И снова Москва...

90-е Звук телефонного звонка показался Украине оглушительным в тихой квартире, одной из тысяч квартир Киева, тишину которой нарушало лишь тихое вибрирование холодильника. Он глянул на часы. Пол шестого. Это насторожило ещё больше. Кому он нужен в такое время? —И кому в такую рань не спится-то, а?–протянул он, беря свой, тогда ещё кнопочный, телефон. И замер. На экране было написано имя. —Беларусь? На другой стороне послышался вздох облегчения: —Слава Богу, я уж думала, ты не возьмёшь! Украина нахмурился. Чего это его сестра решила позвонить в пол шестого? И кому? Ему! —Шо случилось?–спросил он, стараясь скрыть волнение. Ему звонили только по двум поводам. Либо чтобы убедиться, что он ещё не сдох, либо...либо чтобы объявить, что отец умер, и ему следует приехать в Москву. На другом конце провода повисло молчание. Наконец Беларусь выдавила: –Россия... Тело как-то само собой пронзила дрожь. Одно слово. Одно имя. Но его Украине слышать хотелось меньше всего. Тем более тоном, которым это имя назвала Беларусь. Он молчал. Не для того, чтобы дать сестре собраться с силами и договорить, а потому что не мог ничего выдавить из себя. Это имя, это как кодовое слово, вводившее в ступор каждый раз, когда оно произносится. —Украина, тебе нужно приехать. Он усмехается. Дежавю. —Он шо, умер? Слова прозвучали слишком холодно. Как будто речь вовсе не о России. Как будто речь не идёт о его старшем брате. Снова молчание. Наконец Беларусь произносит: —Прекрати. –её голос дрожит. Украина вздыхает: —Ладно, прости. Так что с ним? —Он...ему нужна помощь...Ты должен помочь...–выдавливает сестра. —Помочь? Отпеть помочь шо-ли? Это был не совсем сарказм. Украина действительно считал, что помочь может только с этим. Он так себе помощник. Вернее, вообще никакой помощник, если уж по правде. Тем более старшему брату. Когда он ему помогал? Помогал ли хоть раз? Нужна ли была России помощь хотя бы раз в жизни? Ему-то! Такому ответственному, всегда собранному старшему брату! Что ж, может быть...но точно не от Украины. Упаси боже! Тот никогда у него помощи не просил, и Украина прекрасно понимал, почему. —Украина, перестань, прошу...–голос Беларуси срывается. Кажется, ещё немного, и она заплачет. —Ладно, ладно, прости, не буду больше.–поспешил заверить Украина. Конечно, обещать этого он не мог, но доводить сестру до слёз не входило в его планы. Хотя Беларусь обычно не плачет. Что там у них случилось? Неужели правда что-то серьёзное? Тогда тем более зачем она звонит ему? Он и серьёзность–вещи несовместимые.–Так что с Россией? —Ему плохо... —Это я уже понял. Можно поподробнее? Плохо в каком смысле? Живот прихватило или прыхнуть с моста хочет?–он осекается, понимая, что нарушил своё слово спустя пол минуты. Как хорошо, что он не давал торжественного обещания! —Нет, другое... —Какое? Снова молчание, лишь тяжёлые вздохи–явные попытки Беларуси успокоиться. —Приезжай.–повторяет она. Украина вздыхает: —Белка, слушай...Если там всё серьёзно–я ничем не помогу. Ты же знаешь. Я последний, кого он хочет видеть. Да и я не горю желанием возвраща... —Пожалуйста! Мне больше не у кого попросить помощи... Он замирает. Не у кого. Как знакомо. Молчание длится больше минуты. Наконец он снова вздыхает: —Ладно. —Дзякуй!!–всё же всхлипывает Беларусь. —Давай, бувай.–произносит Украина, прежде чем положить трубку. Он снова вздыхает, чувствуя, что пожалеет о своём согласии. Очень сильно пожалеет. Москва представляла собой шумный город, в общем-то, практически ничем не отличающийся от Киева. Та же суета, те же банды, те же разборки...лихие девяностые, что сказать. Впрочем, в некотором роде всё было даже хуже, чем в Киеве. Это привело Украину в замешательство. Как известно, обстановка в стране сказывается на состоянии Воплощений. Если в стране у России такой бардак, что тогда с ним самим? Отчасти Украина этого узнавать не хотел. И в то же время очень хотел. Застать брата хоть раз в жизни не в положении "я лучше знаю, я самый умный и ответственный в этом доме" очень уж хотелось! Украина отогнал подобные мысли. Его просили помочь. Но, если честно, он приехал вовсе не за этим. Он попросту не верил, что сможет помочь, тем более он понятия не имеет, что с Россией происходит. Но кое-какие теории в голове поселились, стоило взглянуть на столицу. Она была явно не в лучшем состоянии. В отвратительном, честно сказать. Это ещё раз заставило Украину задуматься, в каком состоянии его брат. Главное, чтобы живой был. Хотя серьёзно? Ему какое дело? Зачем он вообще сюда припёрся? Украина хмыкнул и про себя подумал: —«Просто перевірю, що він живий, і звалю додому. Ніякого возз'єднання сім'ї, якщо Білорусь задумала саме це!» С этими мыслями он побрёл до дома старшего брата. Знакомые ворота, знакомый двор, знакомая дверь и номер квартиры. Однако никто не открыл, и Украина подумал, что брата просто нет дома. Может, стоило ему позвонить? Ну конечно, вот он дурачьё, как он сам не додумался? Нахер было переться в Москву, если можно было убедиться в нормальном состоянии брата по телефону? Хлопнув себя по лбу, Украина отрыл внизу контактов имя "Москаль" и ткнул на вызов. Пошли гудки. Абонент не отвечает. —«Росс, блять, якщо ти спеціально не відповідаєш–я прикінчу тебе сам!»–зло подумал он, снова набирая номер квартиры. Снова никто не отозвался. Украина яростно ударил кулаком в металлическую дверь. Кисть тут же отозвалась болью, и он зашипел, тряся ладонью. Итак, Россия не открывает, то ли нарочно, то ли просто не в состоянии открыть. Представить брата не в состоянии открыть у Украины не вышло, как он ни старался. Значит, просто не хочет его видеть. Что и требовалось доказать. Он сдержал слово, приехал в Москву, он не виноват, что его не впустили. Значит, теперь ему остаётся вернуться в Киев и больше не пытаться идти на контакт с семьёй, в принципе, как он и хотел. И с этими мыслями Украина развернулся, готовый уйти. Как вдруг его окликнули: —Ой, хлопчик, ты что ли? Украина тут же перевоплотился в человека–чернявого парня, ничем, собственно, не отличавшегося от сотни украинских парней–и обернулся. К нему спешила какая-то бабушка. Удивительно, но Украина её даже узнал. Зоя Ивановна. Соседка Росса. —Здравствуйте, Зоя Ивановна.–поздоровался он, стараясь не выдать досады. Сейчас его затащат на чай. Как бы отвертеться от этого? —Здравствуй, здравствуй, хлопчик! Ты к брату?–спросила та, подойдя к нему. —Я? Эм, ну...да...–выдавил он. —Ой, как хорошо! Давненько я тебя не видела!–она нахмурилась.–Соболезную, милый. Такая потеря! Украина отвёл взгляд. Потерю отца он воспринимал как-то странно. Вроде и тоскливо, а вроде и нет. Вроде и сожаление, а вроде и радость, и сладкий трепет свободы. Наконец-то его ничего не держит. Разве что... —Руся справиться вот не смог...–она покачала головой. —В каком смысле?–изумился Украина. Россия что-то не смог? Немыслимо! —С потерей.–она изумлённо посмотрела на него.–Ты разве не знаешь? —Нет... Украина чувствовал себя неловко под пристальным взглядом старушки и даже ощутил нечто, похожее на...стыд. Стыдно? Ему стыдно? Да никогда в жизни! Зоя Ивановна цокнула языком: —Не порядок, молодёжь! Вечно вы сбегаете, а тех, кто вас вырастил, оставляете на произвол судьбы! Гнить в одиночестве! Хлопец, как так? Почему не приезжал? Знал бы ты, что с Русей тут происходило... Украина терпеть не мог, когда ему читали нотации. Самым невыносимым он считал нотации от России. Самые невыносимые, самые надоедливые, самые!...На дух не переносил никакие нравоучения. Поэтому он поспешил перебить женщину: —Ладно, ладно, Зоя Ивановна, понял я. Да только шо ж с того, что я приехал? Он меня всё равно не впускает. Она фыркнула: —Так и понятно! Ладно, открою. Ты, конечно, не врач и не психолог, хотя я этим мозгоправам не доверяю, но всё ж брат родной, может, повлияешь на него как-то... Украина мысленно фыркнул. Да уж, повлияет! Или получит хороший нагоняй и, наконец, свалит отсюда и больше никогда не вернётся в этот дом! —Спасибо.–всё же поблагодарил он, когда старушка открыла ему дверь своим ключом. —Давай, иди. Удачи.–пожелала она ему. —«Так, удачі мені! Навіщо, навіщо я взагалі сюди приїхав?!»–проклинал себя Украина, перевоплотясь обратно и поднимаясь по лестнице. Одна ступенька. Украина думает, зачем ему это надо. Вторая ступенька. Украина думает, не уйти ли, пока не поздно. Третья ступенька. Украина думает о том, что ему сказала Зоя Ивановна. Четвёртая ступенька. Украина вспоминает слова Беларуси, её нервный голос и всхлип в конце. Пятая ступенька. Украина вспоминает Россию, вернее, РСФСР. Вспоминает, как они рыбачили вдвоём. С чего бы вдруг такое воспоминание? Шестая ступенька. Украина вспоминает Россию год назад на похоронах отца. Он был мрачен и избегал его всем естеством. Ни разу не посмотрел ему в глаза, ни разу толком не заговорил. Только формально поинтересовался, как дела в стране. Но Украина постоянно ловил на себе взгляд ярко-голубых, обжигающих своим холодом глаз. От этого взгляда хотелось сжаться или вовсе сбежать. Но в то же время было крайне любопытно, почему на него так смотрят. Седьмая ступенька. Он вспоминает свой первый Совет Стран, но он больше не Воплощение республики, нет, теперь он–Воплощение целой страны. И снова этот взгляд. Судя по внешнему виду, Россия перед Советом не спал вообще. Украина вспоминает, как слышал смешки у брата за спиной. Другие смеялись над ним. Франция, Финляндия, Польша...и бывшие республики. Братья и сёстры. Литва, Латвия, Эстония, Молдова, Грузия...они все. Все смеялись и даже толком не скрывали. Украине вдруг становится противно от этого воспоминания. Однако он тогда тоже не был с братом. Он был с США. Тот, как ни странно, не смеялся, а смотрел на русского с неким сочувствием. Даже странно. —Why are you looking at him like that? Do you feel sorry for him?–спросил он тогда у американца. Тот обернулся и усмехнулся: —Me? Oh, baby, for god! Of course not! I just can't stand to see someone looking so sad and abandoned! My heart can't stand it! Украина понял, что Америка театрально закатил глаза, хотя на нём как обычно были солнцезащитные очки, и его глаз не было видно. Он просто понял. Это же Америка, чего ещё было от него ожидать? Этим ведь он Украине и нравился. Свободный, чуток нагловатый, независимый, гордый...Идеальный. Такой, каким Украина хотел быть. США прельщал, очень! Более того, он, вроде как, был не против его компании. Их отношения только начинали складываться, и Украина надеялся, что они сложаться удачно. Кто знает, может, Аме пригласит его в свой круг лиц? А вдруг они станут друзьями? Он был бы на седьмом небе от счастья! Но тогда, стоя рядом с Америкой, он вновь почувствовал на себе прожигающий взгляд голубых глаз. И ему снова стало не по себе. Он начал злиться. Эти игры в гляделки начали его бесить. —«Досить витріщатися! Підійди і скажи мені це в обличчя, ідіот!» Но Россия тогда и шагу в его сторону не сделал. Он держался возле Беларуси и было видно, что держался из-за всех сил, которых у него тогда словно не было. Если честно, Украина впервые видел брата таким...разбитым. В душе, которая у него на удивление ещё присутствовала, закралось чувство неправильности. Россия не должен быть таким. Россия...не такой. Он сильный, всегда собранный. Старший. То, что стояло перед ним тогда, Россией не являлось. Ни тем Россией, которого он знал, ни тем Россией, которым он должен был стать. Никаким. Украина тогда просидел весь Совет, ощущая дискомфорт. Присутствие США рядом немного успокаивало, но и то лишь немного. Взгляд становился всё отчётливее, всё более острым, прожигающим дыру. Наконец Украина не выдержал, встал, извинился перед другими странами и поспешил прочь, всё ещё ощущая пристальный взгляд голубых глаз на себе. Оказавшись дома, он решил, что больше никогда в жизни не окажется рядом с Россией. Никогда! Восьмая ступенька. Украина замирает возле двери. Вот она. Квартира России. Он делает глубокий вдох и нажимает на звонок. По ту сторону двери слышится оглушительный звон, однако дверь никто открывает. —Блять!–шипит Украина, нажимая ещё раз, задерживая руку на кнопке подольше, слыша, как дребезжит звонок за дверью.–Відкривай, придурок! Ничего. Ни шагов, ни матов. Украина с досады толкает дверь. Та чуть приоткрывается. —«Відкрито?»–изумляется он. Россия никогда бы не оставил дверь открытой. Тем более в такое время. Он что, совсем сдурел что-ли? Чувствуя, как к горлу подступает ком, Украина вновь толкает дверь, на этот раз сильнее, и делает шаг в квартиру. Пахло плохо. Откровенно говоря, воняло. Прокисшим пивом, по́том, плесенью и чем-то ещё. Украина успел подумать, что Россия всё же сдох здесь, и ему придётся заниматься отпеванием. Не лучший вариант помочь, но и не самый худший. —Гей, є тут хто? Росія! Тишина. Гнетущая. От такой обычно бегут мурашки по телу. Украина неуверенно делает ещё пару шагов. Под ногами что-то звякнуло и покатилось. Пустая бутылка водки. Только не это... —Россия!–переключается он на русский. Но даже так ответа не получает. Вздохнув, он проходит дальше, заглядывая в комнаты. В спальне пусто. В ванной тоже... Кухня выглядела так, будто пережила армагеддон внутри себя. Повсюду бутылки, еда, битое стекло, посуда, перевёрнутая мебель. Это было немыслимо. Немыслимо, чтобы всегда чистоплотный Россия устроил в своей же квартире нечто подобное. Украина сглатывает комок в горле. Ему резко расхотелось узнавать, что с Россией происходит. Он уже догадывался и не хотел находить подтверждение своих догадок. Но осталось последнее место. Гостинная. Там, где они праздновали новый, давно прошедший 1988 год. Он находит его там. И все его догадки тут же подтверждаются. —Росія, еб твою матір! Он трясёт его за плечо, морща нос от тошнотворного запаха. Россия ворочается, мычит, приоткрывает один глаз: —Иди нахуй...–бормочет он, прежде чем снова закрыть глаз. От него несёт алкоголем. —Не збираюся, я по твою душу прийшов, бухий ти уебок! Украина вцепился ему в руку, потянув на себя, пытаясь стащить с дивана. Тот снова протестующие замычал. Однако было поздно, и Россия грохнулся на пол, распахнув потускневшие голубые глаза. Пару секунд он приходил в себя, пытаясь сфокусировать взгляд на силуэте, стоявшем над ним, а после изумлённо выдавил: —Укроп?... Украину как током шарахнуло. Детское прозвище, которое не использовалось годами, так и зазвенело в воздухе. Он посмотрел на лежащего перед ним старшего брата. Явно с похмелья. Всё происходящее показалось Украине нереальным, очередной комедийной сценкой какой-нибудь команды из КВН. —Хуйроп блять!–раздражённо рявкнул он.–Це що за хуйня? Вирішив пуститися у всі тяжкі?! Россия поморщился: —Не ори, голова болит... —Ще блять! Скільки ти випив, ідіот? Пляшок п'ять водяри, не менше! —Укроп, давай на русском. Я тебя не понимаю нихуя...–протянул Росс, натирая виски двумя пальцами: средним и указательным. —Російською? Ти охуел? Я хуярив з Києва сюди, щоб ти тут переді мною п'яною калюжею розтікався і вимагав говорити російською?! Обійдешся, королева! —Хули ты вообще тут делаешь, а?–ответил вопросом на вопросы Россия, снова поморщившись. Украина, чуть отдышавшись, ответил, скрипя зубами: —Беларусь звонила. Попросила, нет, потребовала приехать. Сказала, что ты тут подыхаешь, и только я тебя могу спасти.–хмыкнул он. Затем добавил:–Але тут навіть я безсилий. Тут вже нічим не допомогти походу. —Беларусь...–простонал Россия, закрыв лицо руками.–Скажи ей, что я в порядке. И уёбывай. Украина застыл. Минуту в нём боролись два желания: врезать России и развернуться и уйти. Наконец он процедил: —Ещё чехо! С меня шкуру спустят, если узнают, что я тебя в таком состоянии бросил. Россия усмехнулся, хотя такое выражение лица больше напоминало гримасу боли: —Тебе как будто впервой бросать... Желание врезать вновь заструилось по жилам. Россия продолжил: —Я знаю, зачем ты здесь. Не еби мне мозг своим благородством, которого у тебя никогда не было. —Не учи меня благородству, москаль! Это ты-то, валяющееся бухое животное, будешь мне рассказывать о благородстве?–прошипел Украина. Россия вздрогнул. Затем вновь усмехнулся, и Украина решил, что точно ему врежет. —Деньги в спальне. Слова повисли в воздухе. Украина выгнул бровь: —Чого? —Ты ведь за этим сюда пришёл.–фыркнул Росс.–Так бери. Деньги в спальне, на тумбочке. Бери сколько надо и уёбывай. Украина задумался. А может, и правда? Просто взять деньги и свалить? И никаких проблем. Забыть эту сцену, как страшный сон. Беларуси сказать, что он пытался, но так и так, Россия не стал слушать. Посоветовать сестре оставить его, не мучить себя. И жить дальше, как будто ничего не случилось. Дружить с США. Сидеть на нудных Советах Стран. Быть свободным. Украина вновь смотрит на старшего брата. Лицо России бледное, возле губ виднеется засохшая желчь (его рвало что ли? Пиздец!), глаза потускнели и покраснели (от алгоколя или слёз? Россия не плачет! Украина уверен, что он попросту не умеет плакать.). Росс заметно похудел и пах страшно, ванну не принимал явно несколько дней, а то и больше. Зачем он ему? И с прежним Россией было тяжело, а этот...этот Недороссия просто ужасен. Украине точно с таким не по пути. Он развернулся в сторону двери, когда перед глазами снова возникло воспоминание из детства с рекой. Но на этот раз они не рыбачили. Когда ему было лет одиннадцать(по меркам людей), они с РСФСР возвращались из магазина по небольшому мостику через речушку. Тогда они всерьёз повздорили(впрочем, как обычно). Россия сказал, что УССР совсем нехрабрый и даже рыбёшки бы испугался. Тогда Украина, движимый жгучим желанием доказать брату обратное, особо не подумав, прыгнул с моста в реку. И тут же пожалел об этом. Река была глубже, чем казалась изначально, а течение сильней. Украина почувствовал, что не может всплыть. И тогда его охватила паника. Он уже был готов прощаться со своей юной жизнью, когда почувствовал, как кто-то нырнул за ним и потянул наверх. Кое-как всплыв, Украина принялся отчаянно хватать ртом воздух, пока его тащили, промокшего и дрожащего, к берегу. Конечно, это был Россия. Россия достал его из реки. И хорошенько наорал, стоило им оказаться на земле. Он ругался, материл брата на чём свет стоит. А после обнял. —Ладно, всё.–пробормотал он, уткнувшись носом в мокрые волосы УССР.–Проехали. Ничего не болит? Украина, который всё никак не мог прийти в себя, лишь помотал головой. —Хорошо.–выдохнул Россия.–Хорошо...Пошли домой, тебя надо высушить. Попьём чай...с конфетами... Всю дорогу до дома они шли молча. Дома Россия сразу же велел снять мокрую одежду, закутал брата в полотенце, всунув в руки горячую кружку с чаем. Украина не проронил ни слова. Когда они сидели на кухне и пили чай, Россия, посмотрев ему в глаза, тихо произнёс: —Извини, что назвал тебя трусом. Я так не считаю. После добавил, усмехнувшись: —Ты не трусливый. Глупый–это да. Украина фыркнул, сделав ещё один глоток из кружки, уставившись в неё. РСФСР помолчал, затем добавил: —И извини, что накричал. Я просто...испугался... Украина крепче сжал кружку в руках. Россия испугался? Чего? —Ты умеешь пугаться? Это был не сарказм, а чистое детское изумление. Россия кивнул: —Да. Я испугался, что ты утонешь. Украина поднял взгляд на брата. В голубых глазах того сияла чистая любовь и ничего более. —Не делай так больше.–попросил Росс. —Не буду.–честно пообещал Украина, глядя в голубые глаза. С тех пор в реки с мостов он больше не прыгал. Украина останавливается на пол пути в спальню. Ну как на пол пути, в нескольких шагах от всё ещё лежащего на полу России. Он оборачивается к нему. Тот, кажется, снова отключился. Его когда-то белоснежные, как первый снег, волосы, которые теперь были сальными, разметались по узорчатому ковру. Украина, вздыхая, разворачивается, делает несколько шагов обратно, замирая над братом. Да, и впрямь отключился. Твою ж налево! —Дурак ты...–бормочет он. Деньги остались лежать на тумбочке нетронутыми.