнулся, почувствовав, как накатывают горячие слезы. А затем закрыл крышку камеры. Обращение своим племянникам он запишет чуть позже, когда наконец смириться со своей участью.       На душе скребли кошки, он будто провалился во всех ролях сразу: и как брат, и как друг, и как муж, и даже как отец и дядя. То ли болезнь так разрушала его, то ли он действительно не удался в отношениях с людьми.       Он старался держаться на плаву, только благодаря близким. Цеплялся за яркую непосредственность Нади, оставался для своих учеников верным наставником, наблюдал за дружбой Андрея. Сам парнишка кололся, жалил, не давался. Чуть спокойнее стал, когда признал Олесю своей сестрой. Даже тогда на языке крутилась правда, которую он не мог озвучить.       Утром Виктор улыбался от непосредственности Нади, когда усаживал ее к себе на колени. Она рассказывала о своем сне, феях которые были в нем, о единорогах и розовых облаках. А он, глядя на нее, вспоминал свою маленькую дочь. Когда-то, точно также Виктор держал ее на коленях, однако она никогда не рассказывала о своих снах или мечтах. В общем-то, они во многом отличались.       Надюша, его маленький светлый лучик, подбегала, завидев в коридоре. Виктор усаживал девочку на колени, чтобы услышать очередной яркий сон, где фигурировали волшебный остров, феи и единороги. А Поляков глядя на эти наивные глаза, вспоминал свою маленькую дочь. Когда-то, точно также Виктор держал ее на коленях, но как же они отличались – его Олеся никогда не делилась сновидениями или мечтами.       Олеся Полякова в детстве больше напоминала насупившегося ежа. Общительная и добрая только к избранным. Сколько раз дочь директора была в его кабинете? Не сосчитать. Он все списывал на раннюю потерю матери, на недостаток внимания, заботы, любви. Олеся все продолжала ходить к нему в кабинет, не как к отцу, а как к директору.       Драки, ссоры, что только не чудила. Виктор будто пережил заранее переходный возраст. Олеся могла воспринять что либо в штыки, особенно, если это даже косвенным образом касалось Елены. Однако будучи подростком она славный ангел, по сравнению с тем маленьким дьяволенком, которым она была. Небо и земля.       Судьба поглумилась, глядя на его страдания. Через несколько дней он оказался снова среди этих белых строгих стен. В этот раз пациентом был не он.       Виктор хотел опустить руки. Закончить это все, просто прервав лечение. Сложнее было принять собственную болезнь, которая неминуемо вела его к гробу, тем самым оставив своих близких одних выплывать из этой грязной реальности? Или эти слова, что он слышал не единожды в свой адрес, но теперь они повторялись в отношении Олеси. Цветущий ребенок на глазах превратился в блеклую тень самой себя. Будто персональный ад, созданный для него лично.       Он готов был отдать все, но ничего не имел. Телефон разрывался от напоминаний про кредиты. Виктор добивался отсрочки, платил небольшую часть – все, что получалось собрать, – и все повторялось снова. Единственный выход – переступить порог ломбарда, отдав то, за что его мстители отдали свою жизнь.       Соврал, утаил, пряча в карман пиджака оставшиеся сердца. На ладони лишь два, поблескивающие от яркой лампы. Оценщику хватило и их, он выложил приличную сумму, на которую Виктор возлагал большие надежды. Мысли о самочувствии вдруг ушли куда-то на задний план. Голова забита была лишь неизвестной болезнью дочери.       Все началось с обычного урока физкультуры, во время которого к Виктору впервые за долгое время прибежал Павел. Испуганный, о чем-то тараторящий. Олеся упала в обморок. Прежде такого не было. Абсолютно обычный здоровый ребенок, Виктор иногда даже поражался насколько удачно его дочь обходила всякая сезонная зараза. Но не в этот раз. До приезда скорой она очнулась дважды, лишь на десятки секунд. А потом машина, долгая дорога до ближайшей больницы, анализы, постельный режим и как итог – все чисто, все в порядке. Врачи сослались на переутомление из-за занятий спортом.       А потом Олеся прокатилась вниз по ступенькам, чудом оставшись без переломов. Нашатырный спирт быстро привел в чувство, совсем не похоже на прошлый пугающий опыт. Только остались взвинченный отец и испуганная Мария, которая наблюдала, как Олеся отключилась в самом верху лестницы. Но это был только второй звоночек. Виктор уже начал беспокоиться, ведь в тот день занятий по физкультуре не было.       Третий случай чуть не довел двоих женщин до больницы. В тот день ему даже показалось, что Крылова имела хотя бы каплю сочувствия. Может это его подсознание дорисовало этот неприкрытый ничем страх в глазах, который закрался там в кабинете, где Елена привычно отчитывала Олесю, а последняя ни с того ни с сего схватилась за грудь и начала задыхаться. Скорая приехала, развела руки и предложила госпитализацию.       Последней каплей в чаше отцовского терпения стал тот раз, когда Олеся потеряла сознание два раза за день. Тогда Виктор понял, что нужно бить тревогу. Он взял неделю выходных за свой счет, Елена ни слова не сказала, видимо, впечатленная недавним случаем.       Так запустилось их путешествие по нескольким клиникам, где врачи отваливали большие ценники за консультацию, не говоря ничего конкретного. Деньги с сердец Бушерона утекали как песок сквозь пальцы.       Бессонные ночи сменялись за просмотром очередных клиник в интернете.       Тем временем, Олеся не справлялась с головокружением и почти перестала слезать с кровати. Если ей нужно было идти по каким-то делам, Виктор был опорой. А потом вовсе носил ее на руках, словно хрупкую фарфоровую куклу.       Так Виктор нашел «Ингрид». Клинику, которая практиковала экспериментальные терапии. Это его зацепило. Это давало надежду. Там, где не справились другие, может справиться что-то неординарное. Врач не давал конкретный ответ здесь и сразу, но вызвал доверие, хотя бы тем, что не отвергнул их, а пообещал разобраться.       Звонок врача через день, слова в которые Виктор сразу не поверил. Не верил, даже когда привезли чемоданчик с двумя пробирками в жидком азоте. Уверенность в голосе врача, что они сами спустя два дня посетят клинику, словно брошенная в дрова спичка. Слабый огонек надежды вдруг разгорелся сильнее, как только Олеся удержалась на ногах.       Несмотря на улучшения он привычно коротал ночи на узеньком диванчике в комнате Олеси. Виктор страшился, что состояние Олеси могло ухудшиться ночью, а он бы даже не узнал. Юная Полякова возмущалась и выпроваживала отца в первый день, затем слабость взяла свое и она вынуждена была смириться.             Холодные больничные стены давили, яркий искусственный свет вызывал головную боль, запах лекарств въедался в нос. Виктор сходил с ума, наблюдая за часами, что висели над кабинетом лечащего врача. Стрелки двигались медленно, значит тянулись и минуты, превращаясь в часы ожидания.       Виктор резко поднялся с диванчика, стискивая зубы. Напряжение, скопившееся в теле, мешало здраво мыслить. Он боролся с желанием разбить кулаки в кровь или накричать на абсолютно невиновного человека. Мимо него проходили смазанные цветные силуэты. Он не мог разобрать их лица, лишь отличал кто пациенты, а кто медперсонал.       Дверь отворилась, чей скрип отзывался каждым нервом в его теле. Виктор задержал дыхание в момент, когда его дочь, осунувшаяся за эти дни – из-за слабости совсем отсутствовал аппетит и Виктору приходил кормить ее насильно, – переступила порог врачебного кабинета. За ней и сам врач – мужчина преклонного возраста, с прямоугольными очками и торчащими из-под шапочки седыми волосами. – Ну что? Есть хорошие новости? – Виктор Николаевич, до конца пока непонятно с чем мы имеем дело. Такие симптомы присущи ряду заболеваний, однако, – мужчина поправил блеснувшие очки, прежде чем продолжить. – ни одно из них не подходит под ваш случай. Нужны дополнительные обследования.       Виктора словно испытывали, он не мог различить эмоции на непроницаемом лице врача, только едва заметная полуулыбка Олеси давала понять, что не все так плохо. – Лекарства, которые ваш человек привозил в прошлый раз, они ведь помогли. – Виктор помнил какое состояние было у Олеси до и какое оно сейчас. Все ведь хорошо, почему снова его лишают надежды? – Те препараты были направлены не на излечение, а для купирования симптомов. Однако есть экспериментальная терапия, если вы согласны, то… – Хорошо, сколько? – выпалил Виктор, прерывая врача на полуслове.       На каменном лице мужчины проблеснула тень ухмылки. Он понимал исход или радовался деньгам, которые прибавятся к его зарплате – Виктору было не важно. Главное, чтобы хоть кто-то взялся за «безнадежный» случай его дочери. – Пройдемте к кассе, я по дороге расскажу все подробнее, – а затем врач повернул голову к самой пациентке, что молчаливо наблюдала за их разговором. – Олеся Викторовна, раз ваш опекун дал согласие, можете забрать препарат в 314 кабинете, это прямо, направо и до конца. Название написано в заключении, просто передадите его медсестре. – Хорошо.       Страх пощекотал спину, стоило мужчинам скрыться с поля зрения. За последние дни Олеся настолько привыкла к унизительному состоянию беспомощности, что сейчас до дрожи в коленях боялась ступить куда-либо без поддержки отца. Хотя та слабость, что она ощущала раньше, потихоньку отпускала ее.       Найти кабинет сложностей не возникло. Улыбающаяся медсестра попросила поставить подпись, отодвинула ящик шкафа позади и выудила оттуда заветную баночку. Вместо горькой мерцающей жидкости Олеся будет глотать безвкусные капсулы, что не могло не радовать. Да, в такой ситуации вообще мало радости, но на такие мелочи стоит смотреть с лучшей стороны, как учил ее папа.       Олеся шла к кабинету обратно. Коридор был наполнен медсестрами и врачами, пациентами и их сопровождающими. Та обреченность, что читалась в глазах людей, была ей знакома. Виктор как бы не старался все скрыть, но Олеся видела этот болезненный взгляд, направленный на нее. За то время, пока она лежала в кровати это все ей очень надоело. Бесконечная слабость, которая в конце концов утягивала ее в обморок, запомнится надолго. Большую часть времени она дремала, без возможности противиться сну, при этом отчетливо слышала шорохи или пение птиц.       И с какой же радостью Олеся вылезла с кровати. Порой она «плыла», но разница колоссальная, прямо чудо какое-то. Лекарство практически свело симптомы на нет.       А потом посередине коридора мир поплыл перед глазами. Она резко остановилась, руки инстинктивно искали опору. В спину кто-то врезался, сшибая ее с ног. Олеся только заметила бумажки, которые зашелестели по полу, окутывая то место, куда она приземлилась коленями. Мужчина выругался сквозь зубы, и в тот же миг десятки любопытных глаз уставились на них. От стыда запылали щеки. Только головокружение чуть отпустило, она уже оттолкнулась от пола, как крепкие руки подхватили ее и развернули к себе лицом. У Олеси аж выбило дух. – Уваров?       Сначала даже не верилось. Может она все же отключилась? После стольких лет встретить Вадима – это не просто удача, а настоящая награда небес. Он обвел взглядом ее с макушки до пят и сощурился. Олеся молчала, теребя пальцы за спиной. Сказать в лоб – не так интересно. Если уж забыл, то и не узнает. – Еська? – только лишь это заставило Олесю просиять в довольной улыбке. Он узнал! – Обалдеть, ну ты вымахала! А как расцвела! – щеки, еще не остывшие от стыда, заалели с новой силой. От смущения Олеся спрятала взгляд в пол, а потом завидя разлетевшиеся листы, ойкнула, и опустилась на корточки.       Мужчина выхватил один листок прямо из-под носа, заставляя вскинуть голову. Он удовлетворенно ухмыльнулся. – Ну что признавайся, коза, скольким парням уже разбила сердца? – Перестань, никому я сердец не разбивала. – ладонь потянулась в привычной манере стукнуть его по плечу, когда он говорил какую-то глупость или как сейчас – чертовски смущал. Но Олеся вовремя отдернула руку, забирая тот лист, за которым потянулся Вадим. Она дрожала то ли от слабости, то ли от неожиданной встречи. – Врешь! Тут даже я обомлел, неужто у парней сейчас совсем нет вкуса? – Олеся выпустила короткий смешок, собрав оставшиеся бумаги. Всю стопку она вручила Вадиму, удивляясь, как ни на одном документе не оказалось отпечатка чужого ботинка. – Не скажу, что не рад видеть тебя, но не в подобном месте. Какой диагноз? – он бросил взгляд на вибрирующий телефон, легким движением сбрасывая звонок. – Точного диагноза нет, предложили дополнительные обследования и экспериментальное лечение. – этот ответ в будущем она уверена скажет не единожды. Вадим неопределенно качнул головой. – Ты не переживай, – он потрепал Олесю за плечо. – здесь квалифицированные специалисты, новое современное оборудование, вылечивали иногда даже очень тяжелые и запущенные случаи. – А ты тут, – эйфория от долгожданной встречи отпускала, обнажая забытую за эти минуты слабость. В попытках сохранить внимание она зацепилась за белый расстегнутый нараспашку халат. – кем работаешь? Бумаги какие-то несешь… важным, наверное, кем-то? – Я как раз заведующий лабораторией разработки лекарств. – Олеся немного жадно всматривалась в его лицо во время разговора, отмечая, что он мало поменялся со школьных времен. Только черты стали несколько грубее. А улыбка еще более хамская, чем раньше. – Я же биологический заканчивал. – Получается, – Олеся слегка склонила голову набок с усмешкой. – я могу доверять этим лекарствам не на сто, а на двести процентов, раз этим занимаешься ты? – Очень приятно осознавать, когда потребитель тебе доверяет! – Вадим наклонил голову в вежливом поклоне. – Кстати, как называется лекарство? – Вита-тана №7, кажется. – для Олеси мало что значило название, врач лишь объяснил в каких направлениях они будут двигаться при обследовании. Вадим же наоборот все понял лишь по названию, что неудивительно для специалиста. – А что значит семерка? – Семь – счастливое число греков, – непринужденно ответил он, шагая вперед. За ним последовала и Олеся: это было как раз в сторону кабинета. – наши ребята любят вкладывать пасхалки в названия. А что тебя беспокоит? Сердце? Память? Нервы? – Обмороки, – затуманивание, снижение зрения, головокружение, слабость и боль в грудной клетке. – в основном. – о всем остальном она предпочла молчать, не хотелось прекрасный момент омрачать жалобами о нелегкости бытия. Олеся повернула голову вполоборота: лицо Вадима поплыло, а слова разбирались с трудом. – Да, не легк… дискомфорт. Ты с Вик…ом Николаевич…? Хочу с ним… – Наверное, еще… у кассы. – на автомате выдала Олеся и в следующую секунду увидела потолок. А потом все стемнело.       Очнулась уже в машине, с ноющей от боли шеей. Пару минут она осматривала салон машины так, будто видит впервые. Сама она лежала на заднем сидении, а отец привычно сидел на водительском месте. – Как я тут оказалась? – она привлекала внимание Виктора, который тут же бросил взгляд на зеркало заднего вида, и устало улыбнулся, отчего выделились ямочки на щеках. – Разве мы не были в клинике? – Ты упала в обморок в коридоре, – колеса наехали на кочку, заставляя их чуть подпрыгнуть. – а потом тебе сделали укол, сказали сама проснешься. – Ясно. – чувство недосказанности будто зависло в воздухе. Последнее что Олеся помнила это то, как она направилась получать таблетки… неужели прямо там и грохнулась? – Как ты себя чувствуешь? – уже почти дежурно спросил Виктор. Такой вопрос звучал настолько часто в последнее время, что стало утомительно слышать его. – Паршиво. – честно выдала девушка. – Странные внеплановые каникулы у нас получились, да? – Поляков выглядел расслабленным, но все еще уставшим – за эти дни он почти не спал, что отразилось в темных глубоких кругах под глазами и бледном сером лице.       Олеся тихонько угукнула, следя за сменяющимися деревьями. Юная Полякова примерно понимала, где они находятся, прикидывая, что совсем скоро они прибудут в Логос. Она вернется в школу и в ее жизнь снова вольется расследование, смерти и страхи. Хоть бы еще на денечек остаться дома… – Я видела Вадима в клинике! – едва не подорвалась с места Олеся. Его лицо резко всплыло в голове смазанным воспоминанием, будто это было всего лишь часть сновидения. Виктор нахмурился, тут же опровергая ее слова. – Ты ошиблась, это был Антон. – Как это? Я же… – Олеся озадаченно моргнула, продолжая совсем поникшим голосом. – никогда не путала…       Силуэт становился четче. Это точно был Уваров, но какой? Неужели Антон? Может настолько встреча с Вадимом была желанна, что Олеся ненароком увидела в Антоне его? Лишь однажды она их перепутала, когда еще не знала о существовании второго брата. – Видимо, перепутала из-за плохого самочувствия. – Мы с ним общались? – может это все ей вовсе приснилось? Олеся ни разу не звала его по имени, хотя так дружелюбно мог разговаривать с ней и Антон. Нет, это точно был Вадим! – Вы столкнулись в коридоре, – дорога уже подходила к концу. Вдалеке виднелось белая усадьба. – вроде бы, ты сразу потеряла сознание. – Похоже, да. Я смутно помню. – на этой ноте закончился их разговор, оставляя за собой вкус едкого разочарования.       Даже ночные кошмары не столь жестоки, как подобный сон. Вадим – тот человек, которого при всем своем желании она не сможет забыть. В душе таится маленькая мечта, что с их школьных времен действительно осталась связь. Однако Олеся могла видеть его только на экране либо же в вырезках газет.       Вскоре за соснами появились кованые ворота до боли знакомой школы Логос. Виктор успел до обеда, но Олеся к тому времени совсем растеряла аппетит. Чтобы не расстраивать отца, она пообещала, что обязательно спустится и что-нибудь съест. Аромат древесно-цитрусового парфюма все еще преследовал ее, возвращая к мыслям об Уварове.       Полякова быстро оказалась в своей комнате. Сегодня еще были уроки, однако официальное освобождение творило чудеса. Олеся скинула свою черную блестящую куртку на вешалку у входа, быстро сменив цветочное платье на более повседневную одежду: рубашку с нежно-розовым свитером и короткую расклешенную черную юбку. Светлые волосы волнами спадали с ее плечей и струились по спине. Чтоб сделать еще нежнее образ, она поменяла длинные золотые сережки на белые сердечки-гвоздики и надела черный тонкий обруч на голову. Ничего не будет напоминать ни ей, ни другим о болезни, кроме истощенного лица.       Олеся любила дни, когда можно наконец вылезти из рамок школьной синей формы. К концу обучения ей казалось, что она будет всей душой ненавидеть синий цвет и юбку-карандаш, спасибо папе. Собравшись наконец в свет, девушка покрутилась перед зеркалом, оставшись собою довольная. После обеда стоит сразу же выпить новое лекарство.       Отец, видимо, сразу лег спать, судя по тому, что его в столовой Олеся не обнаружила. А еще она столкнулась со взглядами Павла и Елены, которые задержали на ней свое внимание. Она едва сдержалась, чтобы не поморщится у всех на виду, все еще были живы те события. – Ого, какие люди! Давно тебя не видно. – раздаточный стол ломился от вкусностей, если бы не пропавший аппетит Олеся с удовольствием набрала тут всякого. Володя будто почувствовал ее возращение и наготовил различных блюд. – Слышал, ты приболела? – Уже иду на поправку. – коротко улыбнулась Олеся, глазами перебирая подносы с едой. – Сегодня какой-то праздник? Так много и вкусно. – Ко мне пришло вдохновение, поэтому творю с самого утра! – Володя закинул полотенце на плечо и хлопнул в ладоши. – А тебе, чтобы быстрее выздороветь нужно подкрепиться. Что будешь к чаю? – Вообще-то я хотела взять молоко. – Желание клиента – закон! – повар поднял руки в примирительном жесте. – И две ватрушки. – добавила Олеся. Володя налил стакан молока и отдал вместе с ватрушками. – Приятного аппетита, мадмуазель.       Олеся направилась к привычному столу в самом конце столовой, над котором повисло облако напряженной атмосферы. Ребята до сих пор ее не заметили, отчего она ощутила небольшой укол обиды, но постаралась скрыть это за маской добродушия. Первой, на удивление, обратила внимание Юлия Самойлова, неизвестным образом оказавшаяся в компании сыщиков. – У нас пополнение? – Максим вздрогнул, обернувшись. Олеся присела на свободный стул рядом с ним, получив несколько пар растерянных взглядов, а затем запоздалые улыбки от девчонок – Даши и Вики, а от парней приветственные кивки. – Что за похоронное настроение? – небольшая шутка воспринялась слишком остро. – Ага, вчера похоронили здравый смысл. – Не поняла. – Макс, не начинай. – взмолился Рома. – Че не начинай-то, – Максим взмахнул руками, – че не начинай, – и положил одну ладонь на плечо Поляковой, – Олеся, знакомься, – а второй указал на Юлю и с дикой злостью выплюнул. – говорящая с призраками или наглухо отбитая!       Названная девушка стиснула челюсти, почти подрываясь с места. – Нет, Юля сиди. – по другой бок от девушки сидела Даша, которая остановила ее легким движением руки и одарила Максима долгим пронзительным взглядом. – Макс, хватит, отстань от нее.       Юля села на стул, сжав губы в тоненькую линию. Запихнула в рот кусок котлеты побольше и агрессивно прожевала. Рома сочувственно поглядывал на нее. Максим скривился от приказа, однако все же замолчал, покачав головой.       Олеся чувствовала себя неуютно. Ребята полностью поглощены одной общей темой, о которой она не догадывалась. За время отсутствия они ей не звонили и ни о чем не говорили, только один кто-то раз в день писал сообщение из разряда: «Как ты?», «Как себя чувствуешь?» и так далее. – Что, ничего больше спросить не хочешь? – До нее ты-то чего докопался? – не выдержал Рома. – Отвали, Ромыч! – Макс, отпусти, мне больно вообще-то, – хватка у него действительно была крепкая, порою оставались синяки. – и на нас уже смотрит полшколы. – Олеся кивнула в сторону и Максим, убедившись в ее словах, чуть успокоился.       Олеся потерла уязвленное место на руке, кидая косой взгляд на друга. Она будто сидела возле пороховой бочки. Тот нервно покачивал ногой, безжалостно отрывая от ни в чем не повинной булочки куски. Из всех сидевших за столом, ела только Юля, остальные понуро елозили вилкой, как Вика, или вовсе даже не делали вид, что увлечены трапезой, как Андрей.       Даша вдруг подняла взгляд на Олесю, которая наконец решилась отпить молока. Не хватало, чтобы Макс, сидящий возле нее, взорвался от незатейливого действия. – Нам нужно так много тебе рассказать, ты не представляешь. – О! Я начну. – хлопнул в ладоши Максим, растягиваясь в неестественно радостной улыбке. Олеся подумывала, что она попала в дурдом. Парень навел жути, когда медленно наклонился к ней, и воскликнул. – Мой папаша – убийца! – он отстранился. – Прикинь.       Олеся глухо сглотнула, сомневаясь: правда ли это или тупая морозовская шутка? Максим прочел неверие в глазах, бросая ладонь в сторону Юли. – По словам, вот этой вот! – Макс, хватит! – Подождите, а откуда… – Да ты достал! – Самойлова злобно прошипела, сжав края стола. – Я не виновата, что он убил Артема! Ты видел своими глазами, вы все видели! Иди полечись, мудак! – Слышишь ты!       Максим вспыхнул как спичка. Он возвышался над столом и что-то кричал Юле. Однако слова проходили мимо Олеси. Голова загудела, тошнота подкатила к горлу, как тогда, когда Тему накрывали простыней в глухом темном лесу.       Петр Морозов убил Тему?       Макс тряс за плечо, пока она водила по сторонам заплывший от набежавших слез взгляд. В глазах у друзей сожаление и смирение, а Олеся окунулась в свою боль одна.       Отец друга!.. Они ведь с самого детства знали его, сколько раз находились у него дома, сколько дней рождения провели и Макса, и остальных ребят.       Олеся резко поднялась со стула, зашатавшись на ровном месте. Стол скрипнул от напора ладоней, когда она оттолкнулась. На них были устремлены все взгляды – похоже Юля с Максом наделали шума.       Окружение смешивалось цветными пятнами, ноги вели сами.       Как же у отца Макса дрогнула рука? Артем же рос на его глазах…       Пальцы соскочили с ручки двери. Неприятный стук отозвался в виске.       Столько лет… она была так близко к убийце?       Олеся зажала рот ладонью, сползая по стене вниз. Первый и последний всхлипы звучали тише, чем шепот. Сколько она так сидела, сжавшись в клубок, и прокручивая одну и ту же сцену, она не знала. Опустошенная, вымотанная, Олеся потянулась за привычной заначкой под подоконником. А потом стукнула кулаком по нему.       Холодная вода хлестнула по лицу. Олеся замычала. Свет бил в лицо, комната и силуэт склонившегося парня обретали четкость. Максим опустился перед ней на корточки, ладонями хватая за щеки. – Эй! Ты в себе? – глаза горели неподдельным страхом. Все еще как в тумане, Олеся медленно закивала, щурясь. – Ты че тут в обморок падаешь? Лучше места не нашла? – Мне здесь больше нравится. – она криво ухмыльнулась, на что Макс покрутил пальцем у виска. Сама она не помнила, как снова оказалась на полу.       Рывок – и Олесю оторвали от пола мужские руки. Морозов придерживал ее за талию, не позволяя снова очутиться на твердом кафеле. Тут же вспомнился недавний инцидент в клинике, по большей части оказавшийся плодом фантазии. Хватка Вадима… точнее Антона, казалась крепче. – Да я сегодня дама в беде. – Ты о чем вообще? – Максим непонимающие свел брови, Олеся лишь покачала головой «мол, забей». – Ладно. Стоять сама сможешь? – в ответ она лишь пожала плечами. – М-да… понятно. Нафиг ты подоконник сломала? – Я?! – на подоконнике действительно зияла трещина. Олеся перевела на друга не менее, чем у него, ошарашенный взгляд. – Ой. – Я понимаю, твой отец это купил и все такое… но тебе не кажется, что перебор? – Максим вытащил пачку сигарет из кармана и покрутил перед носом у Олеси. – Ты нашла то, что искала?       Точно! Возмущение вдруг вскипело в ней, она поджала губы, злобно смотря исподлобья. Максим глухо засмеялся и усадил ее, словно ребенка, на длинный подоконник. На девичьи колени плюхнулась совсем недетская игрушка. – Уже не нужно. – буркнула Олеся. Максим пожал плечами, забрав пачку и вытащив оттуда одну сигарету. Для себя.       Заброшенная душевая – место, которое Макс нашел довольно давно. Года четыре назад. Так и обосновался тут. Небольшое убежище для него. Олеся ворвалась в него бесцеремонно и почти безболезненно для них двоих. Максим плевался, ругался, но смирился под напором упрямства. Что заставило забиться к нему в друзья, учитывая их бэкграунд, оставалось загадкой. То ли желание выполнить невыполнимое, а может подростковый протест перед отцом: войти в хулиганскую компанию.       Вся их компания разношерстная. Парни сблизились за счет баловства и пакостничества, хотя у них у всех есть и свои интересы: Макс любит футбол и игры на гитаре, Рома – компьютерные игры и смешные телешоу, Артем увлекался фотографиями и коллекционированиям различных вещей. Даша сходит с ума по духам, косметике и кино, Вика – по учебникам, технике, одежде. А потом к ним присоединился Андрей и ушел Артем…       Максим затянулся. Комнату заполонил едкий сигаретный дым, от которого Олеся закашлялась. – Что ты за дрянь купил? – она выхватила из рук парня желтую пачку с надписью «Кэмел» и недовольно цокнула. – Я ж не смогу это курить! – Так отлично же, – Максим не поскупился на сарказм, – курить – вредно для здоровья! – и выпустил облако дыма в девичье лицо, вызывав у нее второй приступ кашля. – Да ну тебя! – Олеся слезла с подоконника с обиженным воскликом. Морозов успел ухватить ее за локоть, потянув на себя. – Все, все, – он затушил сигарету об нижнюю сторону подоконника и открыл окно, – я закончил. Не дадут спокойно покурить сегодня! – его действия подтолкнули вернуться на место.       Максим подвинулся почти вплотную, подкладывая ногу под себя. Олеся кинула короткий взгляд, оценивая его состояние. Сжатая челюсть, сведенные к переносице брови и взгляд, слишком отдаленный отсюда – Олеся едва сдержала обреченный вздох. Он вдруг зашевелился, обхватил руками ее талию и положил голову на плечо. Она едва открыла рот, стремившись выразить удивление… – Молчи. Просто давай, – его голос надломился, отчего у Олеси сжалось сердце. – так посидим немного.       И она молчала, только рукой гладила его по колючим волосам и переживала изумление. Максим скуп на тактильность и боязливо всегда относился к ее прикосновениям. Олеся связывала это с Дашей, но сейчас все по-другому. – Ты тоже веришь в эту хрень про моего отца?       Грубый голос разрезал затянувшуюся тишину. – Начнем с того, откуда это вообще взялось? – Нет, ты ответь, – Максим отстранился, заглядывая в глаза. – веришь, что мой папка убил бы человека?       Он загнал в тупик своим уязвимым положением. Ответить честно нельзя, врать тоже. Для нее это оказалось потрясением, хоть никогда не рассчитывала, что Петр выйдет за рамки домашнего тирана. У каждого свои скелеты запрятаны: у кого-то поменьше, у кого-то аж распирают шкаф. С самого начала расследования открылось так много неприятных фактов о многих в школе, что такое чувство будто это скоро станет обыденностью. – Я верю в то, во что верите вы. – Максим горько хмыкнул, считывая попытку соскочить с темы. – А как ты считаешь? – Он мудак, – он покивал головой, вздергивая брови вверх. – редкостный подонок, – затылок со звоном стукнулся об окно. – он купил сына, – слова пропитались болью. Максим сглотнул, собираясь с мыслями. – отец – он хреновый, но все еще мой. – он опустил руки, разворачивая голову к подруге и прищурился, словно хотел отогнать слезы. – Единственный отец. – С чего вы вообще это взяли? – Ха! Это уже интереснее. Представляешь, Самойлова поведала. – на лице блеснул оскал, тут же переходя в отчаянную потухающую ухмылку.       Так вот почему он так зол на нее. Максим выпускал колючки, когда ему больно. Сколько он нервов многим потрепал, пока Даша бегала от одного к другому. А теперь такая ужасная новость про отца от человека, который уже когда-то вставил ему палки в колеса. – Может, она что-то напутала? – Олеся сжала его ладони. Максим и сам был бы рад. Он горько усмехнулся. – Как Юля вообще об этом узнала? Она же появилась здесь значительно позже.       Он оставил вопрос без ответа.       Максим вырвал руки и спрыгнул с подоконника. – По-моему сеанс психотерапии еще не закончен. – с долей осуждения произнесла Олеся, провожая взглядом сгорбленную спину. – Закончен. Я в норме. – Максим бросил слова через плечо. – Пошли, у нас физика сейчас. – Максим Морозов спешит на уроки? – в голосе не скрылось баловства. Максим развернулся. – Это что-то новое! Возможно, в нашем лесу сейчас валяется чей-то труп! – он быстро сократил расстояние между ними, наигранно грозно нависая над Олесей. – Слезай давай, – парень обхватил девушку под коленкой и подтянул на себя. – а то на урок опоздаем. – Ты опоздаешь. – Олеся растянулась в довольной улыбке и озорливо тыкнула пальчиком в грудь Максима, пока он недоуменно хмурился. – У меня освобождение! – Зашибись! Вот так значит! – он театрально взмахнул руками и скорчил обиженное лицо. – А я думал мы друзья! – однако почти сразу же его взгляд сменился на молящий. Олеся закатила глаза на его щенячьи попытки вывести на жалость. – Ладно, ну что? – Шизичка сегодня обещала дать контрольную. Мне позарез нужна помощь моего уникума. – Посижу на лестнице около кабинета. – Макс засверкал, приобнимая за плечи и потянул в сторону выхода. – Что не сделаешь, ради друга.       Они вместе двинулись за учебником и тетрадью в мужскую спальню. Олеся желала пройтись глазами по материалу, чтобы освежить в памяти пройденную тему. Максим уже предвкушал красную четверку, выведенную жестким движением учительницы, и игриво покачивался из стороны в сторону. Его работы никогда не дотягивали до пятерки: это было сделано специально, чтобы не привлекать лишнего внимания. Так они достигли образа примерной парочки соседей за партой, где злостного хулигана исправляет невинная отличница.       Олеся со смешком покачала головой и едва коснулась ручки двери, сразу же отскакивая назад. Андрей моргнул, промямлил извинения и побежал по коридору. За ним из комнаты выскочила Даша. – Вы куда? – В подземелье!       Максим с Олесей перекинулись озадаченными взглядами, замыкая цепочку встревоженной компании. Около библиотеки назрела одна проблема. – Твою мать! Че им всем здесь надо? – Андрюх, тише ты. Люди учатся, не видишь.       Чтобы не стоять как истуканы, каждый безмолвно сделал вид, будто действительно пришел в библиотеку по назначению. Ребята рассаживались на свободные места за столом, кто куда. Вика заняла место за компьютером, с ней рядышком приземлилась Даша. Максим встал за спиной Андрея и опирался на спинку его стула. Рома что-то шепотом объяснял Юле, взгляд которой читался как: «да-да, я тебе верю». Олеся же сама поступила по-другому: отошла к книжному шкафу, выхватила из ровной стопки книгу с золотистой надписью и принялась почитывать и так знакомый текст, мельком поглядывая за ребятами.       Юля подперла кулак под щеку. Рома подкреплял свое воодушевление жестами, экспрессивной мимикой, что Олесе даже стал интересен их разговор. Он настолько был увлечен ею, что радовался малейшему взаимодействию больше, чем новейшей игре. Только вот, как относится к тому, что Самойлова теперь в их рядах? Андрей тоже не сразу стал полноценным членом компании, но всю кашу они заварили почти что вместе. А тут новенькая, совсем не знакомая со школой, как они, и не связана со всем происходящим, как Андрей. – Такая интересная?       Олеся оторвала голову от книги. Марченко Анатолий, их одноклассник, на голову выше нее, опирался рукой об тот же шкаф. Он широко улыбнулся, чуть поддаваясь вперед. – Прости, ты про что? – она начала с вежливой улыбки. Нет абсолютно ни единой причины, почему этот парень мог бы к ней подойти. Они даже не здоровались, взглядами разве что пересекались, а в прошлом осталось пару неприятных столкновений. – Или ты для вида ее взяла? – шутка или Толик пытался поддеть? Но в чем-то он был прав, это вызвало раздражение. – Я просто задумалась. – Олеся захлопнула книгу чересчур громко, привлекая взгляды своих друзей. – Хочешь почитать? – Да нет. – возможно, она себя накручивала, но будто парень в начале разговор стоял чуточку дальше. Олеся непроизвольно вжалась в полки, в лопатки больно впились корешки книг. – Просто ты одну страницу читала две минуты. Вот стало любопытно. Что-то не так? Если золотая компашка тебя выкинула, я к твоим услугам.       Она не сдержала обескураженного смешка. Что больше ее удивило: как за глаза называют их компанию или такое странное предположение? Губы изогнулись в саркастической ухмылке. – И что же заставило тебя так подумать? – Я не хочу тебя обидеть, Полякова. – Толик сошел на снисходительный тон, будто объяснял ребенку какую-то вещь, и его слова возымели противоположный эффект. – Тут так носились с Самойловой, что про тебя и не вспоминали. Кажется, тебе нашли замену.       Он ударил под дых. Олеся повела бровью, скрипя ногтями по обложке книги. – Оставь свои фантазии при себе. – один шаг в сторону и Толик тут же поменялся в лице. – Ладно-ладно, закрыли тему. – он перекрыл ей путь, расплываясь в виноватой улыбке. – Что насчет книги? – Толик дернул головой, пытаясь рассмотреть название на обложке. – Выбрала классику, как подобает дочери учителя литературы, или как девчонка предпочла романтику?       На языке вертелся нелестный комментарий по поводу его узколобости, который Олеся скрыла за презрительной полуулыбкой. – Нет, всего лишь «Стечения обстоятельств».       Однако он, похоже, не распознал пассивную агрессию, намереваясь продолжать разговор. Олеся проскользнула под его рукой и протянула книгу вперед, вкладывая в слова пренебрежительные нотки. – Советую прочитать, расширишь свой жанровый кругозор.       Настроение упало ниже нуля. Что это значит: «носились с Самойловой?» Из всего разговора затронуло только это. Марченко не блистал умом, мог сказануть всякого, однако не бывает дыма без огня. Олеся вернулась к друзьям и сразу же получила поток пытливых взглядов. – Что? – она едва не топнула ногой от нетерпения. – Что? – Даша хищно улыбнулась, чуть поддаваясь вперед. – Это мы должны спрашивать: что? – Когда это ты успела Марченко захомутать? – Вика игриво дернула уголком губ. – С чего вы взяли, что он в меня влюбился? – Всего лишь яйца к тебе катил, – Максим всплеснул руками. – только что. – Эй. – такой подставы от него Олеся не ожидала, стреляя обиженным взглядом. Сегодня что, день бредовых предположений? – Так хватит! – Ну если так посмотреть, – очень «серьезным» тоном рассуждала Даша и многозначительно подвигала бровями. – он ничего, личико точно в порядке. – Только туповат слегка, – критично подметил Максим. – а так да. – Вы с ума сошли? – Хиленький, с глупым юморком и неудачными подкатами, – вдруг ворвалась в их разговор заскучавшая Юлия. – он, ей, не ровня. – А я смотрю ты спец! – насмехался парень, сощурив глаза. – Как же мы жили раньше без твоего экспертного мнения? – Слушай, да че тебе опять не нравится? – Юля зыркнула исподлобья, разводя ладони. – Ты же такого же мнения. – Рома заерзал на соседнем сидении. – Тебе по пунктам расписать? – Макс, хватит! – Олеся и Рома выкрикнули это одновременно, только первая еще схватила парня за плечо, оттянув назад. Мышцы под пальцами напряглись, челюсти сжались – это было хорошо заметно, когда он с разъяренными глазами повернулся вполоборота к ней. Ей были ясны его чувства, но даже для него столько грубостей – перебор.       Максим выдернул руку из хватки, отчего Олеся непроизвольно отшатнулась и скрестила руки на груди. Повеяло неловкостью, хотелось как-то защититься от этих чувств. Андрей – единственный, кто с самого начала отстранился от этой обстановки, что выделяло ситуацию в еще более худшем свете.       Олеся ничего не понимала.       Почему какая-то там Юля знала больше? Меньше чем за неделю ей доверили кучу информации, а тут еще именно она..! Она открыла подробности про убийство Темы! Нутро заклокотало от злости. Олесю бросало то в жар, то в холод. – Если вы так хотите поговорить, может объясните зачем нам так срочно спускаться в это долбанное подземелье? – она постаралась сохранить спокойствие в голосе, почти вышло.       Неожиданно, на вопрос отозвался Андрей. Олеся думала, что он где-то в своих мыслях, но, похоже, все это время он был здесь, с ними. – Моя мама в школе. – Что? – одна новость лучше другой! Олеся будто месяц отсутствовала, а не неделю. – Разве такое возможно? – Утром Надя рассказала, что видела маму. А в конце обеда на своей тарелке я увидел выцарапанную надпись: «Наталья Колчина, я жива». – Ты думаешь она там? – от мысли, что мать Авдеевых все время была рядом, пошли мурашки. Андрей поднял глаза, полные надежды. – Ту дверь со знаком «Гемини» мы не открыли.       Олеся положила руку на его плечо, Андрей растерялся, а потом благодарно кивнул. Ожидание повисло тяжелой скатертью. Даша и Вика создавали иллюзию увлекательного разговора, Андрей пролистал учебник физики, Рома рубился в змейку. Юлия лежала на сложенных руках и следила за тем, как Олеся вымеряла шагами библиотеку, делая вид, что изучает книги на полках. Ей не сиделось на месте по многим причинам.       Первое, самое острое на данный момент: мать Андрея. Что она здесь делала? Как долго? При каких условиях Надюша увидела свою маму?       Вторая причина, как ни странно, связана с отцом Максима. Бок о бок с убийцей. Просто немыслимо, если это действительно правда.       Третья вытекала из предыдущей: Юлия Самойлова. Девушка выказывала интерес к Олесе. Это заставляло нервничать. С самого начала она подала себя… м, скажем так, эффектно. За что-то стоило бы пристыдить, за что-то можно и восхититься. Юля острая на язык, вспыльчивая, немного сама себе на уме. За то время, пока она обучалась, кажется, Юля ни с кем не сблизилась.       Олеся не против нее.       Но слова Толика засели в голове.       Так они караулили вход еще долгое время. Света объявила об отъезде Нелли Алексеевны, которую обсудили и сыщики, придя к мнению, что их историчка тоже оказалась заодно с «теми» людьми. Произошла мелкая перепалка между Максимом и Юлей, быстро утихшая под возглас уставшего Андрея.       Наконец школьники потихоньку покидали библиотеку. Света и Слава ушли последние и как только дверь закрылась – ребята синхронно кинулись к камину. Юля сделала это совсем неохотно, по лицу читалось все, что она о них думала. В первый раз – и графская собака покажется шуткой. – Это еще цветочки, ты сейчас туда залезешь и вот там офигеешь! – пояснил Рома. Олеся подловила себя, глядя на растерянную Юлю. Она не спешила заходить в камин, сомневаясь в увиденном. Так и просилось кинуть ей в спину: «неженка», – и закатить глаза. Олеся встряхнула головой. Это Морозовский настрой перекинулся? Юля ей не сделала ни-че-го.       Почему же так хочется уколоть ее?       Ребята по одному заходили в привычные коридоры, Рома уговаривал Юлю следовать за ними. Тусклый свет неожиданно утомил Олесю, запах сырости въелся в нос. Но с каким-то странным, она бы даже сказала мазохистким, наклоном, Полякова отметила, что соскучилась по этим шершавым бетонным стенам и жутким холодным коридорам. – Что это? – тихий вопрос Самойловой оттолкнулся от стен, долетая до слуха Олеси. – Подземелье. Тянется подо всей школой до леса. – Извини, что не кладбище, – вдруг внес свою лепту Максим. – но тоже очень интересно. – Олеся не оборачивалась, однако была готова поспорить на сто долларов, что друг сейчас издевательски улыбнулся. – Ребят, давайте скорее. – Андрей обогнул Олесю и устремился вперед. В его резких шагах четко прослеживалось нетерпение и волнение.       Павленко по пути продолжал пояснять какие-то детали. – Мы нашли тут шесть трупов, а еще Андрюха получил по башке от Петрушки, ну и за нами гнался убийца, но его замочил мутант. – в голосе Ромы не скрылось то, с каким он вдохновением рассказывал об очень страшных вещах. Похоже, они оба психи. – Юль, а вообще, приятнейшее местечко. Мгм. – и снова в разговор встряла «язва». Самойлова уже не обращала внимания на его подколы из-за накатившего страха. – Ребят, а вам не кажется, что это какой-то розыгрыш? – она неуверенно предположила еще одну версию. – Реалити-шоу там, я не знаю… – Юля, это все очень серьезно, из-за того, что здесь происходит погибло много людей, – Олеся повернулась, замечая, как лицо Юли искажается в испуганной гримасе от слов Вики. – в том числе Тема и твоя подруга Ксюша. – Тогда какого черта вы решили ее сюда втянуть? – ребята остановились, оборачиваясь.       Олеся обвела оторопевших друзей взглядом, но ни один не мог дать четкого ответа. Максим скривился. – Не смотри на меня, это они решили. – Обалденная идея! – съязвила она. – Полностью согласен! – Лесь, давай мы позже объясним… – А чего не сейчас? По-моему, самое время! Юле вон, на ходу все объясняют, а меня не было неделю, и вы продолжаете держать меня в неведении. – Олеся держалась до последнего, но каплей, переполнившей чашу терпения, стало непонимание и непринятие такого решения друзей.       Вика стушевалась, переглянулась с Дашей, та глянула на Андрея. Парень осмотрел всех, тяжело выдохнул, качнул головой и завернул за угол. Девушки поспешили за ним, бросив многозначительные взгляды на Рому, который замкнул эту всю цепочку взглядов своим озадаченным, направленным на троих оставшихся. – Что-то я не понял. А почему я? – Ну ты же у нас тут в экскурсоводы подался. – Да мне без разницы! Ну?! – Тебе с чего начать? С Кубика-Рубика, который оказался маньяком и убийцей, – каждый раз, когда из этой школы кто-то был замешан в преступлении, для Олеси будто в первый. Кому здесь вообще можно верить? – или с того, что у нас тут юный медиум затесался? – Да ты уже задолбал! – выплюнула Юля, поспешив за ушедшими ребятами. За ней засеменил Рома, окинув Максима негодующим взглядом. Олеся еще больше угрязла в непонимании: почему Самойлова так разозлилась? – Макс, да что происходит? – почти мольба. Максим сжал губы в тонкую линию, прежде чем начать свой рассказ.       Они бродили по подземелью еще несколько минут. Андрей вел кругами, пытаясь вспомнить дорогу. Он все больше нервничал и злился, когда ребята снова не находили нужную дверь. Максим старался заполнить все события, которые Олеся пропустила. Через разговор она узнала многого нового, порой у нее взлетали брови до потолка, особенно, на моменте с заложником-Кавериным. – Получается, Юля уже как бы была втянута на моменте с флешкой? – их диалог велся тихо и отдаленно. Они оба ориентировались на шаги и отстающий свет фонарей. – Ага, только Кубик-Рубик хорошенько ее обдурил. Вика тебе подробнее расскажет, я не обо всем в курсе. – А про призраков… это шутка такая? – осторожно, будто на минное поле, вступала Олеся. – Да она чокнутая! – не обошелся парень без оскорблений. – Пристала к нам, –он хмыкнул, качнув головой. – заладила: Тема хочет поговорить с нами! – Чего? – Олеся чуть челюсть не уронила. Это уже слишком! Смерть друга все еще лежала больным отпечатком в сердцах. – Это шутка? Скажи, что ты меня разыгрываешь! – Как видишь, розыгрыш немного затянулся! – Максим всплеснул руками, а затем их прервал крик Андрея. – Ребят! Кажется, я нашел!       Олеся с Максом тут же догнали ребят. Андрей уже занес руку, но его остановила Даша, встревоженно вопрошая: – А вдруг опять сигнализация завоет?       Но он недолго размышлял над ее словами. – Ладно, так! Мне плевать, пускай хоть сигнализация заорет, хоть вся школа здесь соберется, я открою эту гребаную дверь! – Андрей не дал никому возразить, дергая ручку заветной двери. Ребята затаили дыхание. В коридоре тишина. Прошла секунда, две, три. Авдеев сконфуженно прошептал, – По-моему открыто. – и только тогда друзья облегченно выдохнули.       Сыщики осторожно зашли в комнату, осматриваясь. Застеленная кровать у стены; живописная картина; растение в высокой вазе, которое обычно ставят для придания уюта, вызывало противоположный эффект в этой бетонной коробке. Столик, стул и деревянная кроватка, намекающая на то, что здесь помимо взрослого человека держали и ребенка. Олеся тяжело сглотнула, ей стало дурно от всего этого, а с недавних пор прибавилась еще и головная боль. – Андрей, твоя мама, она…– аккуратно произнесла Даша. Андрей стеклянными глазами водил по помещению. – она явно где-то в другом месте. – Нет, я уверен, что ее держали именно здесь! – Белье свежее, – Вика потрогала застеленную кровать. – тут кто-то жил, но необязательно твоя мама. – А если это и она, ее отсюда уже увезли. – выдал неутешительную правду Максим. Андрей замотал головой, срываясь на крик. – Послушайте, я ничего не понимаю! – он начал метаться по комнате, как загнанный в ловушку зверь, – Зачем ее держали здесь?! Где теперь ее искать?! – и швырнул с силой фонарь, глухо стукнувшийся об пол.       Напуганные девушки отпрянули в сторону, Максим потянул Олесю за запястье, ближе к себе. – Когда закончатся эти гребанные загадки?! – Авдеев пнул ногой стул и отошел в угол, зарываясь руками в волосы. Олеся хотела как-то поддержать друга, но Максим настойчиво удерживал ее за своей спиной, пока Андрей немного не успокоился. – Смотрите! – Юля оборвала затянувшуюся тишину. – здесь написано: «Наталья Колчина», это ведь твоя мама?       Андрей в одно мгновение ринулся к кроватке, переворачивая ее. Провел дрожащими пальцами по выцарапанной надписи и скривился, как от глухой боли. – Она точно была здесь. – Палочки зачеркнуты по семь штук, – Олеся всматривалась в царапины на дереве, подсчитывая в уме. – она считала недели здесь. Андрей, это больше, чем четыре месяца… – Что? То есть, когда мы с Надей сюда приехали… она что, уже была здесь?       Андрей обернулся к друзьям, пытаясь узнать ответ на вопрос у них. Но единственное, что получил – сочувственные взгляды.       Вечер медленно опускался, уже подходило время ужина. Олеся за всей этой беготней забыла принять назначенные таблетки. У нее кружилась голова и не проходил озноб после подземелья. В общую спальню вернулась Вика, которая в этот раз выступила в роли рассказчика. Олесе пришлось уместить в уставший мозг очень много событий, однако от нее не скрылось, что Вика и Макс опускают одно и то же: а именно то, как Юля убедила их поверить в свои слова. Так она подробнее узнала об увольнении Анны, о призраках и еще одну вещь. – Не знаю, как тебе сказать… – Вика неловко потерла шею. – но, возможно, Виктор Николаевич был усыновлен из этого детдома.       Олеся не успела ни слова сказать, как в комнату ворвалась Даша и позвала подруг на ужин. – Тебе что-нибудь принести? Ты весь день голодная. – спросили девушки уже на пороге, когда закрывали за собой дверь. – Нет, спасибо.       Несмотря на голод, Олеся отказалась идти вместе в столовую, решив, прежде найти отца. В ногах нарастала слабость, виски пульсировали. Она уже проверила и комнату, и столовую, в коридорах они с отцом тоже не пересеклись. Виктор тоже сильно устал за эти дни, ей хотелось проведать его. И эта последняя новость от Вики… сколько всего она узнала за сегодня? День перенасытился событиями, начиная с той встречи с Уваровым, заканчивая дурацкими сомнениями.       Олеся дернула на себя дверь и застыла в изумлении: Елена отскочила от Павла, широко выпучив глаза. Секунду назад они целовались – и эта мерзкая сцена вызвала бурю ненависти в душе. – Полякова! – Крылова скривилась в гневной гримасе, переходя на отчитывающий тон. – Кто научил тебя так бесцеремонно врываться в директорский кабинет? Забыла, что теперь твой отец просто завуч?       Лобанов, напротив, никак не кричал, лишь прятался от Олесиного взгляда. Стыдно ли ему? Он не пытался никак объясниться перед Олесей. После совершенного им предательства ей это и не нужно было. Деревянная дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной, про плохое воспитание она уже не стала дослушивать. Все равно, Елена всегда говорит об одном и том же. После их развода, ее отношение не особо поменялось, лишь развязало руки, теперь «падчерицу» можно унижать в открытую.       Все переживания смешались в кашу, гулом отзываясь в голове.       У Олеси перехватило дыхание, на следующей ступеньке ноги подкосились, а дальше – она уже опрокинулась вниз, каждый выступ схватывая ребрами.