Обжигающий холод

      Автор: jullkeller       Пейринг: Джинни / Седрик / Том       Резкое движение — и спина Джинни прижата к холодной стене. Дыхание сбилось, когда Седрик склонился к ней, его глаза, обычно такие тёплые, теперь были серьёзными. Решительными.       — Почему я должен бояться тебя? — его голос проникал под кожу.       Она должна была сказать, что это ошибка. Должна была поднять палочку и закончить всё это — один взмах, одно слово. Но вместо этого она просто смотрела на него — и позволила ему наклониться ближе.       Его губы коснулись её — медленно, бережно. Совсем не так, как делал бы Том. И на какой-то короткий, болезненный миг она подумала, что, может быть, всё ещё есть шанс. Шанс выбраться из этой тьмы — если она позволит себе быть с кем-то, кто живой.       Ощущение его губ на своих застало Джинни врасплох. Холодные, почти безжизненные, они словно не принадлежали ей — и в этом был какой-то болезненный, но пронзительный контраст с теплом, которое исходило от Седрика. Джинни распахнула глаза, сердце пропустило удар. Её пальцы всё ещё дрожали, когда она, не отрываясь, смотрела в его лицо. Он слишком близко. Слишком живой.       В голове зазвучал голос — низкий, властный, почти ласковый.       «Не смей».       Джинни знала этот голос слишком хорошо. Том. Он всегда был рядом, даже когда она думала, что освободилась. Её память рисовала образы с болезненной ясностью — его губы, требовательные и жёсткие; его руки, держащие слишком крепко; шёпот, от которого бежали мурашки по коже. Он умел быть нежным, когда хотел, но по-своему, — и в этом крылась самая страшная часть. Даже нежность у Тома Реддла была жестокой и пугающей. Манящей. Он заставлял её жаждать этой нежности. Жаждать его.       Уизли хотелось оттолкнуть Седрика. Закричать, что они не должны поступать так. Но вместо этого она подалась вперёд. Слишком быстро, слишком резко. Джинни чувствовала, как что-то внутри рвётся на части — с каждым движением её языка, с каждым дразнящим прикосновением. Седрик был тёплым, живым, настоящим — и от этого становилось только больнее. Он не знал, что творится у неё в голове. Не знал, что она видит перед собой не его — видит Тома. И даже в поцелуе ведёт себя не так как когда-то, а так, как показал ей Реддл. Никакой ласки... никакой осторожности.       Её ладонь скользнула к груди Седрика, чуть ниже, туда, где между пуговицами рубашки открывался тёплый зазор. Джинни еле-еле проникла под ткань и почувствовала биение его сердца — быстрое, сбивчивое, такое… реальное. Том же всегда оставался холодным, даже когда обжигал её. Его сердце будто было мёртвым — давно.       «Ты хочешь этого, Джинни? Ты думаешь, это спасёт тебя?» — голос внутри был мягок, но от этого не менее жесток. Она сжала губы, прикусила язык. Не ответила.       — Что мы... что мы делаем? — Джинни шептала прямо в губы Седрика; её голос дрогнул, и она едва узнала себя.       Джинни видела, как он смотрит на неё — с надеждой, с верой, которая ей не принадлежала. Эта вера разъедала её изнутри. Его молчание казалось громче любых слов. Ему не нужно было говорить — она уже знала, что он подставит своё сердце под её палочку, если она снова нападёт.       Но Джинни бы никогда не осмелилась спросить об этом у Тома. Потому что знала — он бы рассмеялся. Он бы позволил ей утонуть и смотрел бы, как она захлёбывается.       И всё же она его хотела. Чёрт, она хотела его так сильно, что это разрывало её.