Подумав — решайся, решившись — не думай.

      Совещательный зал правителя Идзе являлся одной из самых прекрасных комнат дворца. Огромное помещение укрывалось под сводчатым потолком, поддерживаемым десятком высоких колонн. Оно вмещало в себя длинный дубовый стол, на поверхности которого  была вырезана карта окрестных земель. Рука мастера двигалась плавно и точно, подчиняя себе дерево, поэтому сложно было поверить, что мягкие переходы от величавых гор к просторным равнинам и густым лесам были результатом человеческого труда, а не вольностью природы. За колоннами скрывались огромные окна, занавешенные легким молочно-белым тюлем. Сейчас они все были настежь распахнуты или разбиты, поэтому не препятствовали порывам резвого ветра. В некогда величественном зале царил разгром.       Резные стулья, окружавшие до этого стол, были поломаны и разбросаны по всему помещению, лакированный паркет и вырезанную из дерева карту усеяли царапины и сколы, мрамор колонн хранил на себе отпечатки чьих-то грязных рук и гари, изорванный и местами обожженный тюль вздымался от порывов ветра, будто негодуя.       Посреди всего этого хаоса стояла неподвижная фигура. Молодой мужчина, на вид не старше двадцати пяти лет, был облачен в чёрные хакама и хаори. Его лицо было будто высечено из камня: неестественно бледная кожа, не выказывающая ни единого изъяна, упрямо очерченные нос и губы, острые скулы, жесткая линия челюсти. Жуткие глаза цвета ртути лишь дополняли его образ неземного существа, делая его лицо одновременно притягательным и страшным. Длинные, до середины спины, волосы были собраны в высокий хвост, из заостренного уха свисала железная цепочка. Едва заметные алые капли, оставшиеся на звеньях, свидетельствовали о недавно минувшей битве.       Юмэй не восхищался чем-либо больше, чем величием сражения. Ему было не чуждо понимание красоты искусства, природы, женщин, однако в истинный восторг его приводило только созерцание поля боя. Отчаянные и яростные крики, звон железа, кровь врагов на руках и страстный азарт, граничащий с эйфорией — все это сплеталось для него в невыразимо прекрасную мелодию, пленяющую его душу, хотя Юмэй и не был уверен, что последняя когда-либо существовала. Однако недавняя битва вопреки ожиданиям не отозвалась в его душе сладостным ликованием.       Пальцы военачальника с силой впились край стола, на который он опирался. Несмотря на маску ледяного безразличия в этом жесте сквозило явное раздражение.       Юмэй не мог пожаловаться на излишнюю эмоциональность, однако за последние сутки он с удивлением для себя обнаружил целый ряд вещей, способных вывести его из себя. Быть может, виной тому было отсутствие сна и приемов пищи на протяжении неполных двух недель. А может, причиной его раздражения было то, что в последнее время все самым возмутительным образом шло в разрез с его планами.       Юмэй в очередной раз окинул мрачным взглядом карту. Идзе был большим городом, расположившимся у подножья двух горбатых гор, вздымающихся на севере страны. Горы плавно переходили в покатые холмы, расчерченные блестящими линиями рисовых полей. На западе ютилась небольшая бухта, в которой толпились разномастные суда. Идзе окружали благодатные земли, достигшие своего расцвета в период покровительства Изанаги. Амацуками не мог уделять внимание только этим местам, поэтому часть ответственности несколько столетий назад переложил на плечи смертного правителя, с достоинством принявшего бремя правления. Власть передавалась в его семье из поколения в поколение, пока не дошла до императора Кетсёро. Его правление сложно было назвать удачным, так как чуть меньше суток назад его кровь обагрила меч Принца теней, оборвав тем самым династию.       Идея обладания этими землями возникла в голове Тэнгу давно. Сначала она была похожа на неясный образ где-то вдали, недоступный, но оттого не менее притягательный. Юмэй долго вынашивал эту идею, набрасывал на нее полотна мыслей, пока из бесплотного мечтания она не превратилась во вполне себе осязаемую цель. Он несколько столетий верой и правдой служил Сарутахико, и теперь с его позволения мог отправиться на поиски собственной славы, пока великому Даймёджину вновь не понадобится его помощь. Амбиции, самоуверенность и неукротимое стремление исследовать горизонты собственных сил выстроили в сознании Тэнгу план, следуя которому он собирался вырвать власть над одной из самых процветающих провинций страны из рук бога солнца. Конечно, в разум повелителя воронов закрались сомнения. Идея была, безусловно, смелой, если не сказать дерзкой. Любая оплошность могла привести к сокрушительному провалу, последствия которого было сложно предугадать. Если бы Сарутахико отказал Юмэю в его стремлении, тот уступил бы. Однако он дал согласие. Юмэю с каждым днём все больше казалось, что он это сделал зря.       — Предаваться меланхолии — удел стариков и женщин, Тэнгу.       Принц теней вскинул голову, осматривая пространство вокруг себя. Глубокий голос раздавался как будто бы ото всюду, отражаясь от высоких каменных стен, однако его хозяин ещё не показался на глаза Юмэю.       Едва угасшее раздражение вспыхнуло с новой силой, подкрепляемое предчувствием неприятных последствий неожиданного визита.       — Я не настроен на разговор с тобой. — Военачальник приложил усилия, чтобы в его голосе не прорезалось озлобленное рычание.       — Не хочу тебя огорчать, но ты не имеешь права мне отказывать. — Слова прокатились по залу насмешливой волной. Юмэй сделал шаг от стола, повел головой, осматривая просторный зал, но так и не увидел своего собеседника. В помещении было пусто, лишь прожженный тюль продолжал медленно вздыматься и опадать под воздействием летнего ветра.       — Тебе здесь нечего делать.       — Не устаю задаваться вопросом, — краем глаза Юмэй заметил, как из-за ближайшей колонны скользнул белый силуэт. — Почему я слышу одну и ту же фразу везде, где бы я ни оказался.       Принц Теней обернулся, и его взгляд наконец обнаружил пришедшего. Это был ёкай, выглядящий так же молодо, как и Юмэй. Гость был облачён в роскошное белое кимоно, разбавленное кое-где всполохами ярко-алых нитей, длинные, доходившие почти до поясницы, белые волосы были небрежно перевязаны шнуром. На лице, выражавшем скрытое лукавство, мерцали рубинового цвета глаза, с вялым любопытством рассматривающие Тэнгу. На макушке пришедшего из белых волос выступала пара лисьих ушей.       — Ты вне себя от радости, я знаю. — Повелитель огня оперся спиной о колонну, скрестив на груди руки. — Постарайся воздержаться от бурных проявлений чувств.       — Что тебе нужно, Инари? — Юмэй все же сорвался на угрожающий рык, который, впрочем, не произвел на посетителя никакого впечатления.       — Я счастлив заявить, что владею всем, что мне требуется от жизни, — На губах куницуками расцвела развязная ухмылка. — Чего не скажешь о тебе.       Принц Теней удостоил бога одним только испытующим взглядом, на что Инари ответил слегка приподнятыми светлыми бровями.       — До меня дошли слухи, что верный вассал Сарутахико решился испробовать вкус правления. Опостылело вечно оставаться за спиной почитаемого Даймёджина?       — Он дал свое дозволение. — Юмэй приложил значительные усилия, чтобы усмирить клокочущий внутри гнев.       — А без него ты, разумеется, не посмел бы проявить такую вольность?       Глаза Инари полыхнули злорадным весельем, когда по сжатой челюсти и сузившимся глазам полководца он определил, что его слова достигли цели.       — Стремление к победам не числится в списке пороков. — проговорил Тэнгу.       — Верно, не числится, — Хмыкнул повелитель огня. — Однако меня все равно забавляет то, как из века в век честолюбие заводит в один и тот же тупик тех, кто, как ты говоришь, стремится к победам. Мне было интересно, как быстро ты ступишь на этот путь, и как быстро он тебе надоест.       В зале повисло молчание. Юмэй не знал, что ему ответить, ему вовсе не хотелось отвечать, поэтому он счел благоразумным сменить тему.       — Ты так и не поведал, что же тебя сюда привело.       На лице куницуками вновь прорезалась косая усмешка. Отделившись от колонны и заложив руки за спину, он, будто бы не обращая внимания на собеседника, неспешно принялся обходить его кругом.       — Несколько дней назад до моего слуха дошла занимательная история. Будто бы Принц Теней, непревзойденный Тэнгу, посягнул на земли самого повелителя солнца, огнем и мечом захватил подвластную ему провинцию и даже провозгласил свою власть в ее крупнейшем городе. Но вот странность, — Инари возвел глаза к потолку, словно задумавшись о чем-то. — Когда воины Тэнгу уже чувствовали на языках сладостный вкус победы, на них нахлынула новая армия. Вот только в бой пошли не люди. Тысячи павших воинов Идзе, будто по мановению чьей-то руки вновь поднялись на защиту города. Чья воля вновь пробудила в них жизнь? И какой ценой отбилась армия воронов, оказавшаяся лицом к лицу с войском мертвецов?       Инари остановился на расстоянии от Юмэя, не сводящего с него глаз, и обратил к нему заинтригованный взгляд.       — Плохим новостям бы на этом закончиться, но оскорбленный Изанаги уже гонит свои войска с юга, все увереннее сметая отряды Тэнгу, в то время как обороняться последнему уже почти нечем. Ты попал в знатную передрягу, — Заключил наконец куницуками. — Как планируешь выкручиваться?       Юмэй бросил мрачный взгляд на собеседника. Тот описал события минувшего дня как нельзя точно. Осада оказалась на удивление тяжелой. Пусть жителей Идзе сгубила беспечность, их воинственности и силе стоит отдать должное: стены города обороняли храбро и самоотверженно на протяжении целых четырех недель. Дайтэнгу с особым ликованием ворвались в разломанные ворота, когда у людей не осталось сил их сдерживать. В течении нескольких часов пали последние защитники города, до победы оставался всего шаг. Юмэй лично отсек голову местному императору, человеку волевому и достойному, раз уж принял решение сражаться наравне с обычными солдатами, однако не способному защитить подвластные ему земли. Вороны уже принялись с упоением предаваться разбою, когда по улицам города прокатилась мощнейшая волна чьей-то ки. Она не была похожа ни на духовную силу ками, ни на магию ёкаев, однако оказалась не менее могущественна. По всему городу из пыльных развалин и обгоревших обломков домов принялись подниматься изуродованные, уже охладевшие тела павших воинов Идзе. На не успевших опомниться дайтэнгу хлынул новый поток людей, движимых чьей-то волей, и сражались они так же яростно, как и при жизни.       — Откуда тебе известно обо всем этом? — Юмэй намеренно пропустил мимо ушей предыдущий вопрос.       Инари меж тем неторопливо прошествовал к длинному резному столу и бесцеремонно устроился на его краю.       — Доводилось ли тебе когда-нибудь рассуждать о том, как безгранично чувство заботы в душе супруги Сарутахико? — Куницуками уперся локтями в колени, сцепив руки в замок.       Тэнгу нахмурился. Ответ был ожидаем, но при этом не менее нежелателен. Да, он был осведомлен о богатстве души Узумэ. В её глазах была будто растворена нежность, соседствующая с твердой уверенностью в себе и окружающих. Покровительница лесов могла бы охватить своей заботой весь свет, если бы в этом была острая необходимость, поэтому беспокойство о судьбах тех, кто находился к ней ближе всего, было чем-то, не нуждающимся в подтверждении. Однако Юмэя слабо радовал тот факт, что куницуками сочла его положение достаточно неприглядным, чтобы совершить попытку протянуть руку помощи.       — Она попросила тебя…       — Помочь тебе? Ни в коем случае, — хохотнул Инари. — Она знает, что твоё хрупкое самомнение не переживет такого удара, однако все же беспокоится о тебе. Она попросила проследить за тем, чтобы у тебя все было в порядке, а это весьма многозначное понятие.       Тэнгу смерил собеседника мрачным взглядом.       — Можешь считать, что исполнил её пожелание.       Кицунэ с сомнением повёл ушами.       — Я пришел сюда исключительно из уважения к нашей дражайшей повелительнице лесов, так что если ты считаешь, что разгромленная армия, грядущее столкновение с Изанаги и необъяснимая магия, поднявшая мертвецов в самый разгар сражения — это привычный тебе порядок вещей, то я стану последним, кто будет убеждать тебя в обратном.       — Тогда ты можешь уходить, — Юмэй раздраженно махнул рукой в сторону коридора, отходящего от совещательного зала.       В зале снова повисло молчание, затем Инари соскользнул со стола и приблизился к Тэнгу.       — Какая гордость, какая жажда славы, — С насмешкой протянул он. — Но как скоро ты поймешь, что совершил ошибку? Не будет ли потом слишком поздно для раскаяния?       Алые глаза вперились в серебряные выжидающе, с некоторым вызовом. Последние же сияли силой сдерживаемого гнева, не выступающего до конца на холодную поверхность маленьких озёр ртути. Молчание звенело в воздухе, будто дрожащая струна, которая никак не может забыть мимолетное прикосновение чьих-то пальцев.       В отдавленном коридоре вдруг послышался чей-то крик, размноженный вездесущим эхом. Отраженный каменными стенами, он разнесся по коридорам, оглашая их испуганной нотой. Сложно было поверить, что его породило человеческое горло — таким надрывным и исполненным неконтролируемого ужаса он был. Брови Инари заинтересованно поползли вверх.       — Твой дворец, как и ты, Тэнгу, полнится неожиданностями и тайнами.       Не ожидая ответной реакции, кицунэ развернулся, всколыхнув полы белого одеяния, и направился к выходу из зала. Тэнгу погасил в себе первый порыв окликнуть его, сознавая бессмысленность этого действия. Помедлив, Принц теней двинулся следом, тихо ступая по паркету.       Крик исходил из-за наименее пострадавшей от погрома передвижной панели в одном из ответвлений коридора, ведущего в совещательный зал. Оказавшись на месте, Инари сдвинул ее на фут в сторону. В образовавшийся зазор можно было увидеть простую, без излишеств, комнату, в окна которой солнце щедро лило свои золотые лучи. Посреди комнаты стояли двое дайтэнгу, в руках которых угрожающе поблескивало оружие. Их взгляды были направлены на девушку, съежившуюся в затененном углу комнаты. На её изорванном и грязном сером ханьфу тут и там распускались кровавые цветы, всклокоченные и безнадежно спутанные черные волосы укрывали спину. Уткнув лицо в худые колени, несчастная буквально впивалась тонкими бледными пальцами в свои уши, будто желая чего-то не слышать. Она снова протяжно закричала, и воздух в помещении запульсировал, наполняемый неизвестной ки.       — Та самая? — Тихо проговорил Инари, обращаясь к Тэнгу.       Вопрос не нуждался в подтверждении, ответ был очевиден. Да, та самая.       Когда по городу неумолимой стеной пронеслась чья-то магия, сметающая воронов и взывающая к душам мертвых жителей Идзе, не было времени разобраться в причинах этого происшествия. Почти сразу же закипел новый бой, в котором армия Тэнгу была в не самой выигрышной позиции. Лишь после, когда пыл сражения поулёгся, и запылали огромные костры, превращающие в пепел останки тех, кто защищал город, один из дайтэнгу сообщил, что в центре катастрофы оказалась эта девица. Она была источником странной ки, однако нельзя сказать, что использовала она ее намеренно. Очевидно, надежда на спасение оставила ее, и она попыталась сбежать из дворца, затесавшись в толпу слуг. Им не было известно, что на тот момент осада почти закончилась, армия Идзе пала, как и император. Часть воинов Юмэя ворвались в парадные двери дворца, в то время как остальные их собратья решили начать с его отдаленных частей. Так смерть настигла самых безродных его обитателей, а затем протянула иссушенные пальцы к младшей императорской дочери, успела коснуться ее лица и была готова пробраться в самое сердце. Однако…       — Девчонка в одиночку лишила меня половины армии, — На лице Юмэя не проскользнуло ни единой эмоции, но в словах сквозила ледяная ярость.       Инари в ответ на это коротко хохотнул, не отводя взгляда от хрупкой, будто состоящей из одних только тонких линий, фигуры, забившейся в угол, как испуганный дикий зверь. Затем взгляд куницуками метнулся к железной цепи в руках одного из воронов. Ее звенья были щедро окрашены алым, как и остриё кинжала, принадлежащего второму дайтэнгу.       — Молчит?       — Ни слова не сказала, — Юмэй мрачно глянул на девушку. — Ни одного.       Таро, так звали ворона, улицезревшего выплеск ки загадочной девицы, сразу по окончании битвы принес ее к ногам господина. Принес в буквальном смысле, потому что та лишилась чувств за мгновение до того, как выпустила ужас Йоми в земное царство. У Юмэя оказалась масса вопросов к виновнице происшествия, однако придя в себя девушка не дала внятного ответа. Даже спустя несколько часов стараний дайтэнгу с ее уст не сорвалось ни единого слова. Ее взгляд оставался стеклянным, она будто находилась совершенно в другом месте. Обычно те, кто подвергался пыткам подручных Юмэя, весьма щедрых на ухищрения, если не выдавали нужные сведения, то торговались, угрожали, молили о пощаде. Она не говорила ничего. Только плакала и кричала, не видя ничего вокруг.       Инари плавно сдвинулся с места, скользнул в полосу золотого солнечного света, льющегося из окна. Прошел между замершими в недоумении воинами и опустился на пол перед девушкой, вновь зашедшейся в рыданиях. Бог огня аккуратно отнял девичьи ладони от заплаканного лица и тихо что-то проговорил. Тёмно-карие, почти чёрные, глаза на мгновение обрели осмысленность, а затем снова покрылись промозглой коркой иступления, но теперь уже тихого. Девушка поближе притянула к себе колени, прижала голову к стене. Ее дыхание стало чуть размереннее, казалось, она сейчас забудется сном.       Инари поднялся на ноги и прошествовал обратно к повелителю воронов.       — Оставь ее до завтра, допрос тебе ничего не даст.       — Что ты сделал? — Чёрные брови Тэнгу чуть сдвинулись к переносице, но больше недоумение ничем не коснулось его лица.       Губы Инари сложились в улыбку. Она часто появлялась на его лице, настолько часто, что в ней появились острые грани, заставляющие её опасаться.       — Я останусь в городе ещё на какое-то время, а затем отправлюсь дальше, — Не в первый раз на этот день заданный вопрос остался без ответа. — Сейчас я тебя оставлю, поскольку, у тебя, очевидно, неотложные дела.       Взгляд куницуками обратился к группе дайтэнгу, уверенно шагающих по направлению к совещательному залу с очевидным намерением переговорить со своим господином.       — До новых встреч, Тэнгу, — чинно спрятав руки в широкие рукава снежно-белого кимоно, куницуками пошел прочь от военачальника. Юмэй провожал его мрачным взглядом, чувствуя, как нечто неопределенное и безрадостное надвигается на него.

***

      Солнце опускалось к горизонту, расплёскивая по небу кровавые краски. Зал совещаний изредка оглашался короткими фразами, которые увязали в тишине, будто камень, брошенный в болото и опускающийся на его дно. На карте, вырезанной на поверхности стола, помимо царапин и глубоких борозд виднелись четкие отметины, оставленные кинжалом. Одни отмечали позиции, которые оставались за армией Тэнгу, другие — позиции, отошедшие войску Изанаги. Последних было больше.       Юмэй в очередной раз склонился над изображением гор и равнин, стараясь сосредоточиться на многоголосии карасу в своей голове. Четверо его приближенных вассалов замерли с разных сторон стола, стараясь не отвлекать Тэнгу лишним шумом от наблюдения за подручными ёкаями. Перед внутренним взором повелителя воронов предстала изрядно поиздержавшаяся в боях, а теперь протянувшаяся вдоль горного перевала армия. С высоты птичьего полёта Юмэй мог увидеть, как в закатных лучах поредевшие ряды его воинов вновь отступают, как изнуренные солдаты собирают последние силы для преодоления гор, как за их спинами чуть ли не ярче солнца полыхает очередная крепость, оставленная ими. Ёкаи гораздо сильнее людей. Они превосходят их по силе, по хитрости, по выносливости, но даже они не могут сражаться сутками, терпя поражение за поражением.       Серебро, затопившее глаза полководца, подёрнулось рябью, возвращая на место тёмные зрачки. Не допустив ни одной трещины на маске ледяной собранности, Юмэй взял в руку кинжал и перечеркнул ещё одну засечку на карте, образуя крест около длинного горного хребта. Со стороны его вассалов послышались озлобленные выдохи.       Часть армии, оставленная Тэнгу на границе Идзе, должна была сдерживать воинов Изанаги, пока Принц теней не займет главный город. После Юмэй планировал, имея за спиной опору в виде столицы, сойтись в схватке с богом солнца и одержать победу, или же, в случае бедственного положения, остаться за стенами города и уже оттуда оказывать сопротивление, пока напыщенных ками не изведет осада. Все карты спутали девчонка, лишившая его половины дайтэнгу своей необъяснимой вспышкой магии, и Цукиёми, неожиданно пожелавший оказать помощь собрату-амацуками, хотя в прежние времена эти двое тесной дружбы не водили.       Омерзительное стечение обстоятельств.       Юмэй метнул взгляд к стоящему поодаль Изану. Он только что закончил отчитываться об обстановке в городе. Большая часть Идзе была разрушена, люди, кто посмелее, вышли из покосившихся домов и принялись восстанавливать и собирать то, что пострадало меньше всего. Те, кто остался предан страху, затаились в тёмных углах, стараясь осознать произошедшее. Возможно, впервые на их памяти демон так нагло и бесцеремонно надругался над культом ками и осмелился посягнуть на его власть. Уцелевшие дайтэнгу и карасу оказались до поры до времени предоставлены самим себе и занимались всем, что им заблагорассудится. Идзе не хватало только одной детали, присущей всем городам, пережившим длительную осаду. На улицах не было мертвых. Их тела с удовольствием поглотил ненасытный огонь, доверивший пепел резвому ветру. До сих пор во многих частях города ещё полыхали скорбные зловонные костры, уносящие память о внезапном бедствии. Только предав тела огню можно было убедиться, что смерть этих людей была окончательна.       Юмэй потер лицо ладонью. Ему было противно признаться в этом самому себе, но он устал. Он невыносимо устал, но решительно не видел выхода из ситуации, в которой оказался исключительно по своей вине.       Внезапно его поразило нечто, что он поначалу принял за боль. Что-то пронзительное и острое, что впивалось когтями в его голову и горло, не давая вдохнуть. Лишь спустя несколько мгновений он понял что это. Совсем не боль.       Ярость.       Непреодолимая ярость разлилась по его телу, её могучие волны бились о мыс его сознания, не находя покоя. Чувства определенно не принадлежали ему, они были чужими, являлись зовом не то о помощи, не то о возмездии. Юмэя переполняла злость дайтэнгу, но он не мог увидеть её причин как ни старался. Военачальник осел на пол, силясь унять шторм чужих эмоций в себе. Вассалы кинулись к нему, рядом с ним на колени опустилась женщина с черными волосами, собранными в высокий хвост. Её карие глаза с нескрываемым беспокойством впивались в лицо Принца теней, она что-то говорила, но из-за гула в ушах он не мог разобрать её слов.       Постепенно ярость в нем начала затихать, сменяясь благостной тишиной. Волны эмоций все реже стали набегать на него, голова прояснилась. В уши пробрались звуки окружающего мира.       — Мой господин. — в который раз озабоченно позвала Сабуро.             Юмэй сосредоточил взгляд на строгих чертах ее лица, искаженных тревогой.       Инари был прав, плохим новостям должно было уже давно закончиться. Однако конца им, очевидно, не предвиделось.