Эпилог. Три года спустя

Солнечные лучи играли на фасаде небольшого белого домика на окраине Авонлеи, где лекарский кабинет делил стену с уютной гостиной. На крыльце, украшенном подвесными горшками с геранью, сидела молодая женщина с рыжими волосами, заплетенными в простую косу. На коленях у нее лежала раскрытая тетрадь с рукописью, а рядом в плетеной колыбельке мирно посапывал темноволосый малыш. Энн отложила перо и потянулась, наслаждаясь теплом июньского утра. В воздухе витал аромат свежескошенной травы и яблочного варенья, которое варилось на кухне. Из кабинета доносились спокойные голос Гилберта и сдержанные ответы пациентки — миссис Линд, пришедшей на ежегодный осмотр. Дверь скрипнула, выпуская на крыльцо доктора Блайта. Он устало провел рукой по лицу, но глаза светились радостью при виде жены и сына. — Опять пишешь? — Гилберт присел рядом, осторожно касаясь пальцами страниц. — "Приключения рыжеволосой учительницы", глава пятая? Энн улыбнулась, поправляя одеяльце малыша: — Ты же знаешь, мне нужно закончить до начала учебного года. Диана говорит, что в Кингс-порте ждут продолжения. Гилберт нежно обнял ее за плечи, и они вместе посмотрели на спящего Уолтера — названного в честь отца Гилберта, но унаследовавшего упрямый подбородок матери. Его крошечная ручка сжимала тот самый голубоватый камешек с Зеленых Крыш, ставший теперь семейной реликвией. — Марилла с Мэтью едут к обеду, — прошептала Энн, чтобы не разбудить ребенка. — Привезут свежий хлеб и ту самую вазу с розами. Знаешь, ту, что "только для особых случаев". Гилберт рассмеялся тихо, по-домашнему, и прижал губы к ее виску: — Каждый день с тобой — особый случай, Кэррот. И в этот раз она не поправила его. Потому что после той метельной ночи, после страхов и сомнений, после всех писем и разговоров у ручья — это прозвище звучало теперь как самая нежная ласка. Как обещание. Как начало их собственной сказки, которая только начиналась. А на крыльце Зеленых Крыш, куда они ходили каждое воскресенье на семейный обед, по-прежнему стояли два стула — один для Мэтью, другой для Мариллы. И третий, добавившийся недавно — для маленького Уолтера. Потому что дом, однажды открывший свое сердце рыжеволосой сиротке, теперь с радостью принимал новое поколение мечтателей.