Москва слезам не верит

Когда вы оказываетесь в незнакомом городе в полном одиночестве—это плохо. Когда вы оказываетесь в незнакомом городе в полном одиночестве да ещё и без денег—это пиздец. Украина оказался в полной жопе и начал это осознавать лишь когда вновь вышел на улицу. Он тут же пожалел, что нагрубил России, ведь теперь у него не было даже крыши над головой. Будь проклята его вспыльчивость! Но ничего не поделаешь, возвращаться назад Укроп не собирался. Гордость не позволяла. Поэтому он двинулся по улице, раздумывая, что ему теперь делать. Искать ночлег. Но лишь дурак будет думать, что ночлег в это время можно найти бесплатно. Украина дураком не был. Значит, чтобы найти ночлег, нужно найти деньги. Где это можно сделать, не загремев? Украина прошёл мимо двух попрошаек, сидящих прямо на тротуаре, измазанных, в ободранной одежде. Нет, так он доставать деньги не собирался. Он всё же не совсем бомж. Хотя крыши над головой у него всё ещё нет. Что в таком случае можно предпринять? Украина задумался. Вот если бы ему было, что продать. Он задумчиво оглядел себя. Джинсовка, чёрная футболка с логотипом «Nirvana», рваные джинсы «варёнки» и кроссовки «Nike». А что, что-нибудь из этого можно разменять на достаточно неплохую сумму. Только вот где? Не в подворотне же какой-то, с какими-нибудь нарколыгами. Ответ пришёл быстро—рынок. Нужно попасть на рынок. Украина двинулся дальше по улице, молясь, чтобы дорога была выбрана им верно. К счастью, он таки добрался до рынка. Здесь стоял такой гам, что Украина на секунду подумал, не проходит ли тут какой митинг. Громкие крики продавцов, наперебой предлагающих свой товар, звуки магнитофонов с популярной на тот момент музыкой, разговоры покупателей—всё это создавало постоянный гул. Украина нерешительно прошёл вперёд, с любопытством разглядывая прилавки с товарами. Товары были настолько разнообразными, что вскоре у Укропа стало пестрить в глазах. Здесь можно было найти практически всё: продукты питания, одежду, обувь, электронику, бытовую технику, книги, инструменты и многое другое. Многие товары были привезены из-за границы. Запах в этом месте был весьма специфичен. Повсюду витали ароматы еды, специй, дешёвой одежды, пыли и пота. Украина сморщил нос. Нужно побыстрее найти человека, которому можно было бы отдать что-то по бартеру, и свалить отсюда. Перевоплотившись в человека, он подошёл к прилавку с одеждой. —Здрасьте,—поздоровался он с продавцом.—Одежду по бартеру возьмёте? К нему обернулся мужчина с полностью бритой головой, чуть смуглаватой кожей, довольно крепкого телосложения, в каком-то китайском спортивном костюме и дурацкой шапочке. Лицо его напоминало яйцо. У него были маленькие глазки и чуток кривой нос. —Отчего-ж не взять?—усмехнулся он, окидывая Украину оценивающим взглядом.—Что предложите? Украине было жаль отдавать что-то из своей одежды, но выбора не было. Вздохнув, он стянул с себя джинсовую куртку. Руки сразу же покрылись мурашками от холода. —Сколько дадите за неё? Продавец внимательно рассмотрел куртку, повертел её туда-сюда, проверил шов. —15 долларов.—озвучил он предложение. —15?!—возмутился Украина.—Она же совсем новая! —Но она не брендовая, раз. И у неё порвался шов вот тут, два.—мужчина указал на рукав джинсовки. —Давайте хотя бы 40. —20. —35!—скрипнул зубами Укроп, понимая, что, если не выйдет выторговать для себя хорошую сумму, о ночлеге можно забыть. —25 и не доллар больше.—отрезал продавец. Украина понял, что его ему не переспорить. Тяжело выдохнул, уперев руки в бока. —Идёт. Мужчина довольно положил куртку на прилавок и, отсчитав деньги, вручил их парню. Тот внимательно пересчитал, после кивнул, кладя деньги в карман джинс. —Спасибо. —Приходите ещё.—вновь усмехнулся продавец. —«Так! Неодмінно!»—зло подумал Укроп, отходя от прилавка, ёжась от холода. Почему в Москве так холодно?! Это ж, блин, не Сибирь! Клацнув зубами, Украина побрёл дальше между лавочек, столов и палаток. Больше на рынке делать было нечего. Конечно, глядя на еду, Украина почувствовал тягучую боль в районе живота, но постарался подавить чувство голода. Если он сейчас будет расстрачивать добытые деньги на еду—ему придётся ночевать на улице, в коробке. Как бомжу. Украине не хотелось быть бомжом, поэтому он прошёл мимо расстеленных клеёнок с продуктами, стараясь не смотреть на них. Уйдя с рынка, он побрёл дальше по улицам Москвы, думая, как ещё можно быстро заработать деньги. Дорога привела его к парку. Украина зашёл в него, думая поразмышлять о дальнейших действиях на какой-нибудь лавочке. Зайдя в центр парка он увидел возле небольшого фонтанчика уличного музыканта, играющего на акустической гитаре. Перед ним лежал раскрытый чёрный чехол от инструмента. В нём поблёскивало несколько монет. Украина остановился послушать молодого певца—юношу лет двадцати, с копной рыжих волос, бледно-голубыми, почти прозрачными глазами и веснушками на щеках и на носу. На нём была поношенная чёрная футболка с принтом «The Beatles», поверх которой была надета коричневая клетчатая рубашка. Джинсы были потёртые, с дырками, чёрного цвета. На ногах—берцы. Парень пел чуть хриповатым, но приятным голосом одну из песен группы «Кино»: «Ты хотел быть один, это быстро прошло, Ты хотел быть один, но не смог быть один, Твоя ноша легка, но немеет рука, И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака...» Украина вздрогнул, отгоняя непрошенные ассоциации. Это просто песня. Ничего более. «Утром ты стремишься скорее уйти, Телефонный звонок, как команда «Вперёд!», Ты уходишь туда, куда не хочешь идти, Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждёт!...» Да блять. Судьба точно над ним издевается, раз выкидывает такие финты. Украина тряхнул головой. Просто совпадение. Просто ему не повезло наткнуться на именно этого музыканта в этом чёртовом парке, исполняющего именно эту ебучую песню. «Доброе утро, последний герой! Доброе утро тебе и таким, как ты, Доброе утро, последний герой. Здравствуй, последний герой!» В ушах эти строчки звучали с какой-то лёгкой усмешкой, хотя певец этого, скорее всего, не подразумевал. Ему просто послышалось. Напридумывал себе, ну. Ничего это не значит. Никаких знаков судьбы—она ему обычно дерьмо подкидывает, а не знаки. Это просто песня, написанная Цоем лет 8 назад. В ней нет никакого тайного смысла. Убедив себя в этом, Украина дождался, когда прозвучит последний аккорд, а после подошёл к парню. —Эй, приятель, неплохо поёшь, да и в игре ты мастак.—обратился он к нему. Юноша откинул прядь рыжих волос с лица, изумлённо и одновременно с подозрением посмотрел на подошедшего к нему Укропа. —Спасибо.—сдержанно поблагодарил он, крепче сжимая в ладони гриф гитары. —Слушай, ты, я вижу, человек добрый, не мог бы ты помочь мне?—спросил Украина, с надеждой заглянув парню в глаза.—У меня денех кот наплакал, а они срочно нужны. Нельзя с тобою спеть и, сколько в чехол бросят за время исполнения, столько на двоих поделить? Юноша внимательно осмотрел его с ног до головы, затем, помявшись, всё же кивнул. —Что петь будешь?—задал он вопрос, настраивая гитару. —А что ты можешь сыграть?—в свою очередь спросил Украина. —Да разное.—пожал плечами парень.—«Кино», «Алису», «Наутилус Помпилиус». Украина задумался. Затем усмехнулся, решив, что ему исполнить. —Давай «Время есть, а денег нет». —Самоирония?—хмыкнул парень, подкручивая последний колышек. —Вроде того.—согласился с ним Укроп. Юноша кивнул, провёл пальцами по струнам и, зажав нужный аккорд, кивнул Украине, давая разрешение начать. Украина сделал вдох и начал петь знакомые строчки. Поначалу его голос слегка дрожал, но быстро выровнялся. Годы в музыкальной школе, куда он был отправлен отцом, сделали своё дело. Голос у него всегда был звонкий, сильный, ему надо было лишь волю дать. Да и Украина любил петь, так, просто, для себя. Поэтому для него не составляло проблем взять нужные ноты и исполнить песню как минимум хорошо. «Дождь идёт с утра, будет, был и есть. И карман мой пуст, на часах шесть. Папирос нет и огня нет. И в окне знакомом не горит свет...» Мимо них проходила компания молодых людей. Двое из них сперва просто повернули к ним головы, затем отделились от группы и, пошарив в карманах, выудили парочку заляпанных купюр, кинув их в чехол. —Спасибо.—тихо поблагодарил их гитарист, отбивая по струнам ритм. Те отошли, улыбаясь. Украина, воодушевившись, продолжил: «Время есть, а денег нет, И в гости некуда пойти. Время есть, а денег нет, И в гости некуда пойти. Время есть, а денег нет, И в гости некуда пойти...» Какой-то мужчина в олимпийке и спортивных штанах, шатаясь, видимо, с хорошей попойки, подошёл к чехлу, отсыпав туда горсть звенящих монет. Кивнув им двоим, он, всё так же пошатываясь, пошёл дальше. Украина продолжал: «И куда-то все подевались вдруг, Я попал в какой-то не такой круг, Я хочу пить, я хочу есть, Я хочу просто где-нибудь сесть. Время есть, а денег нет, И в гости некуда пойти. Время есть, а денег нет, И в гости некуда пойти...» Спустя девять исполненных песен в чехле лежала неплохая сумма денег. У Украины свербило в горле от долгого и довольно громкого пения, но он был доволен, взглянув на чехол гитары. Это того стоило. —Закончим, пожалуй.—пробормотал рыжий юноша, оторвав пальцы от струн и цокнув языком.—А то я все пальцы уже стёр. Он подошёл к чехлу, присел возле него на корточки, махнул рукой, подзывая Укропа к себе. Тот подошёл, встал за его спиной. Парень стал отсчитывать заработанные за время их парного выступления деньги. —Вот, держи.—он протянул Украине несколько купюр и монеты. —Спасибо тебе.—поблагодарил его Украина, принимая деньги. Рыжий задумчиво посмотрел на его голые руки. —Слушай,—начал он, вставая.—Ты так быстро простудишься или ещё чего хуже. Вот,—он снял свою рубашку, протянув и её.—возьми. Так хоть немного теплее будет. Украина изумлённо вытаращился на него. Этот сумасброд отдаёт ему свою рубашку. Просто так. А Москва-то полна сюрпризов! Украина с сомнением посмотрел на парня. —А ты как же? Юноша лишь отмахнулся, улыбнувшись. —У меня есть друзья, которые поделятся со мной, если что. И с деньгами не всё так плохо. —Ну...ладно.—всё ещё удивляясь такому неожиданному подарку, ответил Укроп, беря рубашку. Он продел руки в рукава, поправил ворот. Действительно стало чуток теплее. —Спасибо.—снова поблагодарил он дарителя. —Я бы тебя к себе позвал.—с сожалением проговорил парень, нахмурив брови.—Ты парень с виду неплохой и поёшь шикарно. Но у меня у самого сейчас с хатой не лады. Я живу у друзей, и будет неудобно притаскивать ещё кого-то. И так с трудом все помещаемся. —Да ничего.—постарался успокоить его Украина, всё ещё восхищаясь добротой этого человека.—Я жильё и сам найду. Спасибо ещё раз за помощь. —Я Эльдар, кстати.—представился рыжий, протянув ему руку с раскрытой ладонью. —Устим.—ответил Украина уже привычное человеческое имя, которое он носил с самого детства, пожав парню руку. —Редко слышу подобное имя.—заметил новый знакомый. —Отец с фантазией был.—хмыкнул Укроп, расцепляя рукопожатие. Эльдар усмехнулся, снял гитару. Снова присел на корточки перед чехлом. —Родители–они такие. Хотя за моё имя в основном отвечала мать, отец лишь кивал или мотал головой в ответ на предложения. Ему, это, кажется, было не особо важно. Главное, чтобы нормальное, человеческое имя было и с фамилией чтоб хорошо смотрелось. И всё.—он фыркнул, кладя гитару в чехол.—Не очень высокие запросы. Да и почти у всех моих друзей имя выбирала мать. Редко встречаю людей, у кого отец принимал активное участие в выборе имени. —Ну, мама тоже участвовала.—помялся Украина. На душе стало горько. Их мать была обычным человеком. У Воплощений есть только два варианта появления на свет: либо отношения друг с другом, либо с людьми. Первый вариант приветствовался, ведь так было больше шансов, что Воплощения родятся здоровыми, и мать не умрёт при родах. Так, собственно, и поступили родители США: Великобритания и Франция. Не сказать, чтобы их отношения были удачными. Зато все живы. Их мать умерла при рождении Беларуси. Украине на тот момент было всего 3 года, по меркам людей. Несмотря на ранний возраст, он всё ещё её помнит, хотя и смутно. У неё были каштаново-рыжие волосы, ореховый цвет глаз. Овальная форма лица, круглые губы, чуть вздёрнутый нос и веснушки, которые есть и у Украины с Беларусью. Всё, что мог вспомнить о ней Украина на данный момент—она была весёлой. И любящей. И у неё был очень красивый голос. Всё. Больше ничего. Лишь какие-то размытые воспоминания. Но Украина не был уверен, что это были реальные воспоминания, а не его фантазия. Что это правда было. Человеческое имя они выбрали вместе с отцом, когда Украине было шесть. Когда он уже более-менее научился превращаться в человека. Чтобы не было лишних вопросов и проблем. С того дня Украина всем людям представлялся как Устим. Конечно, ему не раз говорили, что имя необычное. Он отшучивался, переводил стрелки на отца, который сам ему это имя предложил. Но, поудивлявшись немного, люди, обычно, больше вопросов не задавали. Видимо, для них было привычным желание родителей дать своему ребёнку какое-нибудь особенное имя. Знали бы они, как его зовут на самом деле...Имя «Устим» показалось бы им эталоном нормальности. —Да в этом нет ничего плохого.—поспешил заверить рыжий, застёгивая чехол.—Наоборот хорошо, когда отцы принимают участие в жизни детей. —Смотря, как именно они принимают в ней участие.—процедил Украина, отведя взгляд. Его отца, конечно, нельзя назвать тираном, но строгим он был. И пиздил их регулярно. Хотя, всё же, Украина считал, что, в какой-то степени, Союз действительно был тираном. Нет, ну а как ещё назвать того, кто собственных детей ремнём лупил за какую-нибудь оплошность? Ну не помыл он посуду сразу, бить-то нахуя? Ещё и в музыкалку его отправил без согласия самого Украины! И на пианино играть заставлял, пока тот пальцы чувствовать не перестанет. Украина это ненавидел всем сердцем. Ноты, пианино, музыкалку, отца. Всех по кругу. Учёба–отдельная боль. Не сделаешь домашнее задание к возвращению папы с работы—никаких тебе сладостей, а бонусом будут дополнительные пиздюли. Так и жили. И почему никто из них не задумывается, что Украина поэтому и ушёл? Не захотел он жить в такой семье, неужели непонятно, почему?! Но нет, его посчитали предателем и вот сейчас сами же выгнали вон! А виноват всё равно он! Браво! Парень кивнул, соглашаясь. —Это да. Мой отец постоянно напивался в хлам. С работой было хреново, да и сам он был с пристрастием к алкоголю. Из нашей квартиры всегда доносились побои, крики, ругань. А у моей сестры было слабое сердце. И в момент очередной ссоры оно просто...остановилось. И отец,—Эльдар горько усмехнулся, закрыв ладонью лицо.—обвинил в этом меня. Что я виноват в её смерти. И вот, после очередной пьянки он пришёл домой поздно. Я в тот момент уже спал. Он скинул меня с кровати и начал душить меня моей же подушкой. Мать еле как смогла его от меня оттащить. Хорошо, что я успел пару раз лягнуть этого мудака, являющегося мне отцом, в живот. А после свалил из дома. И мать уговорил сделать то же самое.—он помолчал.—Иногда думаешь, что лучше вовсе не иметь отца, чем иметь вот такого. Украина опешил, застыв и таращась на юношу, всё ещё сидящего на корточках перед чехлом. Охуеть блять. Слушая такие истории, внезапно осознаёшь, что у тебя было ещё нормальное детство. В некоторых моментах даже хорошее. —Сочувствую.—наконец выдавил он, не зная, что ещё на такое ответить. Эльдар криво улыбнулся. —Да щас-то всё путём. Ну, относительно, конечно. Но я не жалуюсь. Меня моя нынешняя жизнь вполне устраивает. Но спасибо.—он встал, накинул чехол на плечо, вновь протянув Украине руку.—Удачи тебе. —И тебе.—ответил Укроп, пожимая протянутую ладонь. —Бывай!—воскликнул парень, разворачиваясь к нему спиной. Он махнул Укропу рукой и пошёл по дорожке к выходу из парка. Украина посмотрел ему вслед, после пересчитал все деньги, что лежали у него в кармане, удовлетворённо вздохнул и тоже направился по направлению к выходу. Деньги есть. Ну что, Россия? Кто там что-то говорил про его неспособность выжить самостоятельно? С этими мыслями Украина бодро, чуть ли не вприпрыжку, зашагал по дороге. Теперь дело за малым. Найти ночлег. Правда, походя по главным улицам столицы новоиспечённой Федерации, Укроп пришёл к выводу, что тут ночлег никак не найти. Придётся заходить вглубь города, а там куда менее безопасно. А у него даже ножика складного с собой нет. Но выбора у него особо не было, поэтому Украина, сделав глубокий вдох, шагнул в первый попавшийся переулок. Ничего. Второй, третий. Снова ничего. Люди вешали трубку домофона или извинялись, говоря, что не могут, к сожалению. —«Та що ж за люди-то такі?! Я ж не виглядаю, як п'яничка або нарик. Чого вони так обережні?»—возмущённо думал Украина, заходя уже в шестой по счёту переулок. Понятно, почему. Времена такие были—никого лучше к себе в дом не пускать. Даже если не пьяница. Обчистить могут. Шантажировать. Убить. Украина раздражённо фыркнул себе под нос. И вдруг сзади него раздался голос: —Эй, друг! Чего один гуляешь, а? Голос был противный, тягучий и надтреснутый. Украина резко обернулся. У него за спиной стояли трое гопников. Разодетые по последней гопниковой моде. В костюмах «Adidas», в спортивных шапках и кроссовках, коротко подстриженные и подтянутые. Украина сглотнул. Трое. Многовато для него одного. —По нашему району без нашего ведома шаришься.—второй гопник покачал головой, закурив сигарету. —Да я на ваш район не претендую, пацаны.—постарался ответить как можно спокойнее Укроп.—Да и денег у меня нет. —А это мы щас проверим.—гаденько ухмыльнулся впередистоящий, самый старший и рослый из троицы. Украина сделал шаг назад, сжав кулаки. Ногти впились в кожу. —Парни, парни.—он натянуто улыбнулся им, прикидывая, кому первому бить в морду.—Давайте не будем, а? Вот зачем вам тратить время на меня, не имеющего денег? Просто мирно разойдёмся. И никто по ебалу не получит. Последнее он ляпнул явно зря. Самый низкий из них, стоящий позади, изумлённо хмыкнул, вытаращив глаза: —Слышьте, пацаны! Этот сопляк нам что, угрожает? Тот, что курил сигарету, медленно выдохнул дым. У него во рту не доставало зубов. —Никак да. Что ж, видимо придётся научить грубияная хорошим манерам. Он сделал шаг в сторону Укропа. Ебучая фортуна. Украина выдохнул сквозь зубы, крепче сжав кулаки. Он уже готов был зарядить впередистоящему по его прямоугольной роже, но тут содрогнулся, увидев за спинами троицы ещё двоих. Пятеро. Пятеро здоровенных гопников против него одного. Прекрасно, блять! Впервые за долгое время Украина пожалел, что рядом с ним нет России. Тот бы и с пятерыми сладил, как он умеет. Гопники приближались, нацепив на лица противную усмешку. В таком случае оставался лишь один вариант. Украина развернулся, шаркнув кроссовком, и бросился бежать. Это было весьма опрометчиво, поскольку он не добежал и до середины переулка. Его сбили с ног, повалив на землю. Но тут, как это обычно бывает, в голову ударил адреналин. Нет уж! Он им так просто не дастся! Украина резко пнул того, что прижал его к земле, коленом в живот, и наотмашь врезал по челюсти. Гопник изумлённо выдохнул, сложившись пополам. Не теряя времени, Укроп вскочил, ударив ещё одного в висок. Но тут ему прилетело в щёку. Украина пошатнулся, чувствуя вкус железа во рту. Кровь. Сука. Украина ударил ещё раз, но промазал. Внезапно он почувствовал, как чей-то кулак встретился с его животом, заставив выплюнуть кровавую слюну. Он ударил ещё раз, и на этот раз, судя по звуку, сломал кому-то нос. Эта догадка тут же подтвердилась яростным воплем: —Да кончайте вы его уже, долбоклюи ёбанные! Укроп снова почувствовал, как кулак впечатался ему в лицо, на этот раз около глаза. Фингал останется. Впрочем, его это в тот момент волновало в последнюю очередь. После того, как заехали по лицу, его ударили по голове. Он снова пошатнулся и рухнул на колени. Его во второй раз пнули в живот, на этот раз ногой, заставив упасть на землю. Перед глазами всё поплыло. На его тело обрушился град ударов, в основном ногами. На секунду Украина испугался, что его сейчас попросту забьют насмерть. Нет, нет, нет! Он не согласен сдохнуть из-за сраных гопников в вонючем переулке! Где-то на краю сознания прозвучал голос отца: «Воплощения не умирают, пока живёт страна, которую они воплощают.» Что ж, весьма утешительно. Жаль только, что это нисколечки не помогло смягчить боль от ударов. К счастью, боль вскоре закончилась. Просто сознание устало всё это терпеть и решило отключиться, погрузив разум Украины в приятную черноту... Он очнулся от ощущения влаги на лице. С трудом разлепил глаза. Перед взором предстало небо, покрытое тучами. Сверху на него капала вода. Дождь. Твою мать. Всё тело адски болело, и Украина не смог сдержать болезненного стона, приподнимаясь. Кое-как сев, он вытер с лица рукой дождевую воду и кровь. Голова кружилась. Улица перед глазами покачивалась, как если бы Украина был в поезде. Но Украина точно, стопроцентно не был в поезде. Он сидел на мокрой и холодной земле, весь избитый, в одной грязной футболке, джинсах и рубашке. Хуже и быть не может. Разве что только... Украина распахнул глаза, потянулся к карману джинс. Засунул руку и нащупал...лишь пустоту. Ничего. Ничего в кармане нет. Денег нет. Эти уёбки украли. Всё. Все деньги. Те, что он смог добыть сегодня, и те, что привёз из Киева. У него совсем не было денег. Ни единого грошика! Украина не понял, как снова оказался лежащим на земле. Не мог понять, что за вода течёт по его лицу, дождевая ли? Или это были его слёзы? Внезапно его тело как-то непроизвольно издало всхлип. Значит, всё-таки слёзы. Осознание этого привело Украину в ярость. Он что, баба какая-нибудь, чтобы лежать под дождём и реветь? Нет, судьбинка его, которая так щедро подбрасывает ему различные сорта дерьма, не дождётся от него этого! Обойдётся! Украина гневно вытер слёзы, снова сел, на этот раз сдержав стон. Сделал вздох. В груди отозвалось болью. Хоть бы эти сволочи ему ничего не сломали! Весь его запал на этом кончился. И он снова заплакал. Нет, не навзрыд, почти беззвучно. Но слёзы по щекам текли ручьём. Прорвало, блин, дамбу! Он понятия не имеет, что ему теперь делать. У него нет ничего от слова совсем. Ни денег, ни крыши. Ни даже тёплой одежды. И он весь побитый. Далеко уйти не сможет. Бомж, одним словом. Хотя нет, даже у бомжей есть своя коробка. У него даже коробки нет. Куда ему теперь податься? Не возвращаться же к... Украина резко перестал плакать. Нет, блять. Нет. Ну нет! Над головой громыхнуло, дождь зарядил с новой силой. Блять. Да. Доковылять до трижды ебучего подъезда России было для Украины сравни походу в горы. Тело ныло, ноги еле волочились по тротуару. Со стороны он, должно быть, выглядел как какая-то отшвыренная в угол тряпка. Отшвыренная несколько раз, видимо. Мешок с костями. Украина дважды поскользнулся, чуть не наебнувшись на ровном месте. Но вот он снова у этого проклятого домофона, снова набирает номер квартиры, дрожа от холода и сырости. Однако никто не отвечает. Украина снова готов заплакать, но берёт себя в руки. Набирает квартиру Зои Ивановны. —Кто там?—раздаётся из трубки женский голос. —Э-это Устим, З-зоя Ивановна!—клацая зубами, выдавливает Украина.—Пустите, пожалуйста! К счастью, старушка не стала задавать вопросов. Просто открыла. Видимо, даже через трубку домофона чувствовалось, что Укроп продрог до костей. Он заходит в подъезд, ощущая долгожданное тепло, хотя в подъезде так же сыро и прохладно, но всё же лучше, чем на улице, где уже вовсю гулял ливень. Только здесь, в подъезде, Украина принимает своё естественное обличие. Он кое-как взбирается по ступенькам, несколько раз останавливаясь, чтобы перевести дух. Но вот, наконец-то. Эта грёбанная дверь. Он снова нажимает на звонок. Один раз. Два раза. Три. Из-за двери слышатся шаги. Щелчок замка. Где-то на краю сознания Украине послышалось скрежетание механизмов карусели, которая снова пришла в движение.