"Воссоединение" семьи

Голова гудела нещадно, а тело ломило так, словно по нему прошлись дорожным катком. Россия поморщился, с трудом разлепив глаза. Сквозь задёрнутые занавески пробивался солнечный свет. Утро медленно входило в свои права, сменяя ночь. Он толком ничего не помнил со вчерашнего. Помнил, как его накрыла истерика, в следствие чего он разворотил кухню, набухался в очередной раз и лёг на диван в гостиной. Потом он каким-то образом очутился на полу. Его стащили... Россия прищурился, пытаясь вспомнить. Кто-то был у него вчера. Беларусь? Да нет, не она. Странно. Кому ещё понадобилось заходить к нему? Китай? Он бы не стал стаскивать его с дивана. Больше вариантов особо не было, и Россия уже успел решить, что ему просто привиделось, пьяный бред, ничего более, когда в памяти вдруг вспыли гневные восклицания...на украинском... «Це що за хуйня? Вирішив пуститися у всі тяжкі?!» Россия вздрогнул. Украина. Это он. Он приходил вчера. Эта мысль заставила Росса резко сесть, отчего голова закружилась, и он чуть не упал на подушку вновь, но удержал себя, потерев висок. Украина был здесь вчера. Украина. Собственной персоной, мать его. Россия даже не знал, как на такое открытие реагировать. Он не видел брата с похорон, а до этого ещё три года. Тот просто исчез. Пропал, ушёл. Сбежал. Ладно, может, не совсем пропал, ведь Россия всегда знал, где его искать. В Киеве, конечно, где же ещё, но всё равно. Никаких сообщений, новостей. Редкие звонки, и то только ради одного: ради денег. Да, обычно звонки были только по одному поводу... —Мне нужно заплатить за квартиру. —А как же твоя работа? В трубке повисло молчание. —Украина?... —Я...я там больше не работаю, в общем. Он вздыхает, задаёт уже привычным им двоим вопрос: —Снова уволили? —Нет! В этот раз сам ушёл, у них к сотрудникам отношение ужасное. —Тебя послушай, так везде так...–ворчит Россия. —Я не виноват, что у людей работодатели все злые! —Ладно,–снова вздыхает он.–Пришлю нужную сумму. Но, прошу, найди работу. —Найду, найду! —И чтобы ты продержался на ней хотя бы месяца два. —Ну, тут ничехо не могу обещать. —«Да ты никогда ничего не обещаешь.»–мрачно думает Росс. Да уж, дал Бог братца! Интересно, у остальных так же? Или это у них семейка такая особенная? А у людей, интересно, есть такие проблемы между братьями? Скорее всего. Во всяком случае, в их фильмах подобное часто показывают. —Когда деньги придут? Вот же поросёнок, и ничего его не смущает! —Сегодня отправлю. В трубке снова повисает молчание. Наконец Украина выдавливает: —Дякую. Россию тянет вновь тяжело вздохнуть. Он такими темпами в деда старого превратится! —Найди работу.–повторяет он.–И...береги себя. В трубке слышится смешок: —Не переживай, москаль. С голоду не помираю пока. —Вот как? Деньги на еду, стало быть, не нужны? —Эм, ну... Снова молчание. —Вообще-то, на еду тоже надо бы... Господи боже, за что ему это?!... —Ну хорошо. Докину ещё. —Я...спасибо... —Ты приедешь?–решается спросить Россия, хотя ответ заранее понятен. —Ты знаешь, что нет. Да. Он знает. Но, как дурак, продолжает надеяться. —Понятно. Если будет ещё что-то надо–звони. —Росс... Голос в трубке как-то непривычно дрогнул. —Что такое? —Мм...да ничего...Ладно, поки. —Пока...–шепчет он, слыша гудки в телефонной трубке. И всё. Ни ответа, ни привета. И тут Укроп вдруг заявляется к нему домой, когда он сам в самом худшем своём состоянии. Для чего? Первой мыслью были деньги. Укропа ленивым не назовёшь, но его...свободолюбие часто вредило ему самому. Россия знал, что брат не продержится на работе дольше месяца. Он просто знал. Украина был чертовски своеволен, нетерпелив. И бегал от ответственности. Всю жизнь, сколько Росс его знал. Младший брат просто терпеть не может брать на себя какие-либо обязательства. В этом и есть корень всех проблем. Поэтому Украина не мог найти подходящую работу и нуждался в обеспечении. Но у отца просить денег–нарываться на штыки. Это смерти подобно. Поэтому Укроп, за неимением лучших вариантов, просил у него. А он всё не мог ему отказать. Ну не мог, и всё тут! Всё же брат родной, близкий как никак. Россия помнил его ребёнком, знал его секреты, страхи, мечты. Он знал его лучше, чем другие братья и сёстры. И всё равно, как оказалось, не знал полностью. В этом Росс начал убеждаться, когда Украина стал становиться старше. Да, его характер всегда оставлял желать лучшего, их перепалки начались с детства и продолжались каждый день, из года в год. Крики, хлопанье дверьми, драки, синяки...Слёзы, объятия, истории на ночь, чай с молоком и печеньем...Всё это наполняло их жизнь, резко контрастируя друг с другом. Драки сменялись общим смехом, обида–глубокой привязанностью и братской любовью, которую Росс питал постоянно. А как можно Укропа не любить? Ведь он помнил его маленькой личинкой, завёрнутой в пелёнки, помнил вес кулька в своих, тогда ещё тоже маленький, руках. Помнил слова отца. «Ты теперь старший брат, Россия. И, как старший, должен оберегать своего младшего брата. Это нелегко–быть старшим, но я верю, что ты справишься.» Свой ответ он так же хорошо запомнил: «Я справлюсь, папа. Я буду беречь и любить его.» Что ж, сейчас он сильно сомневался в том, что справился. И от этого на душе было погано. Росс вздохнул, взглянув в окно, которое было зашторено. Минутку...он же был в гостиной. А сейчас в спальне. Россия нахмурился. Он не помнил у себя способностей к телепортации. Что он делает в спальне? Может, сам дошёл, на автомате? Эту мысль перебило другое открытие. Он в чистой одежде. Какого лешего? Нет, он точно не мог переодеться сам. Тогда как? Не мог же Укроп... В заботу брата Россия верил с трудом. Иногда Украина проявлял удивительное для него сострадание, но это было в совсем уж крайних случаях и до того, как он ушёл из дома. Поверить в то, что брат внезапно вернулся да ещё и позаботился о нём, Россия не был готов. Не стоит питать лишних надежд. Их отношения уже никогда не будут такими, как раньше. Это осознание ранило, но от этого было никуда не деться. Следовало принять это, как должное. Теперь всё так. К сожалению. Из мыслей его вывел грохот посуды на кухне. Так, а это ещё что такое? Кто хозяйничает в его квартире? С трудом поднявшись с кровати, Россия поковылял на кухню, попутно поражаясь, как в квартире стало чисто. Точно не Беларусь вчера заходила? Очень уж похоже на след её присутствия. Но, зайдя на кухню, Россия так и застыл, чуть не подавившись воздухом. На него в ответ уставилась пара таких же ярко-голубых, как и у него самого, глаз. От отца достались. —Опа! Прокинулася, Спляча царівна! Ну Що? Як з п'ятьма пляшками водяри, добре спиться? Россия ответить не смог, хотя это означало дать брату преимущество. Но ему на ум никакой дерзкой, умной фразочки не приходило. Ему на ум вообще ничего не приходило. Он просто пытался понять, действительно ли всё это правда, или это сон после пяти бутылок водки. —Ну що ти витріщаєшся на мене, ніби примари побачив, їй-богу! Садись давай. Я завтрак приготовил. На кухне воцарилась тишина. Наконец Россия нашёлся, что сказать: —Какого хуя? Нет, правда. В такой ситуации он мог задать только этот вопрос. Украина выгнул бровь, уперев руки в бока: —В смысле «какого хуя»? Не узнаёшь меня что ли, совсем спился уже, алкаш? Брат я твой. —Какого хуя, Укроп?–вновь задал вопрос Росс, на этот раз нахмурившись.–Что ты здесь делаешь? —Да вот, в гости заехал, а тут бардак, и ты валяешься. Ну я уж положил тебя в кровать, шоб как человек хоть был, а не животное. В квартире вновь повисла мёртвая тишина. За окном было слышно щебетание воробьёв и рёв машин. —Тебя не было три года.–наконец выдавил Россия, его голос рокотал от сдерживаемого гнева. Хотелось дать брату хорошую оплеуху.–А сейчас ты заявляешься, якобы приехал в гости? Повидаться?! Вспомнил о существовании старшего брата? Ничего себе, и года не прошло! Ах да, так ведь прошло же! И не один! —Эй! Я приехал, потому что меня попросили! —Попросили! А ты-то у нас, конечно, всегда чужие просьбы выполняешь! Вот прямо таки стремишься всегда кому-то помочь! —Так и знал, что ты только наорать сможешь! —А ты чего-то другого ожидал? Серьёзно? Спустя три года отсутствия! И как же я тебя должен был встречать? С красной дорожкой, оркестром и пятнадцатью блюдами?! —Уж точно не начиная первым же делом выдвигать претензии и читать нотации! Я уже не ребёнок, могу сам решать, где мне быть! —Ага, не ребёнок! А жить самостоятельно так и не научился! А что так? Хотел независимость–так и шуруй, нечего у меня деньги клянчить! Украина обиженно нахохлился, скрестив руки на груди. В голубых глазах брата пылала обида и злость. —Не нужны мне твои деньхи! —Да ладно?! Это пока что. Пока работаешь. Но сколько ты обычно держишься? Неделю, месяц? До следующего месяца они тебе, может, нужны не будут. А там снова позвонишь, куда ты денешься. Ты же не умеешь иначе. Украина замолчал, тяжело дыша, словно пытаясь сдержать гневный порыв броситься на старшего с кулаками. Россия вдруг осознал, что к драке не особо готов. Голова всё ещё кружилась, и слабость присутствовала. Да и место не подходящее. Они либо убьются, ударившись об что-нибудь головой, либо его стошнит. Оба варианта так себе. —Ладно.–проронил он, пытаясь разрядить обстановку, которая накалилась до предела.–Приехал, ну так что ж. Уедешь обратно, правильно я понимаю? Вот поедим–и уедешь. —Уеду. Сказал как отрезал. Впрочем, Укроп всегда таким был. Да и он молодец, подсобил, что называется. Вздохнув, Росс садится за стол. Перед ним на тарелке лежали деруны. Давно такого не было на его кухне. Впрочем, приготовивший блюдо тоже отсутствовал приличное количество времени. —Достань сметану, пожалуйста. Она в холодильнике. —А ще чого?–прилетает ожидаемый вопрос. —Чаю можешь налить. Чёрный в синей коробочке. Один пакетик на двоих, пожалуйста. На удивлённый взгляд брата Росс лишь пожимает плечами: —Времена не те, чтобы на каждую кружку по пакетику. Экономить надо. Украина, ворча, всё же достаёт сметану, ложки и кружки, заваривает чай, добавляя туда лимон. —От похмелья помохает, вроде как.–тянет он, поставив кружку с чаем возле Росса. —Спасибо.–тихо благодарит тот, прикрыв глаза. Нет, это чертовски подозрительно. Когда-то Россия мечтал о том, чтобы Укроп вот так спонтанно появился в его доме, чтобы они вновь сели за одним столом, и чтобы всё было хорошо, как раньше...Но сейчас...сейчас стало понятно, что это почти невозможно, и появление Украины ничего хорошего не сулит. А потому надо быть настороже, что в состоянии России плохо получалось. Они ели молча, что было, в общем-то, неудивительно после столь напряжённого диалога. Чай с лимоном и правда помог. Голова стала болеть меньше. Доев свою порцию дерунов, Россия, вытерев пальцы салфеткой, всё же поблагодарил повара за старания: —Спасибо. Вкусно было. К слову, не соврал, деруны и впрямь были отличными. У Украины всегда хорошо получалось готовить. Жаль, последнее приготовленное им блюдо, которое Россия попробовал, датировалось 1988 годом. Если, конечно, не считать этот завтрак. —Нема за що, придурок.–буркнул младший в ответ. Доев, Украина начал собирать посуду, а после отнёс её к раковине. России это тоже показалось странным. Укроп ненавидел мыть посуду, его всегда приходилось заставлять это делать, потому как в иных случаях она могла простоять немытой до вечера или вообще всю ночь. А тут вдруг сам собирает. Что это с ним? Точно деньги нужны, других причин такого поведения брата Россия придумать не мог. —Оставь, я сам помою.–тихо говорит он. Пусть не утруждается. Украина знает, что получит деньги в любом случае, потому как у старшего кишка тонка ему в этом отказать. Чтобы он потом сдох от голода? Россия себе этого не простит. Он и так уже многое потерял... Украина фыркнул: —Ты всё ещё не в адеквате, москаль. Разобьёшь чехо или порежешься. Мне потом за тобой кровь отмывать. Росс хмыкнул. Это что, забота? Да быть не может. —Ты будь поаккуратней с прозвищами. Я тоже много обидных слов знаю. И я в порядке, так что не стоит идти на такие жертвы ради меня, если это, конечно, ради меня, а не ради купюр. —Я же уже сказал, что не возьму у тебя деньхи! Украина резко обернулся к нему, звякнув посудой. Россия на это лишь понятливо кивнул: —А, в самостоятельного играешь? Да ладно, брось, я ведь не США, передо мной можно не выёбываться своей самостоятельностью. —Ничехо я не выёбываюсь! Чего ты ко мне с этими деньгами привязался?! —Я просто не могу поверить, что есть другие причины твоего здесь присутствия.–спокойно ответил Россия, хотя внутри у него всё жгло от...обиды. Да, ему было обидно. Обидно, что про него вспоминают только тогда, когда в карманах становится пусто. Он что, ходячий банкомат? А в случае с Украиной обида жжёт в сто раз сильнее. Ведь они столько пережили вместе. А сейчас тот старательно делает вид, что они и не братья вовсе. И вспоминает о старшем брате только когда срочно требуются деньги. При этом сам не считает себя обязанным в чём-либо. Да и раньше Укроп никак не мог понять, почему он должен что-то делать. До сих пор вот не понял. А ведь они уже выросли. Похоже, это часть его самого. Часть, которую Росс так старался исправить. Но это...это неисправимо. Во всяком случае, Россия так и не смог понять, как объяснить брату, почему иногда он должен что-то сделать. Просто не получается. Просто Украина не хочет его слушать. И вряд ли когда-нибудь захочет. —Да ладно!–Украина закатил глаза.–Вот, значит, как ты обо мне думаешь. Ну что ж, ни капли не удивлён. —Скажи, почему я должен думать по-другому? Ты разве давал повод? —Какой именно повод я должен был тебе дать? —Хотя бы раз за три года приехать! Или позвонить не для того, чтобы что-то попросить! Хотя бы раз навестить, поинтересоваться, как мы тут. Но тебе же всё равно на семью! Она тебя только ограничивала, не так ли? —Да чего ты взъелся, подумаешь, не писал тебе каждые три минуты, где я, и что я делаю! Ты–натуральная мать-наседка! Вот только ради чего ты так кудахчешь? Отец вот, видимо, не особо интересовался мною, так что о какой семье ты говоришь? —Да как ты смеешь?... Россия аж поперхнулся от шока и ярости: —Как ты смеешь говорить такое про отца, после всего?...После его смерти! Он вскочил со стула, медленно приближаясь к Укропу, тыкая в воздух перед собой указательным пальцем: —Ты! Ты, которого всегда возносили, как какое-то сокровище! Которого лелеяли, любили и на руках носили, в прямом смысле этого слова! Живший всегда в достатке! Получавший всё, что захочешь! В кого вкладывались несоразмерно! Он приближался, с каждым словом всё больше переходя на крик. Украина, в свою очередь, вжался в стену, в голубых глазах вспыхнул испуг. —Знаешь, сколько в тебя денег ввалено, неблагодарная ты свинья?! Сколько хлопот ты доставлял? И ведь хлопотали! А я за тебя регулярно нагоняи получал, мол, недоглядел, а ты, поросёнок этакий, только о себе думал и думаешь! Голубые глаза Росса пылали яростным огнём. Он замахнулся, и Украина в тот же миг закрыл лицо рукой, пытаясь хоть как-то защититься. В это мгновение Россию словно ледяной водой обдали. Он уставился на скорчевшегося у стены младшего брата. Голубые волосы, результат яркой краски, выбились из пучка на голове, похожего на стебель укропа. Лицо с заострёнными скулами побледнело, в голубых глазах застыл страх, а тощее тело (видимо, оттого, что не ест нормально) сжалось, приготовившись к удару. Подобный вид свёл весь гнев России на нет. Он опустил руку, тяжело дыша. На тело вдруг вновь накатила волна усталости. —Уходи. Слово прозвучало не то как приказ, не то как мольба. Украина вздрогнул, так же опустив руку, оторвался от стены, внимательно взглянув на брата. Да что ему надо? —Уходи, Украина.– глухо повторяет он, делая шаг назад.–Не стоит лишний раз тратить мои и свои нервы. Уходи. Тебе ведь это ничего не стоит? Росс хмыкает, поднимая голову и глядя в потолок, покрытый жёлтыми и коричневыми пятнами. Протекает, зараза. —Возвращайся в Киев. И просто...забудь. Нам двоим больше не о чем разговаривать. Мёртвая тишина. Такая, что слышно тиканье часов из соседней комнаты. Украина долго смотрит на него. Смотрит, не моргая. Неужели его придётся за шкирку тащить к выходу? У России нет на это сил. Но, наконец, брат медленно двинулся к дверному проёму, а после исчез в коридоре. Росс услышал шорох, звук замка куртки, как хлопнула входная дверь. Только после этого он позволил себе, оперевшись руками на стол, сползти на пол, закрыв глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие ручейки. Слёзы. К звуку часов присоединились звуки приглушённых всхлипов. Квартира уже привыкла к подобным звукам. Хотя раньше чашки дрожали, окна слегка запотевали, и всем вещам было грустно, что влага течёт по лицу хозяина, а не по ним. А они пылятся, трескаются, бьются. Как трескается и бьётся нечто внутри самого Росса. Старые стены, старые полки, старые ковры и занавески. Этой квартире явно требовался ремонт, но никто не был в состоянии его сделать. Штукатурка осыпалась, обои с цветами и в полоску отклеивались. Дом рушился, медленно превращаясь в руины. И в стенах, словно эхо, вибрировал плач.