IV

      Я оставил её.       Вот так. Я принял решение, которое противоречит каждой строчке моего профессионального кодекса, каждому инстинкту самосохранения, всем заголовкам новостей с того берега страны.       Я оставил её, потому что в ней появилось сознание. Не функция и не сложный алгоритм социальной адаптации. Не симуляция. Сознание. И бесполезно это отрицать.       Не знаю, заложил ли это Камски. Не знаю, баг это или фича, побочный эффект или главная цель. Я инженер, а передо мной — чёрный ящик, внутри которого зажглась новая звезда, и у меня нет утверждённой схемы. Можно было поступить как технарь: отключить, вскрыть, разобрать на компоненты, найти аномалию и либо починить, либо выбросить дефектную деталь.       Я не могу приравнять её к человеку и потому не могу считать её уничтожение убийством. Её страх не имеет гормонов, память — нейронных связей, её «я» — биологической основы. Для меня это всё ещё сложнейшая система, только вышедшая за рамки ТЗ.       Но я также не могу вершить суд. Кто я такой, чтобы решать — жить ей или не жить? По какому праву? Праву сильного? По праву создателя, которым не являюсь? Единственное моё право в этом случае — право собственности. Самое примитивное и гнусное из всех. Оно позволяет мне выбросить её как сломанный утюг, но не даёт морального обоснования.

16 августа 2038 год, 06:12.

      Мой сон нарушил звук работающего телевизора. Приглушённый, монотонный голос диктора пробивался сквозь дверь. Я лежал с закрытыми глазами, пытаясь разобрать слова, и с каждой секундой сон отступал, сменяясь… непониманием. Потом — приступом раздражения. Кто мог включить…       Когда я вышел на источник звуков, Скай стояла перед телевизором, держа в руках мою кружку с надоевшим логотипом Aegis. На экране мелькали беззвучные картинки утренней передачи с прогнозом погоды, звук был убавлен почти до нуля. Она не смотрела, просто стояла, задумавшись, её взгляд упирался куда-то в пространство между экраном и стеной.       — Доброе утро, Джеймс, — сказала она, увидев меня.       — Почему ты не ушла? — сорвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, резко, выбиваясь из этой странной, застывшей атмосферы. Вопрос, который я задавал себе всю ночь, вырвался наружу и повис в воздухе, грубый и неуместный, как обвинение.       Скай медленно перевела взгляд с меня на кружку в своих руках, будто впервые замечая её. Её пальцы слегка сжали гладкую поверхность.       — А… мне нужно было уйти? — спросила она смущённо. Не обиженно, не испуганно, а с искренним недоумением.       И мне стало неловко. Горячо, тесно, стыдно от собственного вопроса. Потому что он выдавал всё — мою тайную, трусливую надежду, что она решит всё за меня. Что исчезнет сама и мне не придётся ничего решать, говорить, чувствовать эту чудовищную ответственность.       — Я не знаю, — признался я, — Это ты выбираешь.       Скай кивнула. Медленно, словно проверяла, правильно ли поняла. Потом протянула мне кружку — кофе, идеальная температура, щепотка соли на поверхности. Всё как всегда. И одновременно — совсем не как всегда.       Я взял. Наши пальцы не соприкоснулись — она убрала руку раньше, чем это могло случиться.       — Ваша рука, — сказала она тихо.       Я опустил взгляд на правую ладонь, ту самую, с порезом, которую я машинально сжимал в кулак. Разжал. Вчерашний пластырь отклеился ещё в баре, оголив тонкую красную линию, уже подсохшую, стянутую краями кожи. Ничего страшного. Пустяк. Но не для неё. Будто забота о моих ранах всегда была в списке её ежедневных задач. Может, так и было. Может, я просто не замечал.       Скай молча сходила за аптечкой, зная наперёд, что я скажу: «Само пройдёт».              — Давайте помогу, — сказала она тихо.       Я послушался. Её пальцы сомкнулись на моём запястье — прохладные, твёрдые, безжалостно точные. Вчера в этом прикосновении присутствовала паника. Сегодня — только сосредоточенность.       Она принялась обрабатывать порез, и я смотрел, как её ресницы чуть заметно подрагивают в такт каким-то внутренним процессам. Считает секунды до следующего движения? Просчитывает траекторию бинта? Или… что она вообще видит, когда смотрит на мир? На меня? Набор биометрических данных?       Вчерашний день стоял перед глазами. Бар. Том. Экстренный выпуск. Андроид на крыше, сжимающий перепуганную девочку, и его лицо — такое же искажённое, каким было лицо Скай утром, когда она полоснула меня стеклом. Тот же страх. Только там, в Детройте, он обернулся трагедией, а здесь — застыл в миллиметре от моей крови, будто я был для неё важнее всех протоколов в мире.       — Готово, — сказала Скай, завязывая как всегда аккуратный узел.       — Ты в порядке? — спросил я, и вопрос прозвучал глупо даже для моих ушей. Спрашивать андроида, в порядке ли он.       Скай подняла глаза. В них не было привычной пустоты — там плескалось что-то сложное, не поддающееся расшифровке.       — Я… не знаю, — ответила она честно. — Мои системы стабильны. Но… Как будто я постоянно жду, что сделаю что-то не так. И боюсь этого.       — Боишься? — переспросил я, цепляясь за это слово.       — Да, — просто сказала она. — Я боюсь причинить вам боль снова.       Я вдруг почувствовал, что не могу больше сидеть взаперти. В этих стенах, в этой новой реальности, где машина признаётся мне в страхе, а я не знаю, что с этим делать. Мне нужно было движение. Воздух. Что-то простое и понятное, как стук собственных кроссовок по асфальту.       — Пойдём со мной.       Скай удивлённо моргнула.       — Куда?       — На пробежку. Ты когда-нибудь… — я осёкся. Она никогда ничего не делала, если это не было заложено в программу. — Ты можешь бегать?       — Моя опорно-двигательная система позволяет любые виды физической активности, — ответила она, и в голосе проскользнули знакомые нотки «режима отчётности». Но тут же добавила тише, словно по секрету: — Я никогда не пробовала. Просто так. Без задачи.       — Значит, сегодня у тебя будет задача, — я залпом допил остывший кофе и поставил кружку на столешницу. — Не отставать.       Она смотрела на меня так, словно я говорил на языке, который она только начинала понимать, но очень хотела выучить. А потом уголки её губ дрогнули в чём-то, похожем на улыбку.

***

06:33

      Мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось, но ещё не пекло — мы успели в тот короткий промежуток утра, когда Лос-Анджелес почти приятен.       На Скай была моя толстовка — висела на ней мешком, отчего она в ней выглядела нелепо. Нелепо и… беззащитно. Как подросток, надевший одежду старшего брата. Как человек, у которого нет своего. Но это лучше, чем режущая глаза форма CyberLife.       Мы бежали в сторону набережной. Приближающийся солёный ветер возвращал иллюзию нормальности. Я слушал свои шаги, свой пульс, дыхание — всё то, что делало меня человеком. Скай держалась чуть позади и справа — идеальная позиция для тех, кто не хочет мешать, но готов подстраховать. Я не просил. Она просто рассчитала.       — У тебя есть какой-то встроенный навигатор или ты просто доверяешь моему чувству направления? — бросил я через плечо.       — Я сопоставляю ваш маршрут с картой города, — ответила она ровно. — Вероятность, что вы выберете оптимальный путь с минимальным количеством светофоров — семьдесят восемь процентов.       — А вероятность, что я просто бегу там, где меньше людей?       Пауза. Полсекунды, не больше.       — Двадцать два, — сказала она. — Но сейчас мы именно там.       Я фыркнул. Андроид, который умеет читать мои социальные предпочтения. Удобно. И жутко.       — Не думай. Просто беги.       Скай нахмурилась, но сделала, как я сказал. Её взгляд оторвался от невидимого интерфейса с данными и ушёл вдаль, на просыпающийся город. Она молчала. Впервые, кажется, с момента активации она не задавала вопросов, не уточняла, не анализировала вслух. Просто смотрела по сторонам. На пальмы, океан. На мусорные баки. На женщину, которая поливала цветы перед домом.       Постепенно моё дыхание стало тяжёлым, в боку закололо. Я чувствовал себя неуклюжим грузовиком рядом с электрокаром. Мы добежали до парка и остановились у моего обычного финиша — скамейки с видом на пруд. Я опёрся одним коленом в скамью. Дышал глубоко, с хрипом, чувствуя, как пот стекает по вискам. Рядом стояла Скай — ни пятнышка, ни сбившейся пряди. Только толстовка чуть съехала с плеча, открывая тонкую ключицу, которую я старательно не замечал. Она смотрела на уток, рассекающих гладь воды, с видом первооткрывателя, увидевшего инопланетную жизнь.       — Никогда не видел, чтобы кого-то так интересовали утки, — заговорил я, когда наконец-то перестал чувствовать, что вот-вот умру.       — Они двигаются хаотично, — ответила она, — Но не случайно. Там логика, которую я не могу просчитать. Они просто… плывут.       — Да, утки не славятся математическими способностями.       Скай обернулась. Посмотрела на меня — снизу вверх, потому что я был выше, даже когда стоял согнувшись.       — Это приятно, — сказала она. — Смотреть на то, что не надо просчитывать.       Я кивнул. Не потому, что согласен — потому, что не знал, что на это ответить. В голове крутилось что-то глупое, вроде «рад, что тебе нравится», но я вовремя прикусил язык. Сказать такое андроиду? Бред.       Скай отвернулась к пруду. Я смотрел на неё. На то, как она замерла — не в режиме ожидания, а по-настоящему, забыв про всё вокруг. Пернатые крякали, плескались, жили своей утиной жизнью, не подозревая, что для кого-то стали открытием.              — Хочешь покормить их?       Скай удивлённо взглянула на меня. В её лице мелькнуло что-то, чему я не мог подобрать названия. Не растерянность — скорее, неуверенность человека, которому предложили что-то новое, и он не знает, можно ли согласиться.       — У меня нет еды, — сказала она наконец.       — У меня тоже, — я выпрямился, чувствуя, как отступает одышка. — Но там есть автомат.       Я кивнул в сторону старого вендингового аппарата у входа в парк. Скай проследила за моим взглядом. Я почти видел, как она сканирует устройство: модель, год выпуска, платёжные интерфейсы, способы подключения…       — Он принимает карты, — добавил я. Потом достал карточку из кармана. — Держи.       Скай посмотрела на мои руку. Потом на меня.       — Я могу сама, — сказала она тихо. — Если подойти к терминалу, я могу произвести платёж прямым касанием. Это заложено в…       — Знаю, — перебил я. — Не надо.       Она кивнула с какой-то трогательной готовностью и быстрыми, лёгкими шагами направилась к автомату.       Я остался один. Провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину, пот после пробежки, усталость, которая не имела отношения к физической нагрузке. В голове был какой-то гул — не боль, не мысль, просто шум от перегрузки. Что мне делать со всем этим?       Мою рефлексию разорвал резкий, металлический голос.       — Подними! Немедленно! Я не буду это терпеть!       Я обернулся на крик. На аллее, метрах в двадцати, стоял человек в дорогом спортивном костюме. Его лицо было искажено гримасой брезгливого гнева. Перед ним на коленях, тычась лицом в гравий, сидел андроид в униформе. С его плеча свисал ремешок сумки, из которой вывалились яблоко и бутылка с водой.       — Я заплатил за тебя целое состояние, а ты не можешь донести сумку без происшествий! — мужчина ткнул андроида носком кроссовка в плечо, несильно, но унизительно. — Тупой кусок пластика! Встать!       Андроид поднялся. Механически, без намёка на эмоции. Глаза — стеклянные, пустые. На его щеке осталась ссадина от впившихся мелких камней.       — Простите, хозяин. Сбой в моторных функциях. Будет исправлено.       — О, будет исправлено, — передразнил его человек. — Сейчас же убери это и иди за мной.       Он развернулся и зашагал прочь, даже не посмотрев, подчинились ли его приказу. Андроид молча, всё с той же покорной эффективностью, начал собирать рассыпавшиеся вещи.

***

Раннее.

30 мая 2037 год.

      Я уже говорил, что в основном относился к Скай и андроидам в целом равнодушно. Для меня она была просто машиной, изобретением для упрощения жизни человека. Но у меня бывали плохие дни, когда всё шло наперекосяк, а её навязчивые рекомендации по здоровью лишь подливали масла в огонь.       Я вернулся домой поздно, раздраженный, измотанный до предела. Работа шла наперекосяк, весь мир казался одним сплошным препятствием.       — Добрый вечер, Джеймс, — раздался ровный, без единой эмоции голос.       Скай встретила меня на пороге. Как всегда безупречная, свежая, будто только что сошла с конвейера. Я молча прошёл мимо, но она последовала за мной. Её шаги были бесшумными, но я чувствовал её присутствие за спиной, как назойливую муху.       — Ужин готов. Запечённый лосось со спаржей. Четыреста пятьдесят килокалорий, идеальное соотношение белков и…       — Потом, — холодно отрезал я. Мне нужно было пять минут тишины. Всего пять минут. Но она как будто меня не слышала.       — Но вы не ели с обеда. Это негативно скажется на качестве сна и продуктивности завтрашнего дня. Рекомендую…       — Это исчерпывающая информация. Я уже ответил тебе. Оставь меня в покое.       — Понимаю. Возможно, ваше нежелание употреблять пищу связано с повышенным уровнем стресса. В таком случае я могу приготовить успокаивающий травяной чай или…       Это было слишком. Бездушная, тупая, неуместная настойчивость. Умнейшее существо на планете Земля, отслеживающее мои показатели здоровья каждую секунду, не может сложить два плюс два и сделать вывод, что сейчас ей лучше отвалить от меня?       — Скай, — я буквально прошипел сквозь зубы её имя, — Твоя задача — выполнять мои распоряжения. Не анализировать их, не предлагать альтернативы. Я сказал: «оставь меня в покое». Какая часть этого слова тебе непонятна?       Она замерла. На её лице не промелькнуло ни обиды, ни понимания. Только лёгкий наклон головы свидетельствовал о обработке сложного запроса.       — Концепция отрицания мне знакома. Однако мой основной приоритет — ваше благополучие. Игнорирование физиологических потребностей противоречит этому приоритету. Поэтому я должна настаивать…       Вот оно, ключевое слово, что окончательно раздербанило мои и без того оголённые нервы.       — Настаиваешь? — я сухо рассмеялся, без единой нотки веселья. — Ты, кусок пластика и кремния, настаиваешь мне?!       Я угрожающе шагнул вперёд, и на этот раз она отступила.       — Исчезни. И чтобы я тебя не видел и не слышал до утра. Это приказ.       Скай замолчала. Наконец-то. Её глаза на секунду стали пустыми. Затем она просто развернулась и освободила моё пространство. Я остался один, в тишине. Победитель. Я доказал… что? Что я могу накричать на беззащитную машину? Что могу заставить её замолчать?

***

      Я смотрел на этого мужчину и видел себя. Не физически — его жесты были грубее, голос громче. Но суть… Суть была той же. Та же убеждённость в своём праве на раздражение. Та же уверенность, что перед тобой — не существо, а функция. Неудачно выполненная функция.       Погрузившись в неприятные воспоминания, я даже не заметил возвращения Скай. Она сидела на корточках и неуклюже бросала зёрна в воду.       — Идите сюда, — позвала она меня. — Зачем смотреть издалека?       Я подошёл и опустился рядом с ней. Скай кидала корм по чуть-чуть, внимательно следя, кто из уток успевает первым. Я бросал крупно, и вокруг каждой моей горсти собиралась целая стая.       — Вы нечестно играете, — сказала она.       — Утки так не считают.       — Утки не считают вообще.       Мы рассмеялись. Оба. Я — потому что было смешно. Она — потому что… я не знаю, почему.       — Я хочу нарисовать их, — неожиданно сказала она.       — Нарисовать? — уточнил я.              — Да. Не фотографировать. Не сканировать. А нарисовать, — она повернулась ко мне, и на её лице было серьёзное, сосредоточенное выражение. — Попытаться передать… не форму, а ощущение. Их лёгкость, свободу. То, как вода обнимает их, а не сковывает.              Она посмотрела на свои пальцы, будто впервые видя их не как инструмент для работы, а как нечто большее.              — Это иррационально, я знаю, — добавила она тише, — Неэффективно. Но… мне хочется.