Three

По виску Уильяма катились капли пота, и при любых других обстоятельствах он уже взялся бы за платок, чтобы вернуть себе опрятный вид. Сегодняшний день стал исключением. – Вы точно ничего не повредили, миссис Оллгуд? – в горле пересохло, поэтому каждое слово звучало сипло. Джейн, оттерев лоб, с широкой улыбкой кивнула, подтверждая, что цела. Её глаза сверкали так ярко, словно пережитый ужас она восприняла как увлекательное приключение, а не как провал испытания, по совместительству едва не стоивший жизни экипажу поезда. Опустив стекло кабины, она высунулась наружу, чтобы осмотреть рельсы, оставшиеся позади. – Ни одного вагона не видно… Неужели мы так далеко проехали? Слегка нахмурившись, Джейн перегнулась ниже. Горячий воздух пустыни обдал её жаром, ничуть не меньшим, чем тот, которым дышала кабина. – Мне казалось, мы сумели остановить паровоз довольно быстро… Сколько времени прошло с того момента, как мистер Эрботт отцепил вагоны? Ей было привычно, что у Уильяма всегда есть точный ответ – особенно тогда, когда речь шла о часах. Теперь он молчал. Не дождавшись ответа, Джейн выпрямилась и обернулась через плечо. Промелькнувшее предположение – что муж занялся вышедшими из строя приборами, поэтому не расслышал её вопрос, – тут же доказало свою несостоятельность: Уильям пристально смотрел на неё. Более, того, он хмурился. В целом, нрав мистера Оллгуда не отличался особой весёлостью. Инженер нередко бывал раздражительным или недовольным, поскольку миру с трудом удавалось соответствовать высокой планке, которую Уильям установил. Но супруга почти никогда не выступала источником или мишенью для возмущения, напротив – стоило ей попасть в поле его зрения, как Уильям мгновенно смягчался и забывал обо всех несовершенствах бытия. Именно поэтому Джейн на миг замялась, наткнувшись на откровенно рассерженный взгляд. Спустя мгновение она сообразила: хотя Уильям смотрел на неё, злился он на неудачу, постигшую их команду. Скоростной поезд, новейшая разработка Оллгуда, прошёл целый ряд проверок и всё-таки не справился на последней трассе, пролегавшей через пустыню. Всё пошло не так, и от катастрофы их отделяли считанные мгновения… К счастью, в арсенале Джейн и Уильяма имелся способ, к которому им уже доводилось прибегать когда-то. Чтобы спасти основной состав и экипаж, Оллгуд отдал машинисту распоряжение вывести бригаду из кабины и отцепить вагоны. Мистера Эрботта перспектива ужаснула: бросить главного инженера и его жену на верную погибель в неуправляемом паровозе? Однако он вынужден был подчиниться. – Я понимаю, как вы расстроены, – Джейн улыбнулась мужу, убирая налипшие на лоб пряди волос. – И всё же мы предотвратили аварию. Никто из команды не пострадал, мы тоже. Выражение его лица осталось таким же мрачным. – Авария вообще не подразумевалась, знаю, – продолжила Джейн. – Но вы сами говорили, что риски имеются немалые, поэтому предлагаю расценить сегодняшние испытания как… – Поэтому я просил вас не участвовать в них, – резко прервал её Уильям. Джейн на миг опешила: подобное он позволял себе крайне редко. – А вы ослушались. – Ослушаться я могла бы, если бы вы мне приказали, – она сузила глаза. – Тогда как вы именно что просили, и я ответила, что не готова пропустить самый важный этап. – Я настоятельно рекомендовал вам!.. – А я объяснила, что не хочу отсиживаться, пока происходит всё самое интересное. – Всё самое опасное! Тут-то Джейн осознала, что он сердится именно на неё, но ещё не осознала, в какой степени. Ей эта рискованная поездка определённо понравилась: не сказать, чтобы после заточения Уолтера жизнь на Диком Западе стала размеренной и скучной, и всё-таки приключений на грани, заставляющих выложиться на полную, почти не случалось – а Джейн порой по такому скучала. Вновь балансировать на лезвии ножа и в самый последний момент прыгнуть выше головы, чтобы выйти победительницей… Такой накал не подходил для ежедневной рутины, но иногда, в качестве встряски, виделся девушке вполне привлекательной перспективой. «Стоило предугадать, что Уильям не разделит мою точку зрения: для него риск – то, чего стоит всеми силами избегать…», – она не ощущала вину, поскольку не считала свои потребности неправильными, однако искренне расстроилась из-за того, что невольно заставила мужа переживать не только за исход испытаний, но и за её жизнь. – Уильям, я не хотела стать причиной треволнений, – Джейн выбрала более мягкий тон, чем прежде. – Но вы ведь знаете, я не из тех, кто умеет долго сидеть сложа руки. Мне необходимо действовать… – Я вас никогда и ни в чём не ограничивал, – отрезал он, и её обдало холодом – впервые за это время, вопреки температуре воздуха в кабине. – Неужели в столь важном вопросе вы не готовы хоть раз пойти мне навстречу? Ссорились они редко, крайне редко – по крайней мере, крупных конфликтов Джейн не припоминала. Любые недовольства мужа она умела развеивать, не доводя ситуацию до открытого противостояния. Сейчас ей впервые показалось, что, возможно, снизить напряжение будет непросто. – Вы ведь согласились с моим участием в поездке. – Поскольку вы ясно обозначили, что не отступитесь. Теперь я жалею: стоило настоять на своём и запретить вам. Она вскинула подбородок. – Запретить? Мягкость интонации улетучилась. После пережитого адреналин ещё бурлил в крови, поэтому покорность, и в обычные дни не являвшаяся сильной стороной Джейн, быстро сошла на нет. – Вы полагаете, я бы подчинилась? – уточнила она вкрадчиво. Уловив перемены в её тоне, Уильям обратил на жену долгий взгляд исподлобья. Разгорячённая, взмыленная, с блузкой, слегка сползшей с плеча, она меньше всего напоминала послушную благонравную леди. Для него Джейн была прекрасна в любом образе, в любом настроении и в любом состоянии, но сейчас он просто не мог так легко уступить ей, забыв о пережитом страхе – страхе потерять её. – Полагаю, да. Сталь в его голосе подействовала на Джейн странным образом. Она не сумела бы объяснить даже себе самой, почему подошла к Уильяму вплотную, скользя взглядом по линии рук, высоко закатанным рукавам рубашки, покосившейся жилетке, растрепавшимся волосам. Она встала так близко, что Уильяму пришлось упереться ладонями в её бёдра, чтобы сохранить хоть какое-то подобие дистанции. Он тоже был разгорячённым и взмыленным – настолько далёким от своего привычного безупречно выверенного образа, что это сбивало с толку и… манило. Беспорядок шёл ему ничуть не меньше, чем порядок. – Боюсь вас разочаровать, мистер Оллгуд… – протянула Джейн, коснувшись его запястья. Уильям сглотнул – она увидела, как дёрнулся кадык. Щёки, и так раскрасневшиеся после пережитого, стали ещё алее. «Он ощутил то же, что и я?», – неверяще выдохнула Джейн. Притяжение – странное, неуместное в нынешних обстоятельствах. Наваждение, окутавшее обоих одновременно. В её случае удивляться не приходилось: нрав у миссис Оллгуд был далёк от тихого, и всплески страсти не обходили её стороной. А вот от мистера Оллгуда с его безупречной выдержкой не приходилось ожидать никаких внезапных порывов, особенно сейчас, когда он, определённо, был зол, а вовсе не… Возбуждён? Рваное горячее дыхание, потяжелевший взгляд, пальцы, крепко сомкнувшиеся на её бёдрах – и притянувшие ближе вопреки изначальному намерению остановить. – Вы меня никогда не разочаровываете, моя дорогая, – хрипло проговорил Уильям. – Но я вынужден заявить, что если вы намерены и впредь… – Тш-ш-ш… – она обвела контур его губ, призывая умолкнуть. – Давайте не будем ссориться. В его глазах отразилась борьба, точно Уильяма обуревали противоречащие друг другу эмоции, а он не мог решить, какой из них отдать предпочтение. Упорство и дотошность, не покинувшие его даже сейчас, казалось, взяли верх. – Миссис Оллгуд, – он попытался придать себе строгий вид. – Я говорю со всей серьёзностью… – Как и всегда, – лукаво улыбнулась она, сгибая ногу и приподнимая её так, чтобы из-под юбки показался чулок, обтягивающий колено. Кадык Уильяма дёрнулся снова. – Вы, полагаю, всё ещё находитесь в плену кипящих эмоций, миссис Оллгуд, поскольку приключения, даже опасные для жизни, разжигают в вас азарт, – он безуспешно попытался воззвать к голосу разума: – Но ни место, ни обстоятельства не располагают к тому, чтобы… – Разве? – она дразняще приподняла бровь и провела ладонью по воротнику его рубашки. – К слову, у вас опять шейный платок сбился в сторону. – Поправите? – еле слышно спросил Уильям. – В такую жару лучше обойтись и вовсе без него, – Джейн ловко развязала платок, заодно расстёгивая верхние пуговицы. – Лучше? – она поддела ткань пальцем, скользнув под рубашку. – Менее жарко не стало, скорее, наоборот, – с обезоруживающей честностью признался он. – Но вам не стоит меня касаться сейчас: пыль, пот, дым от углей… Мне надлежит для начала привести себя в приличный вид. – Мне всё нравится, – ухмыльнулась Джейн. – Да, всё складывается совершенно не так, как мы с вами привыкли, и что же? Уильям посмотрел на жену, силясь проанализировать, насколько она уверена в своём желании. Отчего возник сам порыв, Оллгуд ещё мог понять: у человека сильные эмоции любого рода порой находили не совсем тривиальный выход, подталкивая к весьма естественному физиологическому способу разрядки… Однако Уильям не понимал, как в этой ситуации оказались они – пара, связанная глубоким искренним чувством, а не мимолётной страстью. Судя по тому, что Джейн и не подумала опустить провокационно оголённое колено, а количество расстёгнутых ею пуговиц неуклонно росло, контроль над происходящим стремительно утекал из рук Уильяма. «Был ли таковой у меня изначально?» – только и успел мельком подумать он, прежде чем Джейн заставила мысли улетучиться из его головы. Она использовала с этой целью беспроигрышную комбинацию действий: прильнула к его губам в дерзком поцелуе, а ладонь опустила ниже, расправляясь с застёжкой брюк. В картине мира мистера Уильяма Генри Оллгуда вероятность интимной близости прямо в кабине поезда стремилась к нулю. И всё же, как выяснилось, не была ему равна. Джейн оказалась права: всё складывалось не так, как они привыкли. Обычно за ними не замечалось ни спешки, ни буйства, местом служило супружеское ложе, а во время разъездов Уильям снимал лучшие номера в гостиницах, чтобы окружить супругу комфортом, максимально приближенным к домашнему. Размеренно и нежно они любили друг друга, позволяя себе и партнёру насладиться каждым мгновением. Сейчас же оба накинулись друг на друга так рьяно, словно за ними гналась стая разъярённых бизонов, и время, которое они могли уделить друг другу, стремительно таяло. Прежде Уильям даже допустить не посмел бы, что кабина, абсолютно неприспособленная к подобного рода занятиям, станет подходящим помещением для столь интимного действа, а положение, которое они выберут, будет столь далёким от горизонтального… Однако факты оставались фактами, какими бы ошеломляющими они не являлись. Он придерживал Джейн за ягодицы, а она обвивала его ногами, и Уильяму потребовалось опереться на стену, чтобы устоять. Рваные быстрые движения выбивали из обоих последние остатки воздуха и сил, при этом парадоксальным образом не истощали – а, напротив, позволяли ощутить себя восхитительно живыми. Уильям и Джейн задыхались, плавились, изнуряли друг друга, но ни за что не согласились бы остановиться. С каждым рывком стоны становились всё более громкими и протяжными, поцелуи – всё более жадными, а наслаждение – всё более острым, на пределе возможного. Если бы Уильям взялся документировать случившееся, то записал бы это под заголовком «сумасшествие». Сумасшествие, охватившее обоих, и оказавшееся таким головокружительным, что никакие попытки трезво оценить ситуацию не спасли бы. Джейн царапала его плечи, прикусывала его губы, а он сжимал её волосы и зацеловывал каждый дюйм кожи до красных пятен. Отчаянный темп, до которого они разогнались, привёл их к пику столь стремительно, что оба даже не сразу осознали это. Джейн повисла на муже, измотанная и неприлично довольная, и крепче стиснула его коленями, не желая отпускать. – Предлагаю и впредь при возникновении разногласий решать их таким образом, – шепнула она. – Это… Какое-то помрачение ума… – севшим голосом выдавил Уильям, пытаясь восстановить дыхание. – Вот как? – её задела и огорчила такая оценка. Он на миг задумался, хотя способность анализировать происходящее всё ещё не вернулась к нему в полной мере. Да, их накрыло волной неудержимой страсти, и да, Уильям к такому не привык. Но стоило ли утверждать, что страсть противоречит глубокому чувству? Что, если это лишь ещё одна грань, которую они только что вместе открыли? – Я имел в виду – буквально. Это было… умопомрачительно. И он поцеловал её в уголок рта, побуждая вернуть улыбку. – Теперь я окончательно убедился в том, что дал вам верное прозвище. Вы поистине бедовая леди, миссис Оллгуд…