2 Чужая среди своих

      Тусклый свет настольной лампы захватывал документы, разложенные на столе. Вадим помассировал висок – сегодняшнюю ночь он коротал за изучением досье жителей «Логоса». Работники Ингрид постарались на славу: здесь были и подробные биографии, и фотографии. Для наиболее интересующих компании персон выделили отдельные папки, а остальных сгребли в общие – например, младшеклассников или учительский состав.       Звонок Колчин разрушил все планы, заставив свернуть исследование из-за появившихся проблем. Кто ж знал, что под «проблемами» он подразумевал простых школьничков? Что могли знать и сделать эти щенки, чтобы всерьез угрожать Ингрид? Будто больше некому с ними возиться. Однако приказ начальства не обсуждался. Оставалось только смиренно ждать освободившейся должности.       Наконец он перешел к проблемной шестерке, для которых каждому услужливо выделили по кожаной папке. К ним относился и внук самого Колчина – его действия еще объяснимы, учитывая, что буквально вся его семья связана с Ингрид тем или иным образом. Мотивация остальных оставалась загадкой. Дочь актрисы Старковой, похоже с самым большим шилом в заднице. Кузнецова Виктория – обладательница гранта, кажется, только в ней иногда и просыпается здравый разум. Павленко Роман – ничем не примечательный мажорский сыночек. Здесь каким-то образом даже затесалась новенькая Юлия Самойлова – дочь устраненного работника. Максим Морозов, сын знаменитого бизнесмена, который работает на них. Вычитывать их биографию было не самым приятным занятием в три часа ночи, хоть несколько забавных строчек Вадим все же нашел.       В досье стояла пометка про любовный треугольник между Максимом, Дарьей и Андреем. Вот они подростковые страсти! Чего им не хватало? Жили бы себе как обычные подростки, нет же ж вляпались! Теперь ему разгребать последствия их действий и тупость работников Ингрид. Следующая строчка показалась ему ироничной. – «Близкими друзьями считаются Андрей Авдеев и…». – губы Вадима беззвучно повторили имя, которое мозг уже прочел раньше глаз. Он откинулся на спинку кресла, зажмурившись на долю секунды, и отхлебнул кофе. Глаза его не обманывали. Он прочел строчку снова: имя осталось прежним.       Досье Морозова сразу потеряло всякий интерес. Под ним лежала последняя папка с золотистой надписью «Олеся Полякова». Фотографию взяли из каких-то соцсетей, где Олеся в белом развивающемся платье позировала в огнях фонарей на причале. Почти все в своей внешности она переняла от матери: миловидное личико, обрамленное светлыми волосами; яркие бирюзовые глаза; аккуратный носик и пухлые губы. Только ямочки на щеках, красиво проявляющиеся при улыбке, выдавали их родственную связь с Виктором. Так сразу и не скажешь, что в этом с виду невинном ангеле скрывался чертенок.       Вадим ощутил горечь во рту. И нет, не от кофе. А от разочарования. Он сам себе удивлялся, как подобная ерунда могла окончательно испортить настроение.       Вадим Уваров не любил, когда что-то выводило его из равновесия. Он считал, что контролирует все в своей жизни. Для него не существовало мелких привязанностей – либо Вадим проявлял благосклонность к людям, либо они впадали к нему в немилость. Неприятно было осознавать, что осталась в нем некая сентиментальность. Олесю Полякову он знал совсем малявкой. Еще в то время, пока Уваров учился в Логосе, та вечно что-то выкидывала. Частенько он встречал ее наказанной за очередную провинность. Упрямости хоть отбавляй, этим Олеся была похожа на своего отца. Если что взбрело в голову, то тут не отвяжешься.       Вот вспомнить первый раз, когда они встретились – Вадим подрался, его отправили в директорский кабинет и, пока он ждал разрешения войти, к нему подбежала первоклассница. Сначала он пытался с ней общаться вежливо, но девчонка донимала тем, что его раны нужно обязательно обработать. Естественно, Вадим не собирался этого делать. У него были только сбитые костяшки и ссадина на скуле, это даже ранами стыдно назвать!       Тогда он присел на корточки и послал ее. Конечно мягче, чем условного оленя-одноклассника, перед ним все же был ребенок. Девчонка надула губки и убежала. Вадим остался довольным этой реакций. Только вот отделаться от нее оказалось сложнее, чем выполнять наказание от Виктора. На выходе из директорского кабинета он споткнулся об коробку. В общем-то Вадим подумал, что это небольшая подлянка для него. Однако записка с яркими буквами «для злюки» заинтриговала его. В коробке лежала бутылочка перекиси, много ваты, бинты, зеленка, йод – все, что ребенок смог стащить из аптечки на кухне. И еще несколько конфет, упаковка шоколадного печенья. Уваров хмыкнул, представляя, как будет все это возвращать в аптечку завхоза. А когда он поднял взгляд наверх, успел увидеть только кончик косички скрывающийся за дверью библиотеки.       Теперь малявка выросла и создавала ему проблемы. Колчин настаивал на запугивании подростков, но, даже показательное убийство их друга Калинина не умерило пыла. Олеся девчонка неглупая, хоть и продолжала копаться в их делах. С нее еще можно что-нибудь слепить, главное найти подход – так решил для себя Вадим Уваров.       А потом растерялся, когда увидел ее на следующий день в клинике. Он узнал Олесю сразу, ведь всю ночь изучал фотографию под желтым светом лампы. Однако не ожидал, что встреча будет настолько скорой и неправильной. Вадим даже сощурился: не привиделся ли ему знакомый силуэт из-за бессонной ночи. Как оказалось нет. Взрослая версия Олеси Поляковой была похожа на жалкую копию той взбалмошной малявки. Виной, возможно, болезнь или же так сказалось время. Ни первый, ни второй вариант ему не понравился. Настолько, что он непроизвольно напряг челюсти.       Вадим быстро втянулся в игру под названием «приятная и неожиданная встреча». В этом деле эмоции могли все загубить. Однако одно он знал точно: теперь нужно решить как выкрутиться из получившейся ситуации. Видеть Олеся его здесь не должна была, это могло помешать планам. Ее обморок оказался как нельзя кстати, а дальше, Вадим просто надеялся, что она поверит в его маленькую ложь.       Олеся всю ночь ворочалась в кровати. Ее мучали какие-то ужасающие образы, она сбегала от чьих-то длинных костлявых рук, весь сон задыхаясь от яркого запаха гнили и плесневелых подвалов. А потом пол под ногами провалился. Она резко села на кровати. Сердце бешено стучало. К спине прилипла вчерашняя рубашка. Собственный крик застрял в горле. В комнате – чересчур ярко, аж резало глаза. Совсем не как во сне.       На ее кровати расселся Максим. Он тут же повернул лицо к ней. Темные брови сдвинулись к переносице, во взгляде бушевала тревога. Даша нервно шагала из угла в угол. На ее застеленной пушистым пледом кровати расположились Юля и Рома, которые вместе перелистывали какой-то незатейливый журнальчик. Вика сидела на своей кровати и теребила край школьной юбки. Не хватало только одного человека. – Доброе утро, спящая красавица. – И тебе, привет, Макс. – Олеся слегка охрипла. Она потянулась за бутылкой воды, но Макс опередил ее и налил немного в цветастую кружку. – Что-то случилось?       Ответом послужила странная тишина. Максим зарылся рукой в волосы, Вика лишь покачала головой, опуская взгляд в пол. Даша остановилась, ее глаза блестели от слез. Так и не решившись что-то сказать, она поджала губы и отвернулась к окну. – Что-то с Андреем? – Андрей поехал на опознание своих родителей. – только Юля осмелилась разрушить тишину. Олеся приоткрыла рот от удивления. – Как это? Мы же только нашли… – Виктору вчера позвонили: подняли яхту Авдеевых, а там тела. – бегло пояснил Рома. – Да что там останется за четыре месяца от тел? Боже, бедный Андрей.       Полякова в красках представила два разбухших трупа, обмотанных в тине. К горлу подкатила тошнота. Олеся зажмурилась, пряча лицо в ладонях. Четыре месяца в воде… Да без ДНК-анализа нет смысла в опознании! Даже если Андрей согласится на проверку ДНК, что толку? Судмедэксперт может быть запросто куплен. Возможности тех людей кажутся безграничными. Едва они нашли зацепку, как она снова ускользнула из их рук, будто они пытаются оборвать им все с концами.       Завтрак казался безвкусным, несмотря на всю любовь к готовке Володи. От их стола так и веяло полной безнадежностью. Лишний раз мимо них не осмеливались проходить, обходились лишь любопытными взглядами.       Перед столовой Олеся чуть не сбила Крылову, которая не сказала ей ни слова, убегая по своим делам. Полякова проводила ее изумленным взглядом. Женщина настолько была занята чем-то своим, что не вспомнила их вчерашний маленький конфликт. Такое чудо с Олесей происходило впервые!       С уроками тоже не клеилось. Олеся вполуха слушала про топливные ресурсы, иногда посматривая на Макса. Он выглядел нездоровым: на лбу появилась испарина, а взгляд стал рассеянным. То ли он так переживал за Андрея, то ли он правда заболел. Да и заводился в разы быстрее обычного.       Полякова задержала взгляд на нем дольше положенного, из-за чего Макс вопрошающе дернул головой. Сначала она хотела отмахнуться, мол ничего такого, но в последний момент просто приложила свою руку ко лбу. – Ты горячий. – Спасибо, я знаю. – хохотнул Макс, привлекая к себе внимание учительницы и одноклассников. Женщина смерила их парту предупреждающим взором, а потом продолжила объяснение темы.       Олеся не сдержалась и цокнула, а у Морозова улыбка расползлась на пол лица. Затылком она почувствовала чей-то прожигающий взгляд. А прямо за ней сидела Самойлова Юлия, единственная, кто может это делать. Полякова сжала зубы, борясь с желанием начать выяснять отношения прямо на уроке. Вместо этого она пихнула друга в бок и заставила наклонить голову. – Что у тебя с Юлей?       Морозов удивленно вздернул брови. В его глазах уже зарождалось раздражение, как обычно бывает на любое упоминание имени этой девушки. – Ничего. – Да ну, а почему она меня постоянно палит взглядом, не скажешь? – Так может это у тебя что-то с Юлей, а не у меня! – Макс откинулся на спинку стула, отворачивая голову к окну. Олеся закатила глаза. Едва ли он чем-то отличался от маленького ребенка. – Ну да, ну да.       Перед обедом Максим Морозов ответственно завалился в кровать. У него совершенно пропал аппетит, а еще к головной боли прибавились кашель и боль в горле. Вокруг него расселись друзья: кто на стульях, кто на кроватях. Последний вариант пришелся Олесе больше по душе, и она приземлилась возле ног Максима. – Нормально, просплюсь пару дней и очухаюсь.       Его севший голос противоречил собственным словам. – Моя мама лечит горло теплым молоком с медом. – поделилась Вика. – Олеся, а побудь мамочкой! – выразил свое предложение Рома, на что у Максима загорелись глазки. – А ниче так идея. – Еще чего! – Олеся сложила руки на груди. – Я ему сразу сказала, что у него температура! – Не-а, ты по-другому сказала. – хрипло засмеялся Максим. Даже в таком состоянии он умудрялся развлекаться. Олеся ткнула его больно в бок, отчего он поморщился. – Ай, как так можно с больным человеком-то? – Чтоб жизнь малиной не казалась. – Да, уж строгая мамуля тебе попалась. – губы Павленко предательски дрогнули в усмешке, когда Олеся кинула на него выразительный взгляд. – Ром, а ты попробуй заставь его лечится!       В комнату постучалась Мария с теплой улыбкой и таким же теплым молоком. Ребята подавили смешки, оставив парня наедине отдыхать. Им, в отличие от больного, предстоял урок математики с новым учителем. На который, к слову, они благополучно опоздали. Время словно сломалось. Олеся за всеми мыслями и тревогами перестала чувствовать его темп.       Математик начал разговор вполне добродушно, но немного с придурью, так по крайней мере считал Рома. Олеся же ничего необычного не заметила. Просто Воронцов хотел наладить общение с учениками. Однако буквально через пару минут Даша заметила Андрея, заходящего в холл. Они рывком поднялись, почти синхронно. Математик что-то сказал им вслед, но ребята пропустили это мимо ушей.       Андрей бледный, встревоженный, дрожащим голосом огорошил их: – Ребят, вы не поверите, но там были не мои родители.       И снова какая-то чертовщина. Все снова запуталось, так еще и появился какой-то неизвестный старик. Кто он? Из этих? А может наоборот желает добра. «Никому нельзя доверять» – их лейтмотив для выживания в этой школе, однако не везде он пригождался. – Я понятия не имею: кто этот дед! Он как из воздуха возник. – Андрей мерил комнату шагами. Его переполняли эмоции: он то хватался за спинку стула и сжимал ее с силой, то нервно потирал подбородок. – А потом также резко растворился! – Не знаю. – Даша уселась на стул, скрещивая руки на груди. Наконец, исчез тот заплаканный вид, что Олеся наблюдала с самого утра. – Странно это все. – Да, странно. – Андрей зарылся рукой в волосы. – Не знаю почему, короче, я ему поверил. – Послушай, может он тебе привиделся? – начала Юля, сидевшая на его кровати вместе с Ромой. – Ты не хочешь верить в гибель родителей, отгораживаешься от реальности. – Да че ж ты это. У тебя самой кукушка поехала, че ты на других свою шизу сваливаешь? – прохрипел Максим. Олеся слегка толкнула его в голень.       Юля промолчала на выходку Морозова. Однако от обиды и злости у нее загорелись глаза, а ладони сжали одеяло. Олеся готовилась к буре, молясь, чтобы болезнь Макса хоть чуточку усмирила его пыл. – Ребят, я был в адеквате! Он правда со мной разговаривал. Я б такое не придумал. – Подожди, то есть они кого-то прикончили, чтобы выдать их за твоих родителей? – уточнил Рома. Его брови поползли вверх после осознания сказанных им слов. – Нехилый такой розыгрыш. – Они даже подкинули папины часы и мамин кулон, видимо, для убедительности. – Ну-у, с чего ты взял, что этому человеку можно доверять? – Вика выступила голосом рациональности. – Он знал, что маму держали здесь. Сказал, что теперь она в порядке. – Подожди, то есть, ты думаешь, что это все правда? – позиция Даши оказалась ясна как день: этому старику она не доверяла. Олеся придерживалась такого же мнения. – Не знаю. – Андрей присел на стул в центре комнаты, прикрыв глаза ладонью. – Я правда не знаю, просто если мама действительно жива, почему она не приходит, ей что-то мешает или, я не знаю, кто-то? – он поднялся, снова начиная расхаживать по комнате. – Может быть он ее сам похитил? – предположила Юля, из-за чего Максим испустил смешок. – Сам похитил, сам рассказал. Гениально, Ватсон! Скажи мне, ты волосами своими думаешь светлыми или… – Послушай ты уже достал со своими шутками! – Самойлова резко рванулась к Максу. Олеся успела преградить ей путь, едва не сталкиваясь лбами с ней. Юля отшагнула назад, но кричать не перестала. – Ты болеешь? Так болей, пей свое молочко и лечись тихо!       Юля после своей тирады плюхнулась в кресло, отвернувшись от Морозова. Олеся могла представить какой фонтан эмоций кипел в ней. Простуда, к несчастью, ни на грамм не успокоила его – напротив, он стал более невыносимым. – Ты мозг свой включай, ай, твою мать! – парень скривился, получив еще одну тычку под ребро. – Угомонись уже, блин! – Да че ты на меня орешь? – Потому что ты ведешь себя как ребенок! – вклинилась Даша. – У меня температура, дура, орите вон на Андрея или эту. – Максим закутался в одеяло по самое горло и прокашлялся. – Я тут не причем.       Ни к чему толковому они не пришли, к тому же в комнату зашла Надя, из-за чего все разговоры о важном пришлось свернуть. Олеся коротала время за книжкой, снова вернувшись на место у изножья кровати Макса. Тот обиженно запыхтел, отвернувшись к стене. Периодически до ее ушей доходил бубнеж, который Олеся даже не пыталась разобрать. Андрей убежал в один момент за Надей. А оставшиеся в комнате ребята иногда перекидывались словами. Каждому похоже нужно было обдумать новые события.       Но от загадок не было продыху. Андрей принес им записку, полученную в наследство от матери. Странное содержание и место, которого не существует на карте. Им предстояло понять, что Наталья хотела поведать своему сыну. Однако найти разгадку в ее словах ребята не успели, пришла Мария и прогнала их, дабы Максу обеспечить покой.       Олеся отделилась от компании, направляясь в сторону учительского блока. К несчастью, за ней увязался ее «новый поклонник». – Чего тебе? – она развернулась к нему лицом, с горечью осознавая: подруги оказались правы.       Меньшее, что ей сейчас хотелось – отбиваться от назойливых парней. Не вовремя пришли на ум слова Уварова. Вот он-то и сглазил ее! Если бы, конечно, все происходящее вышло за рамки ее головы тогда. – Да так, поздороваться хотел. – заулыбался Марченко во все тридцать два. В нос ударил щедрый шлейф амбры и табака. Он будто вылил на себя целую бутылку элитного парфюма. Только пах он не как солидный мужчина, а как мальчишка, стащивший у отца духи. – А то тебя не выцепить, везде с компанией своей ходишь.       Олеся еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Где же Макс со своим забористым характером, когда он так нужен? Он с легкостью отпугивал ее ухажеров. – Ну привет. – сквозь зубы пробормотала она. – Теперь я могу идти? – Да постой ты. – его пальцы впились в нежное девичье плечо. – Хотел узнать: что делаешь вечером? – Готовлюсь к контрольной работе по географии. – Так, она ж только через неделю! – Нет, Толик, она уже через неделю. – Олеся слащаво ухмыльнулась.       На деле, конечно же, про контрольную и речи идти не могло. Насущной проблемой для ребят являлась загадка от Иры Исаевой. Однако меньше всего парней интересовали зубрилы, коей она пыталась себя выставить. – Может, мы тогда вместе позанимаемся? – не растерялся Анатолий. До чего ж настырный типок! – Вообще-то, она уже обещала мне.       Юля взялась из ниоткуда: она точно шла вслед за остальными ребятами. Девушка плавно раскачивалась в такт шагам, искусно вписываясь между ними. Анатолий сдался, ослабляя хватку. – А еще Роме, Даше, Вике, Андрею. – так Самойлова прозвучала еще убедительней для Марченко, который, не скрывая своего разочарования, все-таки отстал. – Ладно, понял.       Юлия прислонилась плечом к стене, наблюдая, как парень уходил. Она теребила в руках кулончик со знаком рыб, а потом перевела игривый взгляд на Олесю. – Тебе стоит научиться говорить жесткое «нет». Парни могут принять твои увиливания за игру. – Какую еще игру? – Полякова свела брови, непонимающе дернув головой. – Ну ты как маленькая, – Юля сошла до снисходительного тона. – парни будут думать, что тебя нужно добиться.       Олеся скривилась от отвращения. Не столько из-за самого Марченко, сколько из-за осознания Юлиных слов. – Слушай, – Самойлова вдруг замялась, решая что-то для себя. Она сжала кулон так, что побелели костяшки. В голубых глазах промелькнула тень сомнения. – нет, ничего. – она развернулась и скрылась за угол.       До чего ж странно Юля себя вела! Чего стоили одни взгляды. Однако Олеся благодарна ей за то, что та мастерки избавилась от компании Марченко.       Полякова второй день безуспешно разыскивала отца. Словно кто-то их разводит как Питерские мосты ночью. Увидела она его только на ужине, сидящим за учительским столом. Отец толком не ел, ни с кем не вел беседы. В какой-то момент он попрощался со всеми и вышел из столовой. Олеся юркнула за ним под вопросительные взгляды друзей. – Все потом. – шепнула напоследок она. Как только Полякова переступила порог столовой, ей путь преградила Крылова. Женщина ухмыльнулась, складывая руки в замок за собой. – Елена Сергеевна, я очень… – Куда это ты так спешишь? – ее голос был полон довольных ноток, а это означало, что сейчас ей прилетит. – А, я знаю. – Елена сощурилась. – Снова совершить какую-нибудь глупость. Так вот, Полякова, у тебя не выйдет, с сегодняшнего дня ты наказана. – завершение приговора директриса украсила своей победоносной улыбкой. Теперь Полякова Олеся Викторовна числилась в школьных рабах Логоса.       Ее утро началось не с кофе, не с завтрака, а с оттирания полов и унитазов. Она разбудила своим будильником соседок, отчего те громко заныли. Даша демонстративно накрыла подушкой голову. Хотелось бы Олесе быть на ее месте, но наказание есть наказание. Крылова выбрала изощренный способ доконать ее: драить туалеты и библиотеку в пять утра. Не спал в такое время разве что Джек и то, такое слишком даже для пса.       Утренняя каторга дарила уйму времени на размышления. Олесю беспокоило, что за несколько дней она так и не смогла поговорить с отцом. А они между прочим живут под одной крышей! Сегодняшний день точно должен оказаться удачным, по расписанию Поляков вел пятый и шестой урок. К полседьмого она заканчивала туалеты младших классов, а в очереди еще библиотека. Олеся была счастлива, когда сбросила с себя желтые толстые перчатки и почувствовала приятный холодок на руках. Наконец запотевшие руки можно было вымыть от противного ощущения резины и насухо вытереть.       Библиотека Логоса была просторной, отдавала духом того времени, собирала в себе новые книги и часть коллекции самого графа Щербатова. Отец хорошо постарался над библиотекой, это чувствовалась в каждом ее уголочке. Для нее это место – особенное. За все десять классов ей так и не удалось перечитать все книги, хранившиеся здесь. Однако она помнила каждую, что проходила через ее руки.       Убираться здесь в разы приятнее. Протираешь пол, пыль, да перила и наслаждаешься местом. Но едва взгляд падал на камин, терялось то чувство комфорта. Холодно. Неуютно. Под школой скрывались катакомбы, где проходили опыты над людьми и любимая библиотека совсем не сглаживала это ощущение. У каждого здесь свои секреты.       На самом деле она до жути боялась задавать вопросы отцу, хоть и гонялась за ответами. Что если за его безупречной репутацией зарыта парочка скелетов? Полякова найдет ему оправдание, она уверена. Но сможет ли жить с этим? Смотреть спокойно в глаза? Что ей говорить друзьям? Сможет ли она сдать своего отца с потрохами или будет предательски молчать?       К горлу подкатил ком. Ей хотелось выкричать все, что накопилось в душе. Опереться на чье-нибудь плечо и разрыдаться. Чтоб сквозь слезы слышать шепот: «Все будет хорошо», чувствовать теплые поглаживания по голове, смеяться от нелепых шуток. Однако здесь – лишь книги, безмолвные наблюдатели за ее слабостью.       И тогда она вспоминала его. Вадима Уварова.       Когда-то среди этих старинных полок, он спасал ее. Утирал слезы из-за разбитых коленок, шутил над Крыловой после привычной тирады и обнимал, когда снова не клеились отношения с отцом. Обидеть Олесю – означало подписать себе смертный приговор. В отличие от Виктора, Вадим ни разу не считал себя пацифистом. Методы он выбирал жестче – и от них был результат. Ни один хулиган не приставал к ней повторно. Однако сейчас его не было рядом.       Раньше Вадим был ее защитником, сейчас же ангелом-хранителем. Стоило прикрыть глаза, как Олеся вспоминала грубый голос: «Ну чего ревешь, коза?», надежные объятия и сильные руки. Он – ее каменная стена, опора. Даже сейчас, его призрачная тень защищала лучше живых людей. За несколько лет так никто не смог занять его места – человека перед, котором можно не носить маску.       На кухне за столиком расположилась Галина Васильевна, листающая утреннюю газету. Повара во всю гремели кастрюлями, стучали ножами по доскам. Из духовки лился соблазнительный аромат булочек с корицей. А Олеся открывала охоту на кофе. – Галина Васильевна, миленькая, дайте бедной рабыне чашечку живительного напитка. – она плюхнулась на стул напротив со сложенными ладонями в молитвенном жесте. – И тебе доброго утра. – Смирнова и бровью не повела. – Нет уж, на тебя кофе не напасешься, Олеся! – У вас что, сердца нет? Крылова меня замучила! С пяти утра только и делаю, что полы драю! – Ничего-ничего, молодежи порой полезно косточки размять. – Ну Галина Васильевна! – отчего-то пробить эту крепость совсем не удавалось. Ни щенячьи глазки, ни трагическая слеза – все мимо. Олеся театрально громко вздохнула, медленно поднявшись со стула. – Я тогда пойду, Галина Васильевна. – Да-да, иди.       Олеся обиженно поджала губу. Смирнова никогда ей не отказывала, а тут чашечку кофе не разрешила! Да что с ней такое? – Растворимый пойдет?       Она уже ступила за порог, как ей вслед донесся мужской незнакомый голос. По форме он напоминал рабочего, а судя по открытому шкафчику под раковиной и ящику с инструментами – он занимался сантехникой. Внутри зажегся маленький лучик ликования. Галина Васильевна окатила их тяжелым взглядом. – Он не на учете, это мои личные запасы, не боись. – мужчина подмигнул. Олеся в мгновение ока оказалась рядом, протягивая руку для знакомства. – Олеся, я здесь учусь. – Толик, новый сантехник. – он слегка хмыкнул, насыпая в чашку две ложки кофе. – Сахар? Молоко? – а тем временем чайник уже закипал. Анатолий шагнул к плите, оставляя выбор добавок самой девушке. – Ох зря вы, Анатолий, она ж потом как пиявка прилипнет, – покачала головой завхоз. – правда вместо крови будет кофе высасывать. – Ну Галина Васильевна! – Че ж мне, жалко бедняге немного отсыпать? – и протянул дымящуюся кружку.       Запаха кофе смешался со свежей выпечкой, напоминая ей какую-то кофейню загородом. Олеся сделала долгожданный глоток. С самого утра она мечтала о кофе! Вот так и выходит, что один Анатолий вредит, а другой спасает. – Тебя, кстати, за что наказали? – Да так, не в том месте не в то время оказалась. Вот директриса и отыгралась. – Понятно. – Толик понимающе покачал головой, которая была обмотана в несколько слоев марлевого бинта. – А кто вас так приложил? – Ах, это. Да тоже, не в том месте не в том время. До сих пор болит, зараза. – кружка почти залпом оказалась опустошена, что позабавило Анатолия. – Я так понимаю, богатые детки не чураются растворимого кофе? – Дареному коню в зубы не смотрят, – Олеся пожала плечами и на всю кухню заявила. — а ваш кофе меня между прочим очень сильно спас! Без вас бы, я, Толик, уснула где-нибудь под дверью класса. – Обращайся, только в следующий раз возьму с тебя деньги. – мужчина выразительно глянул на Олесю и на Смирнову поочередно. Последняя спустила очки на переносицу, прожигая их двоих взглядом. – Анатолий, вы продолжайте работать, а потом стройте бизнеспланы на детях. Олеся, не мешай работать людям. – газету с силой шлепнулась на стол. – Да что ж сегодня за проходной двор! – И вам, доброе утро, Галина Васильевна! – парень одарил ее широкой белозубой улыбкой. Он вальяжно расхаживал по кухне, засунув одну руку в карман брюк. – Макс, а ты чего такой бодрый? Уже выздоровел? – Меня так Маша обхаживала вчера, что там и мертвый бы очухался. – он прокашлялся в кулак. Его взгляд прошелся по Толику, чьи глаза загорелись неподдельным интересом. Будто он что-то нашел только что. – А это кто? – Это… – голос Олеси оборвался под командным тоном женщины. – Так, вас здесь быть не должно. Я считаю до трех! Раз… два…       От разъяренной Галины Васильевны Максим на пару с Олесей быстренько улизнули за дверь. Они переглянулись и засмеялись. Полякова чувствовала себя гораздо лучше от чашки кофе и подумывала о том, чтобы подкинуть новоиспеченному дилеру деньжат на вариант подороже. Этот все же неприлично горчил.       А тем временем ребята в библиотеке пробивали номер, который они расшифровали вчера вечером. Олеся снова выпала из их расследования, но Макс услужливо ввел ее в курс дела. – Гаврилова Анна Алексеевна. – прочла Даша. – Андрей, ты ее знаешь? – Нет.       Дверь в библиотеку открылась, отчего ребята вздрогнули. Даша поспешила спрятать листик за собой. – Авдеев, – это всего лишь был Войтевич, их биолог. Он провел пронзительным взглядом всех присутствующих, останавливаясь на названном парне. – Андрей, вы готовы? Отпевание начинается через два часа. Переодевайтесь.       Андрей кивнул и направился к выходу. Ребята переглянулись, вслед за ним покидая библиотеку. Олеся заприметила приемного отца Макса возле директорского кабинета, что не сулило ничего хорошего. Она тыкнула локтем в бок друга и указала на него. Морозов-старший как раз закончил разговор по телефону, замечая сына. Максим побледнел, но быстро собрал себя в руки и подошел к нему. – Кто это? – спросила Юля, разглядывая мужчину. – Приемный отец Макса. Это он убил Тему.       На уроке географии парень вернулся в плохом настроении, толком ничего не объясняя. Макс заставлял беспокоится. Он яростно уничтожал листок, который изначально попросил для конспекта. Второй урок проходил у Войтевича, где Максим заставил Рому пересесть, отчего у Олеси глаза на лоб полезли. – Это че такое вообще? – Да чтоб я знал. – Павленко, который занял место подле Поляковой, находился в таком же шоке. Их отделяла одна парта от Максима и Юли.       Рома занервничал еще больше, когда Макс стал наезжать на Юлю. Олеся не могла разобрать слов, несмотря на то, что они говорили достаточно громко. Войтевич окликнул их один раз. Через мгновение все повторилось, Максим с силой ударил по парте и биолог не выдержал подобного поведения. Морозова отправили к директору, следом и Самойлову. Рома сидел как на иголках весь оставшийся урок.       Новостью для нее стал букет, который Елена получила от Петра Морозова. Совершенно случайно она увидела курьера с букетом и абсолютно специально подслушала слова Светы. Недоумение сменилось разгорающейся злостью, только мучила она не только ее, но и вылетевшего из директорского кабинета Павла. «Поделом ему» – про себя буркнула Олеся. Чего он ждал от женщины, которая столько лет изменяла? Верности? Вот она нашла уже нового ухажера!       Последние два урока отменились из-за того, что Виктор так и не вернулся с отпевания. Олеся не смогла выдержать распирающее ее беспокойство – и прокралась к нему после отбоя. То в каком состоянии он находился, заставило ее замереть на пороге комнаты. Отец в тусклом свете лампы напоминал мертвеца. Он сгорбился над бумагами, но стеклянный взгляд направил куда-то сквозь них. Олеся села на корточки возле него. Такого молчаливого, беспристрастного отца она видела впервые. Он будто даже не обратил на нее внимание, пока не почувствовал робкое касание на своей руке. Ночью Олеся не возвратилась в собственную спальню. Под стук капель нежданного дождя она сидела, прижавшись к отцу, до утра, пока тот наконец не задремал.       Вадим, все еще взбудораженный от встречи с Олесей, вошел в кабинет Колчина. Он положил папку с документами на стол под взглядом Владлена Петровича. – Оперативно. Молодец. Другого я и не ждал от тебя. – начальник уткнулся в свои расписанные схемы. Но вновь поднял голову, заметив что Вадим все еще здесь. – Ты что-то хотел?       И он выложил как на духу тему, что мучила его всю ночь. Даже уже ступив на эту скользкую дорожку, Вадима все еще одолевали сомнения. Правильно ли он сейчас поступал? Стоило ли оно того? – Я не согласен с ликвидацией Поляковой. – Ну присаживайся, тогда. Я тебя выслушаю. – в его ровном тоне тяжело распознавать эмоции. Вадим за долгое время работы научился улавливать мельчайшие изменения в настроении начальника.       Будь он хоть дважды правой рукой, Колчин все равно терпеть не мог, когда его решения так нагло пытаются оспорить. Здесь нужно действовать аккуратно. – Если умрет еще один школьник, то это привлечет ненужное внимание. – С этим можно разобраться. – Виктор не тот человек, который оставит все на самотек. – у Вадима вся ночь была в распоряжении, дабы придумать аргументы. Он помнил, перед кем сидит. Убедить такого человека тяжело, обмануть – себе дороже. – У него сильное чувство справедливости. К тому же как бывший директор он у всех на слуху. – Уваров говорил неторопливо, размеренно, будто сейчас обсуждает что-то привычное со своим начальником. – В этот раз дело будет сложно замять. Если вы хотите запугать этих школьников, брать конкретно его дочь – плохой вариант. – У нее сильное влияние в этой компании, ее кончина могла бы наконец приглушить их неуемный интерес к нашей деятельности. – Колчин выводил какие-то символы на листке, лишь иногда кидая взгляд на своего подчиненного. – А если все произойдет в точности наоборот? Их это может еще больше разгорячить. – это предположение тоже отскочило мимо. Вадим порывался протереть вспотевшие ладони. Сердце безумно билось в грудной клетке, словно вот-вот сломает ему ребра. – На нас у них все равно ничего нет. Любые доказательства тут же уничтожаются. Просто эти надоедливые мушки чересчур активны и мешают спокойно работать. Особенно, когда, они воруют что-то у нас. – Но зачем избавляться от ценного экземпляра, если можно присвоить его себе? – в тяжелом взгляде за блескучими стеклами невозможно ничего прочесть. Однако Вадим точно знал, что коллекционирование – одно из хобби его начальника. – И чем же она может быть полезна нам? – Владлен Петрович оторвался от бумаг. Его пальцы барабанили по столу, выдавая нетерпение. – У нее высокий коэффициент интеллекта. – Откуда такая информация? – его скрипучий голос, приправленный недовольством, резал воздух. – Эти детишки абсолютно обычные. Даже, у моего внука значение не превышает ста. – Есть сведения, что в первом классе она решала уравнения из программы шестого класса. Что это если не показатель?       Вадим внимательно вглядывался в лицо Колчина. Последний раз, когда ему приходилось так подставляться перед ним, так это в случае с Мальцевой. Но тогда было проще, ведь Полина слишком ценна из-за своей регенерации. А здесь – один неверный шаг мог стоить его должности. Вадим знал политику Ингрид: никаких привязанностей. Ничего не должно мешать работе, а что мешает – нужно убрать. С этим он обычно всегда справлялся, что стало одним из преимуществ правой руки Вульфа. – К тому же, ее болезнь не изучена. Я бы хотел заняться этим. Думаю, как исследователь, вы меня понимаете. – губ Уварова коснулась легкая ухмылка. Он старался скрыть за своим привычным поведением волнение, скатывающееся каплями пота по его спине. Взгляд Колчина изменился. Он будто выворачивал наизнанку его душу. Неужели раскусил? – Вадим, это ведь, – мерзкий холодок коснулся затылка. – чисто научный интерес?       Опасно. Вадим осознал, что Риттер Вульф видел его насквозь. Каждый напряженный мускул, любую фальшивую нотку в его голосе. Все прочитано. Он собственными руками спустил лезвие гильотины. – Да, конечно. — но играл до последнего. – Ладно, – Колчин откинулся на спинку кожаного кресла. Стрелка часов непозволительно громко тикала в гробовой тишине. – не хочешь ликвидировать, тогда твоя задача – завербовать. – Вадим боролся с желанием стиснуть челюсти. – Имей в виду, если что-то пойдет не так, ты лично избавишься от нее.       Юлия Самойлова чуть ли не сияла с самого завтрака: смеялась, перешучивалась с одноклассниками. Но все это мгновенно испарилось, когда Макс прижал ее у стены в коридоре и грубо прошептал на ухо: – Запомни, между нами ничего не было и не будет. – Не очень-то и хотелось! – прошипела в ответ она.       Злость окутала всю грудную клетку, сжимая ее так, что аж больно дышать. Эту самодовольную рожу не мешало бы хорошенько расцарапать. Юля не понимала в чем дело. Вчера все были довольны! Он сам полез целоваться, она была не против. Почему сегодня вышло все наперекосяк? – Максим Морозов и Юлия Самойлова, пройдите в кабинет директора.       Да, для полного счастья ей не хватало видеть эту стерву с утра пораньше! Первым уроком у десятиклассников в расписании стояла физкультура, для которой Юля одевалась в неприятную оранжевую форму. Логос становился тюрьмой, а школьная форма самой настоящей робой. Эти рамки душили ее. А с сокамерниками у нее плохо получалось ладить, разве что с Павленко и то, только потому что он на нее слюни пускал. Она оттягивала поход к директрисе как могла, понимая, что рано или поздно ей придется выйти и встретиться с этим уродом. – Ух ты, Юля, что еще вы успели натворить?       Ее соседка по комнате казалась Юле неприятной личностью, но вот почему, Самойлова мало понимала. На интуитивном уровне она понимала: вот Света – обычная простушка, ее максимум – мерзкие сплетни за спиной. А Ольга словно затаивалась в темноте, поджидая правильный момент, чтобы ударить. – Видимо Елена придумала наказание и мечтает его озвучить с утра пораньше. – на этом короткий разговор закончился.       Говорить о том, что она так и не попала в кабинет директрисы вчера – было бы лишним. С женским коллективом у нее никогда не ладилось, а пошлые сплетни потом со всех углов собирать пришлось бы. Юля с завистью наблюдала каждый раз на то, как дружны Вика, Даша и Олеся. Хоть Полякова и вела себя обособленно, однако Самойлова считывала значимость этой девушки в их компании.       Но в каждой женской дружбе появлялись изъяны и, что неудивительно, из-за парней. Она проходила подобное много раз – и всегда с негативным исходом. Стоило только рассказать о маленьком секрете, так к Кузнецовой намертво приклеился враждебный взгляд. Она хотела усидеть сразу на двух стульях: и подружку сохранить, и ее парня завлечь. А Старкова просто старалась не контактировать с ней, все на что ее хватало – приветствия и светские разговоры. А Полякова… Юля не могла с ней подружиться.       И вот утро начиналось с вынесения приговора. Теперь драить туалеты перед уроками прерогатива бестолковых школьников. Она не сомневалась, что ее напарник будет отлынивать. Максим Морозов – редкостная паскуда! Как его вообще терпят в этой компании? Хотя, возможно, просто Юле так «повезло». Первый и последний раз она будет страдать от парня. Уже порядком надоело, что ее окружали одни мудаки!       Олеся влетела в нее прямо возле выхода из здания. Ее бледный цвет лица, темные круги под глазами слегка насторожили, но Юля не придала этому такового значения. Физрук вместо разминки вдруг завел тему самообороны. Несмотря на его забавные приемы, которые обсмеивались группой школьников, он все продолжал гнуть свою линию. Так своим соперником Павел назначил Максима и почему-то по его голосу было ясно, что ни к чему хорошему это не приведет. Однако парни продолжали его подбивать, когда Макса кинули обратно в толпу. Он пробовал еще раз и еще раз ударить, бросил фразочку про костюмчик – и тут у Лобанова сорвало крышу. – Пал Петрович! – Юля только услышала крик Олеси.       Самойлова отшатнулась, она растерянно оглянулась. Взгляд метался с ее одноклассников на Макса с Павлом. Поляковой уже не оказалось за спиной. Света подтолкнула Славу, чтоб тот разнял учителя с учеником. Они на пару с Марченко попытались что-то сделать, как вдруг Олеся прибежала вместе с Петром Морозовым. – Дети, идите немедленно в школу! – Елена подошла следом за ними. Она не могла скрыть шока от увиденного, но старалась удержать железные нотки в голосе. Последнее, что увидела Юля, это как Олеся потянула руки к лицу Макса. Дальше она утонула в толпе одноклассников, направляющихся в школу.       Казалось бы, после такого хотелось лишь одного: спокойно доучиться до вечера без потрясений. Но этот день не собирался заканчиваться хорошо.       На уроке математики Юля снова принялась изучать взаимодействия Максима с Олесей. Она подмечала любую мелочь в их отношениях. Морозов позволял ей то, что закрыто для других девушек, он относился к ней всегда деликатнее, чем к любому другому. Юля горестно хмыкнула. Похоже, Макс чувствовал к ней только страсть, а на его любовь она даже не могла надеяться. Парень был резок, хамоват, груб, даже со своей прошлой девушкой. Но только для Олеси он старался прятать свои колючки. Эта чудная компашка хорошо бы смотрелась в стенах психбольницы, ей богу.       А потом все перевернулось с ног на голову. Андрей наглотался таблеток. – Макс, он тебе хоть что-то сказал? – Рому всего трясло от волнения. – Как? Когда я забежал, он лежал без сознания. Я сначала подумал, что его убили. Пульс проверил. Нет, вроде дышит. – Ну все это действительно очень странно, – у Даши дрожал голос. – Андрей бы не стал травиться, он же знал, что на похоронах были не его родители. – Может его отравили, – аккуратно предположила Юля. – потом подложили таблетки. – Точно. – ее поддержал Павленко. – Типа он психанул после похорон, реально не прикопаешься, это как с Темой тогда.       Олеся в отличие от остальных, расположившихся на кроватях, стояла около окна и вглядывалась в темноту. Юля не уверена вслушивалась ли та в их разговор. – Нет, я в это не верю. Ну зачем им сейчас привлекать к себе лишнее внимание. – Старкова теребила кольцо на безымянном пальце, рядом с ней сидела Вика, которая молчала от шока и лишь качала головой порой. – Давайте не будем гадать, дождемся Андрея. Главное, чтобы он выжил сейчас. – Макс мельком глянул на Полякову. С того момента, как они вдвоем нашли Андрея в туалете, она не проронила ни слова. – Нам сейчас нужно держаться всем вместе. – Кузнецова обвела всех взглядом, в котором полыхал страх. За жизнь.       Самойлова вертелась в кровати всю ночь. Она то засыпала, то просыпалась. И так по кругу. Юля боялась. Она абсолютно одна. Конечно, ребята будут держаться вместе. Макс с Ромой живут в одной комнате, девчонки тоже. Вряд ли они даже заметят, что с ней что-либо случилось. Разве что Рома когда-нибудь да забеспокоится.       Кошмары измотали ее всю. Юля не могла победить свой страх, ей хотелось остановиться, все забыть. И никогда больше в это не вляпываться. Она их всех проклинала, начиная с изводящего ее Артема, заканчивая докучливым Романом. Юля не могла так жить. Ну вот почему именно она? Почему нельзя было тему с призраками устраивать кому-то более сильному. Самойлова моментами подумывала о том, чтобы вернуться в психушку. Как будто там поспокойнее, чем здесь.       Проснулась она значительно раньше завтрака. Юля сомневалась, пожертвовать ли очередью в душ или обезопасить себя и пойти вместе с соседками. Однако заняться было совсем нечем. Она не могла сосредоточиться ни на игре в телефоне, ни на статье из модного журнала. Разум и тело съедала тревога.       Решившись быстренько проскочить в душевую – кто будет убивать ее в шесть утра? – Юля вышла в коридор. Соседняя дверь отворилась. В щели мелькнул чей-то силуэт. Это заставило Самойлову подойти ближе и заглянуть в комнату, а там – Олеся в охапку хватала банные принадлежности, косметичку, расческу. Вдвоем, как оказалось, не столь страшно разгуливать в месте, где водятся убийцы.       Самойлова не знала как начать разговор. Она периодически поглядывала на Полякову, замечая, как красивое личико омрачилось болезненной тенью. Круги под глазами углубились, кожа приобрела серый тон. – Тебе тоже не спалось? – собственный голос показался слишком громким в этой тишине.       Юля раскладывала свои тюбики на полочке, так и не дождавшись ответа. Полякова со вчерашнего дня словно стала немой. – Я устала. – это было сказано так тихо, что Юля сначала решила будто ей это показалось, если бы не отражение в зеркале, в котором она отчетливо увидела как Олеся шевелила губами. – Я так больше не могу. – на глазах ни слезинки, взгляд пустой, ледяной. – Знаешь, выбор Андрея не так уж и плох.       Юля похолодела внутри. Она знала этот взгляд. В психушке подобных историй десятки и парочку таких она наблюдала собственными глазами.       Зубная щетка со стуком ударилась об раковину. – Даже не думай. – голос предательски дрогнул. – Ты этим сделаешь им одолжение.       Олеся не ответила. Ее губы изогнулись в улыбке – неестественно счастливой. – Забудь, что я тебе сказала. Душ смоет всю дурь. – ее слова не вызывали доверия, оставляя осадок беспокойства. Олеся заняла раковину рядом и как ни в чем не бывало занялась водными процедурами.       Юля боролась с желанием прогулять уроки. С таким настроением совсем не до них. Какая учеба, когда Андрей одной ногой в могиле, а всех их потенциально могут поубивать? Только вот учителям такое не заявишь, они лишь покрутят у виска, а в самом плохом варианте развития событий вызовут каталку с санитарами.       Даше удалось поехать в больницу вместе с биологом и директрисой. Ребята ждали от нее новостей. Юля краем глаза следила за Олесей. В последнее время это стало ее частым занятием. Но сейчас это никак не было связано с Максом, здесь кое-что другое. То, что вызывало тревожный скрежет в груди. Сказанное в душевой явно не случайно брошенная фраза и вовсе не смахивало на шутку. – Юль. – Рома, неизменно сидящий вместе с ней, вдруг подозвал ее. Самойлова повернула голову в его сторону и выгнула бровь. – Может хватить на Макса пялится?       Юля фыркнула. Нафиг не сдался ей этот Макс! Хотела бы она так сказать. Павленко поджал губы, в его взгляде ясно читалась ревность. – Я на Олесю смотрела, а не на этого придурка. – А я уж надумал. – он не смог сдержать расползающуюся глупую улыбку на лице. Юля нахмурилась, стискивая в руках кулончик. Парень действительно искренне влюбился, и что с этим делать – она не знала.       Следующим уроком стояла у них математика с новым учителем. Мнения у всех разнились в классе, Рома считал его чудиком, Слава поддерживал, остальные ребята относились более нейтрально. Максу вообще побоку, лишь бы его снова не дергали ни за что; Вика высказалась о том, что его объяснения вполне понятны и просты; Юля же в математике как не секла, так и с Воронцовым вряд ли въедет в нее. – Макс. – Юля преградила ему путь. Парень окатил ее стальным взглядом, однако она не сдвинулась ни на миллиметр. Кабинет постепенно пустел. Рома впился пальцами в дверной косяк. На его лице проскользнула тень тревоги, а в глазах зажглись искры злости. Дверь захлопнулась за ним с излишней громкостью. – Ну и че те надо? – Максим оперся поясницей об край парты. Он будто делал ей одолжение. Юлю охватила волна ярости, оставляя на ладонях лунки от ногтей. – Я что, не ясно выразился утром? – Я не об этом. – ей с трудом удалось сохранять голос спокойным. Почему же она решила, что этот самовлюбленный козел непременно поймет? Максим внезапно ухмыльнулся, подпитывая цунами внутри нее. – У тебя десять секунд. – он вскинул руку, нарочито медленно загибая пальцы. – Девять… восемь… – Олеся… она… – Уже пять. – терпение лопнуло. Юля вцепилась в его свитер, с силой дергая на себя. – Она говорила о смерти, кретин! – Макс отшатнулся. Но она дернула сильнее, пока их лица не оказались в сантиметре друг от друга. – Твоей драгоценной Олеси может не стать к вечеру!       Он судорожно выдохнул, возвращая свое надменное выражения лица обратно. — Ну и? – голос не подчинился хозяину, предательски срываясь на хрип. – Я надеюсь, это не твои очередные бредни.       Юля выложила их утренний разговор. Смех Максима резанул уши, вынуждая пулей вылететь в коридор. Сердце отбивало чечетку. Идиот. Напыщенный. Бесчувственный! Зачем она только затеяла все это? Да, как будто Макс когда-нибудь внемлет ее словам! Черта с два!       Юля пронеслась мимо растерянного Павленко, громко стуча кедами по половицам. – Юль!       Она вдруг перегнулась через перила и выкрикнула на весь коридор. – Идите все к черту!       Рома замер с распахнутым ртом. Вика ахнула. Юля почти вбежала в комнату, но резко передумала хвататься за ручку собственной двери. Комната соседок оказалась приоткрыта. Она будто зазывала, как ранее утром. Беспокойство вдруг зашевелилось в ее грудной клетке, заставляя подойти ближе. Ничего же не будет, если она заглянет? Просто убе…       Мысль оборвалась. Юля испуганно зажала рот.       Олеся лежала на полу с белой баночкой в ладони.