Глава 2: Грязные Обещания и Спальный Мешок

***

Адрес привел его к задворкам UA. Не к парадным воротам, сияющим надеждой идиотам, а к серой служебной калитке где-то между мусорными контейнерами и постаревшим забором. "Символично", – подумал Изуку, пнув мокрый камень. Дождь все еще моросил, превращая мир в грязное, размытое пятно. Как и его настроение. Три дня он метался между яростью и тем подлым, гложущим сомнением, что заронил этот чертов Сотриголова. «Тартар.» Слово висело в голове ледяной глыбой. Калитка была не заперта. За ней – узкий коридор, пахнущий дезинфекцией и старостью, и дверь с табличкой «Хранилище инвентаря». Изуку фыркнул. "Очень секретно." Он толкнул дверь. Внутри было тесно. Стеллажи с коробками, спортивным хламом, и… Сотриголова. Герой сидел за столом, заваленным бумагами, попивая кофе из огромной термокружки. Под глазами – фиолетовые провалы, которые могли бы соперничать с его собственными. Волосы сальными сосульками свисали на лицо. На шее – все тот же серый шарф, сейчас безвольно обвисший. Он выглядел не как грозный Подпольный Герой, а как человек, которого только что вытащили из кровати после трех бессонных суток. "Выглядит как дерьмо." - Ты опоздал на пять минут, – буркнул Айзава, даже не поднимая глаз от какой-то бумаги. Голос был хриплым, лишенным энергии. - Садись, если найдешь куда. Изуку оглядел помещение. Свободным был только ящик с надписью «Для утилизации». Он плюхнулся на него, демонстративно развалившись. - Офигенная обстановка. Прямо дышит героикой. Это и есть ваш великий реабилитационный центр? Подвал для швабры? Айзава наконец посмотрел на него. Темные глаза были мутными от усталости, но взгляд – все таким же пронзительным, как в ту ночь на складе. - Это место, где нас не услышат. И где я могу выпить кофе, пока слушаю твою пустую болтовню. Начинай. - Начинать что? – Изуку нарочито зевнул, растягивая губы в едкой усмешке. - Ты меня сюда притащил, старый пердун. Говори, сколько надо отсидеть в вашей песочнице, чтобы ты от меня отъехал? Айзава глубоко, устало вздохнул, поставив кружку на стол. - Система Реабилитации Линчевателей. Не песочница, не тюрьма. Это попытка дать таким, как ты, шанс не сгнить за решеткой или не закончить на асфальте с ножом в спине от какого-нибудь обиженного ублюдка, которого ты покалечил. - Его тон был ровным, без осуждения, но и без жалости. Констатация фактов. - Основа – учеба в UA, полный курс. Геройское право, этика, управление причудой, боевая подготовка, общее образование. Под моим присмотром и присмотром других профи. - Учеба? – Изуку фыркнул, но внутри что-то холодное шевельнулось. UA. Само слово резало слух. - Ты с дуба рухнул? Я там, с этими щенками? Они же сдохнут от страха, как только почуют, откуда я ноги вытирал. - Он сгреб пальцами прядь мокрых зеленых волос. - Да и нахер мне ваша этика? Я видел, к чему она приводит. К опозданиям и трупам. - Твоя «этика» приводит к увечьям, к эскалации насилия, и к тому, что ты превращаешься в того, с кем боролся, – спокойно парировал Айзава. – Ты заменил одну систему насилия другой, более жестокой и абсолютно неподконтрольной. Ты не исправил ничего, Мидория. Ты просто стал еще одним фактором хаоса. - Он потянулся за кружкой, сделал долгий глоток. - В UA ты будешь учиться контролю. Контролю над причудой, которая сильнее, чем ты думаешь, контролю над гневом. Научишься видеть последствия дальше, чем кончик твоих нитей. Контроль. Слово задело. Его нити были контролем. Единственным, что удерживало мир от распада, единственным, что удерживало его от распада. Но всплыли образы, разбитые лица, глаза, полные нечеловеческого ужаса, когда нити глушили чужую причуду. Стон того сбытчика, которого он так и не покалечил, потому что этот засранец в шарфе влез. - И что? – голос Изуку звучал хрипло, он с усилием выдавил сарказм. - Буду пиздаболом, как все? Улыбаться камерам, пока в переулках- - Будешь профессионалом, – перебил Айзава. Его усталость казалась почти осязаемой, но в словах чувствовалась стальная жила. – Который знает, когда бить, а когда – нет, который может обезвредить, не калеча, который работает в системе, чтобы менять ее изнутри, а не долбить кувалдой снаружи, плодя руины и новых линчевателей. - Он отложил бумагу. - Это сложно, очень. Будет больно, будет хотеться сдаться, сбежать, вернуться к старому. Но если ты пройдёшь - ты будешь сильнее. Сильнее, чем сейчас и, возможно, полезнее. «Полезнее.» Какое-то дешевое, вылизанное словечко. Но сильнее. Это отозвалось глухим эхом в пустоте. Он хотел быть сильным, чтобы больше не чувствовать себя беспомощным, чтобы больше никто не опоздал. Образ матери, такой четкий и такой далекий, пронзил болью сильнее любой нити. Он сглотнул ком в горле, превратив его в едкую насмешку. - И что, я должен сказать «спасибо, папочка Айзава»? Поверить, что ты, герой, вдруг озаботился судьбой какого-то гнилого линчевателяя? - Он встал, его тень упала на стол. - Кто знает, что у вас на уме. Может, вы просто собрали коллекцию ублюдков? Айзава не отклонился. Его темные глаза встретились с зелеными. - Я вижу потраченный потенциал. Вижу подростка, который выбрал самый простой и самый разрушительный путь, потому что ему казалось, что других нет. И я знаю, куда этот путь ведет. Я убираю мусор с улиц, Мидория. Иногда этот мусор – люди, которые могли бы быть чем-то большим, если бы им вовремя дали руку, а не наручники или пулю. Тишина повисла тяжелым одеялом. Даже шум дождя за окном казался приглушенным. Изуку чувствовал, как внутри все бурлит: ярость, такая привычная, как вторая кожа; страх – перед неизвестностью, перед этой чертовой школой, перед возможностью снова почувствовать себя слабым; и это чертово, подлое, предательское… желание. Желание хоть на секунду перестать быть Призраком. Желание, чтобы кто-то знал, что делать. Чтобы этот уставший, похожий на бомжа мужик в шарфе действительно знал выход из лабиринта боли и гнева, в котором Изуку застрял навсегда. - Доверие – не стартовое условие, – тихо сказал Айзава, словно читая его мысли. – Это то, что зарабатывается. Шаг за шагом. Я не прошу тебя верить мне. Я прошу дать шанс нам и, возможно, самому себе. Изуку отвернулся, уставившись на пыльные коробки. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Тартар. Бесконечные серые стены. Полная потеря контроля. Или… этот путь. Сложный, унизительный, среди тех, кого он презирал. Но шанс на другую силу. Силу, которая, может быть не оставляла бы после себя только страх и шрамы. - Дерьмо.. – выдохнул он, слово сорвалось тихо, почти беззвучно, лишенное привычной едкости. Он сглотнул. - А что там… с этим ублюдком со склада? Айзава поднял бровь. - Задержан без лишних увечий, триггер изъят, расследование идет. - Пауза. - Ты спрашиваешь, потому что сомневаешься в эффективности? Или потому что сомневаешься, правильно ли поступил, не покалечив его? Изуку резко обернулся. - Заткнись! – вырвалось из его уст, громче, чем он хотел. Голос дрогнул. Он ненавидел себя за эту слабину. - Просто… констатируй факты, старик. Уголки губ Айзавы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем удовлетворение. Он не стал давить. - Хорошо. Факт: программа начинается через две недели. Ты будешь зачислен в 1-А как «трудный» ученик с особыми условиями адаптации. Твое прошлое – секрет. Знают только директор и я. Нарушишь правила, нападешь на кого-то без крайней необходимости – вылетишь прямиком в объятия полиции. Будешь саботировать учебу – тоже. Это не курорт. Изуку молчал. Борьба внутри достигла пика. Гордость кричала «послать их всех», страх шептал «Тартар», а где-то очень глубоко, под грудой обломков, теплился крошечный огонек чего-то, что могло быть… надеждой? Или просто отчаянием, толкающим в любую открытую дверь. - Ладно, – слово вырвалось, как пуля. Хрипло, неохотно. – Хули там. Посмотрю на ваших… недо-героев. - Он не смотрел на Айзаву. - Но если это пиздец… - Если это пиздец, ты всегда можешь уйти, – Айзава поднялся, его кости захрустели. Он потянулся к шарфу. – Прямо к полицейскому участку. Добровольно. - Он достал из-под стола свернутый спальный мешок и маленькую подушечку, бросил их на пол в свободный уголок. - Вот первый урок: героям иногда нужно спать в хранилище инвентаря. Адаптируйся. Через две недели, понедельник, 8:00. Центральные ворота. Не опоздай. С этими словами Айзава, не глядя на ошеломленного Изуку, направился к двери, походкой человека, который мечтает только о горизонтальной поверхности. На пороге он остановился. - И, Мидория, – он не обернулся. – Попробуй проспать эти две недели. Ты выглядишь хуже, чем я. А это уже достижение. Дверь закрылась за ним. Изуку остался один среди коробок и пыли, глядя на потертый спальный мешок на полу. В горле стоял ком – смесь ярости, унижения и какого-то дикого, нелепого облегчения? Он пнул ящик, на котором сидел. - Сука… – прошептал он в тишину подвала. – На какой пиздец я только что подписался? Но ответа не было. Только шум дождя за окном и призрачное мерцание нитей на его пальцах, таких же запутанных и неуверенных, как и он сам. Шаг был сделан. Вперед ли? Или в бездну? Он понятия не имел. Но назад дороги не было.

***