Two

Джейн уже некоторое время сидела без движения, полностью погрузившись в себя. Она как будто оцепенела, не замечая ничего вокруг. Даже когда дверь спальни растворилась, пропуская Уильяма, Джейн не шелохнулась. – Я думал, вы уже легли, – негромко сказал он, подходя ближе. Его жена примостилась на постели, прижав ноги к себе, и в её позе сквозило нечто, чему Уильям пока не нашёл определения – но уже испытал чувство смутного беспокойства. – День выдался насыщенным и, полагаю, утомительным. Первый визит к его родителям… Накануне Джейн места не находила от волнения, отчего-то вбив себе в голову, что им крайне сложно угодить. Никакие заверения Уильяма не помогали. Сам Лондон ей понравился, однако обсудить это в деталях супруги не успели. Оллгуда грызло любопытство: многое ли изменилось в столице с шестнадцатого века? Что Джейн скажет обо всех новшествах? Как воспримет Лондон нынешний? Тем не менее, он понимал, что для жены важнее наладить контакт с его родственниками, а остальное подождёт. Вечер прошёл, по мнению Уильяма, вполне удачно. Его отец, конечно, порой перегибал палку с подробностью расспросов, а на лице матери иногда промелькивало удивление некоторым манерам Джейн, которой, хоть она и старалась изо всех сил держаться безупречно, не хватало лоска светской леди. Однако нюансы такого рода Уильям относил к неизбежным погрешностям. В целом родители приняли невестку радушно, равно как и она постепенно отпустила свои опасения. Особую благодарность Уильям испытывал к сёстрам: им с блеском удавалось заполнять паузы, если вдруг происходили небольшие заминки, и создавать условия для непринуждённой беседы. Перед тем, как отправиться ко сну, Кларабелла улучила момент шепнуть брату на ухо, что она искренне счастлива за них с миссис Оллгуд, Виктория заверила, что он сделал прекрасный выбор, а Араминта попросту не отходила от Джейн. Наиболее близкая ей и по возрасту, и по темпераменту, она нашла в новой родственнице приятную собеседницу и вызвалась после ужина показать ей дом. Казалось, всё замечательно. Но теперь Уильям в этом усомнился. – Что-то не так, моя дорогая? Джейн, обычно весьма бойкая на язык, отмалчивалась. Пальцы комкали тонкую ткань сорочки, а зародившийся в груди вздох никак не слетал с губ, и это ожидание тяготило, повиснув в воздухе незримым, но давящим грузом. – Отец расстроил вас, когда позволил себе излишне прямолинейно поинтересоваться вашим мнением касательно политической обстановки? Или, быть может, несколько старомодное замечание матушки о навыках, необходимых любой добропорядочной супруге… Завершить фразу он не смог, поскольку Джейн наконец перевела глаза на него. И у Уильяма внутри всё оборвалось от её взгляда. Не мешкая, он присел подле неё и сжал её ладони в своих. – Что вас столь сильно огорчило? Если сдержанность Кларабеллы или Виктории показалась вам холодностью, спешу заверить, это не так! Они просто… Так же, как и я, не спешат демонстрировать то, что на сердце. А если Араминта, напротив, показалась чрезмерно эмоциональной… – У вас замечательная семья, мистер Оллгуд, – глухо проронила Джейн. – Для меня честь познакомиться с вашими родителями. Ваши сёстры – само очарование. Уильям знал, что она не лукавит. Джейн не стала бы его обманывать. Дело было в чём-то другом, и, поразмыслив наскоро, он пришёл к выводу, что мысли жены занимают вовсе не его родные, иначе она призналась бы честно в том, что её беспокоит. Теперь Джейн, которая никогда не лезла за словом в карман даже в щекотливых ситуациях, подавленно молчала. Прислонившись плечом к её плечу, Уильям бережно приобнял жену, разделяя с ней это молчание. Как бы оно ни пугало его, он предположил, что ей нужно время – следовательно, не стоило продолжать расспросы. И спустя несколько мучительных минут Джейн наконец разомкнула губы. – Когда Араминта показывала ваш кабинет… На столе я увидела… Я знаю, что это совершенно естественно, я вовсе не пытаюсь сказать, что… Мгновенно догадавшись, о чём речь, Уильям крепче сжал её плечо. – Но почему-то я не ожидала. Глупо, да? Я никогда не задумывалась о том, как выглядела миссис Оллгуд… – Джейн запнулась и продолжила севшим голосом: – Очень… Очень красивая молодая леди. Уильям был готов рвать на себе волосы за то, что не предусмотрел этого. Обычно он просчитывал наперёд каждую деталь, а теперь механизм дал сбой. Фото первой жены появилось в его кабинете ещё до их переезда в Америку – и даже спустя годы никто не посмел убрать его. «Я бы и сам не стал, даже если бы подумал о том, что Джейн увидит», – внезапно осознал Уильям. Вне всяких сомнений, он не хотел ранить её, однако вычёркивать из памяти Элинор не считал правильным. – Моя дорогая… – начал он, совершенно не представляя, что сказать дальше. – Простите, – отрывисто прервала его Джейн. – Не понимаю, что на меня нашло. Ваша предыстория известна мне давно, и я никогда не реагировала так… Так... Она сбилась и умолкла вновь. – Думаю, причина кроется в следующем: до сегодняшнего дня Элинор оставалась в вашем воображении неким абстрактным обезличенным образом. Вы знали мою биографию, в том числе мой прежний семейный статус, однако данное знание никогда прежде не получало визуального подтверждения. Её губы дрогнули в слабой улыбке, померкшей слишком быстро. Даже манера Уильяма излагать мысли не могла сейчас разжать тиски, сдавившие сердце. – Если так, то моя реакция всё равно нелепа. Я ведь не ревную, не сравниваю, ни в чём не виню себя, но… Почему-то в горле поднялся ком и не даёт ровно дышать. – Тогда, возможно, стоит проанализировать ваши чувства и выяснить, какое из них ввергло вас в смятение? Джейн покачала головой. Ей было тяжело обсуждать с Уильямом эту тему, хотя любые другие переживания она доверяла ему без оглядки. Однако она не отказалась от идеи как таковой. По её нахмуренным бровям и губам, превратившимся в тонкую полоску, Уильям мог отследить работу мысли, работу, которая велась безмолвно и неустанно. Джейн атаковала свои страхи и горечи, предпринимая попытку добраться до сути. Ему оставалось смиренно ждать, к каким умозаключениям супруга придёт и пожелает ли озвучить их. Тишина показалась Уильяму бесконечной, и он вздрогнул, когда Джейн негромко проговорила: – Мне кажется… Если бы я вас потеряла, моё сердце никогда бы не начало биться вновь. Я люблю вас так сильно, что, уйди вы в мир иной, с вами ушла бы и моя способность дарить любовь. Она сделала паузу, подыскивая слова. Уильям хранил деликатное молчание. – Вряд ли я ошибусь, если скажу, что вы в своё время перенесли потерю легче, – продолжила Джейн, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Даже спустя годы вы тосковали по Элинор, а на сердце повесили тяжёлый замок… Он кивнул. Хотя она не завершила рассуждение, остановившись на многоточии, Уильям понял, в чём суть. Прежде Джейн не сомневалась в его чувствах, поскольку не ставила себя на его место. Теперь, сама испытав всепроникающую любовь и представив потерю любимого человека, она невольно перенесла его предысторию на себя. Элинор стала не призраком ушедших лет, а реальностью, и Джейн сделалось страшно. Страшно, что она занимает лишь крохотную часть сердца и никогда не сможет претендовать на большее. Столкнувшись взглядом с Уильямом, Джейн догадалась, что он разоблачил этот страх – иррациональный, не имеющий под собой никаких обоснований и всё же слишком сильный, парализующий волю. – Вы не должны ничего доказывать мне, – торопливо пробормотала она, накрываясь льняным одеялом – точно улитка, стремящаяся спрятаться в раковине. Уильям с удивлением отметил, что они поменялись ролями. Это ему было привычнее таить эмоции или же с трудом подбирать слова, чтобы выразить их. Сейчас в этой роли оказалась Джейн. Отчаянно надеясь, что ему удастся развеять тучи, он прошептал: – Послушайте… С языка почти сорвалось «миссис Оллгуд» – она любила, когда он называл её так в интимные моменты. Но интуиция, на которую Уильям редко опирался, всё же промелькнула с подсказкой: сейчас не стоит прибегать к этому обращению. Безобидно-нейтральное в повседневном обиходе и нежно-игривое в приватные мгновения, сейчас оно произвело бы другой эффект. – Послушайте, Джейн… Он сдвинул льняную ткань так, чтобы видеть лицо жены, и заглянул в её глаза. Она смотрела пронзительно, искательно, умоляюще, будто силясь поверить, что ему известен способ одним словом пресечь все её страхи. Такого слова Уильям не знал. Зато знал действие… Опустившись на кровать рядом с Джейн, он нырнул под одеяло и прижал её к себе. Ладонь легла на её щёку, придвигая лицо ещё ближе. Уильям опасался, что Джейн не ответит на поцелуй, но всё же решился на него – как на единственный шанс передать чувства так, чтобы сомневаться в них не приходилось. Первые несколько мгновений они едва соприкасались ртами: настолько невинно и осторожно вёл себя Уильям, прощупывая границы допустимого. Лишь тогда, когда Джейн начала отпускать напряжение и обмякла в его объятиях, он углубил поцелуй, раздвинув языком её губы. Трепетная ласка была призвана передать переполнявшую его нежность лучше любых клятвенных уверений, и судя по тому, как жадно Джейн льнула к нему, он справлялся. Тело подавало недвусмысленные сигналы: подобная близость с женой незамедлительно пробудила желание. Однако Уильям опасался, что сейчас Джейн расценит это как попытку лишь временно усыпить её переживания. Он понимал, что её гложет. Он стал её первой любовью, и она не могла уместить в голове, как это: полюбить кого-то с такой же силой, но во второй раз. Он и сам не мог, честно признаться. Каким образом бедовой мисс Хантер удалось собрать из осколков разбитое сердце? Отличались ли его чувства к ней от чувств к Элинор? Были ли они слабее или крепче? При всей своей приверженности к доскональному анализу любых явлений, на этот раз Уильям не хотел прибегать к проверенному методу. Человеческая душа – чудо и, безусловно, тайна. Не всё можно рассортировать по категориям, распределить по качествам и по степени воздействия. Оллгуд любил Элинор и полюбил Джейн – не меньше, не сильнее, просто по-другому. Поцелуй длился и длился, по-прежнему нежный и деликатный, исполненный искренним неутихающим порывом. Если кто-то вдруг ворвался бы в спальню и приказал им остановиться, Уильям даже не заметил бы постороннего. В его вселенной сейчас существовала только Джейн, и он даже под дулом пистолета не отлучился бы от её губ. Сомнения постепенно растворялись – она ничем не давала понять, что продолжение ласк ей неугодно. Напротив, она точно боялась отпустить его, сжимала плечи, зарывалась пальцами в волосы, вдыхала запах и не открывала глаз. – Джейн… – прозвучало на выдохе, обезоруживающе и проникновенно. – Уильям? – выдохнула она в ответ. Он скользнул губами дальше – по её скулам, по линии подбородка, по тонкой коже шеи. Выцеловывая изгиб плеча, слегка выпирающую ключицу, яремную впадину. Продвинуться ниже мешала сорочка, и Уильям потянул за батистовые тесёмки, обнажая декольте. В каждом касании крылось послание для его жены: она бесконечно любима, каждая клеточка её тела – и каждый уголок её души. Уильям не отказывался от прошлого и предпочитал планировать будущее, но в это мгновение имело значение только настоящее, и он делал всё возможное для того, чтобы Джейн прочувствовала их общее «здесь и сейчас» всем своим существом. Раньше Уильям считал, что неумение облекать в слова то, что на сердце, – его весомый недостаток. Однако теперь он убедился: в некоторых обстоятельствах долгие речи едва ли способны спасти ситуацию, тогда как поцелуй всё скажет за тебя. Правда, поцелуями дело не ограничилось. Перевернувшись на спину, Уильям усадил Джейн на бёдрах и замер, приковав к ней взгляд. Она с запоздало вспыхнувшим смущением попыталась поправить съехавшую ткань сорочки, оголившую плечо. – Вам нечего стесняться, – тихо сказал он, перехватывая её кисть. – Вы прекрасны. Открыто любуясь женой, Уильям водил пальцем по линиям ладони, по шее и груди, а затем дотянулся до колен, внутренней стороны бедёр… Ахнув, Джейн инстинктивно подалась вперёд, позволяя ему куда более откровенные касания. Чем жарче он ласкал её, тем быстрее становилось ясно, что ей этого мало, и насытиться она сможет лишь заполучив его целиком. – Я весь ваш, – шепнул Уильям. С тихим хрипловатым стоном Джейн приняла его. Он крепче сжал её талию, предоставляя самой выбирать скорость и ритм. Сегодня ему было как никогда важно, чтобы Джейн ощутила всю полноту их единения. – Мой… – повторяла она раз за разом, медленно приподнимаясь и опускаясь. Сорочка мешалась, и Джейн стянула её через голову, отбросив в сторону. Волосы, освободившись из распавшейся причёски, разметались по плечам. Бережно собрав их, Уильям потянул Джейн на себя, и она с готовностью поддалась, вновь найдя его губы. Двигалась она неспешно, смакуя каждое проникновение, и поцелуй получился столь же долгим и тягучим. Уильям не имел ничего против такого темпа: у них впереди была целая ночь, и он не собирался упускать ни секунды, делом заверяя Джейн в своей любви.