Пролог

      Небо в этот день было на редкость ясным. Слепящий ярко-голубой цвет находил свои отблески в глазах девушки, молча устремившей свой взгляд ввысь. Она помнила, что краской похожего цвета был расписан фаянс, вечно стоявший на столе матери. Замечательный цвет, нежный и утонченный. Он был бы еще прекраснее, если бы этим утром его не разбавлял дым, похожий на щупальца туши, разбегающиеся в стороны от кисти, опущенной в стакан с водой.       Из уст девушки непроизвольно вырвался судорожный выдох. Досадная оплошность, следствие переполненной чаши терпения. Никамура Шайори с детства следила за тем, чтобы эта чаша не наполнилась до краёв, иначе последствия будут непредсказуемыми. Иногда сохранять спокойствие было сложно. Временами Шайори особенно отчетливо ощущала приближающийся выплеск эмоций. Это походило на частый перестук капель, падающих на дно колодца, с каждой секундой наполняющих его все больше.       Кап.       Кап.       Кап.       В последние дни это ощущение переросло в непрекращающуюся назойливую дробь в голове.        Взгляд Шайори вновь промчался по комнате. Ласковое солнце ложилось отсветами на все поверхности в покоях юной госпожи, предавая царящему в них хаосу некую невинность. Разбросанные по полу шелковые одеяния, изящные шпильки и серьги, пухлые подушки с оборками — все это устилало пол, скрывая от взора искусно сплетенные циновки. В обычное время подобное зрелище привело бы хозяйку опочивальни в ужас, но сегодня она не придала беспорядку большого значения.       Огромные, от пола до потолка, стеклянные двери, ведущие на небольшой балкон, были настежь распахнуты. Вместе с игривыми порывами ветра в них врывались крики.       «Всего лишь крики чаек, милая». Шайори будто наяву услышала родной голос, почувствовала, как материнские руки нежно гладят по голове, успокаивая. Как жаль, что это было только наваждение.       До слуха девушки донесся надрывный всхлип, а затем еще один. Прошло несколько мгновений, прежде чем она поняла, что они принадлежали ей самой. Не в силах больше сдерживаться, Шайори позволила крупным хрустальным бусинам слез покатиться по щекам.       Грудь девушки судорожно вздымалась и опадала, из-за чего остриё кинжала ощутимо ткнулось под ребра. Опустив взгляд вниз, Шайори увидела, что ее руки бьет крупная дрожь. Отсветы солнца превратили в расплавленное золото лезвие кинжала, удерживаемого неверными юными ладонями. В колени пробиралась ноющая боль от долгого стояния на каменных плитах пола.       В комнате раздался звон — взвизгнуло отброшенное в сторону оружие. На полу сгорбилась худощавая фигура, содрогающаяся в рыданиях. Шайори запустила пальцы в спутанные черные волосы, прикрыла ладонями уши, отстраняясь от непрекращающихся криков на улице.       «Совсем не чайки, мама.», — подумала она с отчаянием.       На самом деле Шайори держалась довольно долго. Она была одной из последних, кого волна страха накрыла с головой. Не все воины в рядах армии ее отца проявили такую стойкость духа, что уж говорить о благородных дамах, детях и многочисленной прислуге, что были заперты во дворце на протяжении последних недель. «Осада только кажется неконтролируемым хаосом, — сказал однажды императорский советник Арата. — Она больше походит на прилив. Стоя на одном месте, ты не поддаешься панике, пока вода омывает твои ступни. Лишь со временем ты начинаешь ощущать, как неумолимый океан медленно набегает на берег, поглощая тебя с головой»       Никто не придал особого значения известию о том, что на границу надвигается армия. Идзе — процветающая провинция, находящаяся под дланью самого Изанаги. Ни одна армия мира не обагрит эти земли кровью праведных последователей бога Солнца, даже если эта армия состоит не из людей. Даже если у нее во главе идёт вечно юный воин, в глазах которого резвится стальная вьюга.       Вести о каждой завоёванной миле в Идзе встречали с равнодушием, за которым, впрочем, скрывалось беспрестанно растущее опасение, переросшее в откровенное беспокойство лишь тогда, когда за соседними горами взвился дым от вражеских костров. Страх постепенно охватывал липкими щупальцами весь город, и вот сегодня, когда его оборона была готова сломиться под натиском демонов, в ужасе захлебнулись последние трезвые умы.       Шайори смутно помнила долгие дни приступа. Почти все это время она провела в медитации. Лишь в затуманенном состоянии ее разум оказывался глух к ненавистному шепоту, ставшему за это время особенно явственным. Неотступное горестное многоголосие сплеталось в песню о всеобщем несчастье, имя которого оказалось простым и страшным.       Тэнгу.       Повелитель воронов пожаловал за их душами и лишил покоя. Шайори могла смириться с голодом, могла смириться со страхом и даже со смертью. Она не могла смириться только с шёпотом.       Не без труда, но девушка смогла подняться на ноги. Проведя пальцами по мокрым щекам, опухшим и покрасневшим векам, она обернулась к широкой дубовой двери за ее спиной. Ей не хватило смелости уйти с достоинством, значит она попытается задержаться в этом мире как можно дольше.       Коридор встретил ее удушливым воздухом и запустением. Самая дальняя часть дворца, в которую даже прислуга захаживала нечасто. Неудивительно, что здесь гвалт сражения был не так слышен, а от стен не отражались звуки множества торопливых шагов, свидетельствующих о бегстве местных жителей.       Широким шагом Шайори направилась к лестнице, ведущей на нижние этажи. По полу неожиданно пробежала волна ощутимой дрожи, заставившей девушку сорваться на бег. Винтовая лестница спускалась до помещений прислуги, они находились в той части дворца, которая не представляла интереса для захватчиков, а значит пока что осталась в стороне от сражения. Оттуда можно будет сбежать в город и затеряться среди его жителей. Шайори искренне надеялась, что никто не станет искать уцелевших членов императорской семьи.       Шершавые ступени холодили босые ступни, быстро переступающие по ним. У ног девушки нервно вился переливчатый подол дымчато-серого ханьфу. В голове промелькнула досадливая мысль, что в таком одеянии с толпой слиться будет крайне сложно, когда Шайори разобрала этажом ниже топот и неразборчивый гомон. Преодолев последние ступени лестницы, девушка оказалась в просторном зале, служившем дворцовой кухней. Он полнился столами, на которых теснилась различная утварь, мешками и ящиками с едой, суетящимися людьми, предпринимающими попытки собрать самое важное, прежде чем они покинут дворец. Очевидно, мысль о бегстве посетила не только Шайори. В конце зала виднелась распахнутая дверь, в проеме которой поминутно скрывались чьи-то спины. За этой дверью начиналась узкая садовая дорожка, переходившая со временем в лесную тропу, уходящую далеко в горы.       Лавируя между снующими людьми, Шайори продвигалась к заветному выходу, стараясь при этом дышать как можно глубже. Пару раз в нее врезались чьи-то напористые локти, кто-то толкнул в плечо, намеренно или случайно, девушка не знала. Во всеобщей суете и давке можно было продвигаться только маленькими шаркающими шагами, то и дело упираясь носом в чью-то спину. Шайори не могла похвастаться большим ростом, так что обзор на желанную дверь, к которой все стремились, и буйство летней зелени за ней был для девушки закрыт. Именно поэтому она не могла разглядеть, что произошло мгновением позже.       Где-то впереди раздался душераздирающий вопль, подхваченный криком окружающих. Сравнительно организованная до этого толпа пришла в неистовство, обезумев, люди, не разбирая дороги, принялись бежать в противоположную сторону, прочь от выхода. Шайори пыталась противиться натиску толпы, приспособиться к ее движению, но это привело лишь к тому, что она оказалась на полу. Не успев ощутить боль, распустившуюся жгучими цветами в коленях и ладонях после падения, Шайори попыталась встать, но получила еще один ощутимый толчок в спину, заставивший снова пригнуться к земле. Кто-то споткнулся, пытаясь переступить через нее, чья-то нога опустилась на пальцы ее руки, придавив их к полу. Боясь быть растоптанной, Шайори отползла в сторону, забравшись под стол, притянула к груди колени, закрыла лицо дрожащими руками. В уши снова пробрался перестук капель, падающих на дно колодца.       Кап.       Кап.       Кап.       Кто пострадает, когда он переполнится?       Шайори попыталась сделать глубокий вдох и выдох, но снова сорвалась на всхлип. Она обещала, что это больше не повторится. Девушка уже не слышала криков, раздающихся у нее над головой, она слышала лишь шепот в своей голове, перерастающий в вой.       К реальности Шайори вернул вид женщины, рухнувшей навзничь прямо перед ней. Округлое бледное лицо, остекленевшие глаза, в которых застыл теперь уже вечный ужас, кровь, хлынувшая изо рта ярко-алой струёй. Смерть настигла ее быстро и неотвратимо.       Не успела Шайори опомниться, как ее грубо выдернули за локоть из-под стола. Следующее мгновение осталось в ее памяти смазанной, но от того не менее яркой картиной. Красные глаза, затуманенные не то яростью, не то жгучим азартом. Острые черты жуткого лица, нависшего над ней. Черные всклокоченные волосы, местами смутно напоминающие перья. Шайори ожидала, что вид немилосердного лезвия меча, оказавшегося в пяти дюймах от ее лица, заставит крик ужаса вырваться из ее горла. На деле же ее хватило только на обреченный выдох, не слышимый никем, кроме неё самой. Девушка даже не заметила, как беспамятство с радостью приняло ее в свои объятия.