Часть 19

Орхан не успевал подумать - он просто нажимал на газ, в голосе его звенел страх. Он несся по улицам, обгоняя машины, как будто каждая секунда могла спасти её - его весь мир. Зазвонил телефон. «Ферит» - Папа! Мы у твоего дома! Мы нашли Невестку Ифакат на полу… она без сознания. Мы везем её в больницу. Не волнуйся, она не одна. - голос сына дрожал. Орхан побледнел, сердце сжалось до боли. - Ферит, успей сынок.. Я уже еду… Время будто стиралось. Болезненный ветер. Сирена. Блики голубых ламп на стенах приёмного покоя. Ифакат лежала, безжизненная на коленях Сейран, которая прижимала её голову к животу, шепча молитвы сквозь слёзы: - Гооспожа Ифакат, держитесь… пожалуйста… держитесь… Спустя минуту врачи выскочили с каталкой. Ферит подхватил её на руки и переложил на носилки. Гинеколога вызвали немедленно. Ифакат исчезла за дверями операционной. Орхан появился в дверях приёмного отделения. В его глазах было отчаяние. Он метался, не видя, не слыша. Наконец увидев Ферита и Сейран, он заговорил: - Где она?! Что с ней?! С ребёнком?! - его голос звучал надрывно. - Папа… мы не знаем… врачи там… - Я хочу к ней! Сейчас же! - Орхан бросился к двери, но его остановили. Спустя мучительный час ожидания вышел доктор - мужчина лет 30 с усталым лицом. - Кто её муж? - спросил он. Орхан шагнул вперед: - Здесь! Я здесь! Как она? Как мой ребёнок?! - Состояние критическое, - медленно сказал врач. - Мы боимся потерять пациентку. У неё сильное внутреннее кровотечение. Все слишком нестабильно. Мы делаем всё возможное… Орхан зарычал от боли и в ярости схватил доктора за плечи: - Вы не смеете! Вы не можете ее потерять! Это моя жена! МОЯ ЖЕНА! Вы слышите меня?! Ферит подскочил и оттащил отца: - Папа! Послушай… пожалуйста, возьми себя в руки… Прошу тебя! Доктор отряхнулся, но остался спокоен, понимая эмоции. - Доктор, простите его, - сказал Ферит. - Он просто… он не в себе из-за случившегося. Сейран, вся в слезах, подошла к врачу: - Доктор… хоть какая-то надежда?.. Хоть что-то… - Только чудо. И её желание жить. Тишина осела на всех, как мокрое покрывало. - А ребёнок?.. - прошептал Орхан, дрожа. Доктор повернулся к нему: - Ребёнок ещё не готов к рождению. Он недоношенный. Мы можем спасти его… но шанс спасти и мать будет ничтожным. Выбор сложный… Тут Орхан сорвался: - Спасайте её! Делайте всё, чтобы она жила! Я не позволю ей умереть.. Он ударил кулаками по стене, разбив кожу до крови. Доктор поджал губы и через мгновение сказал тихо: - Я пущу вас к ней. Но вы должны быть сильным. Сейчас ей нужна каждая капля надежды. Орхан кивнул, слезы в глазах, и последовал за ним. Дверь в отделение открылась… и за ней - она… Любимая. Бледная. На грани. Реанимационный отсек встретил Орхана удушающей стерильностью и зловещим жужжанием медицинских приборов. Воздух здесь не пах ни жизнью, ни надеждой - лишь холодом, будто сам воздух боялся дышать. Пространство было наполнено пульсирующими огнями, тусклым светом лампы над кроватью и звуком механического дыхания. Аппарат искусственной вентиляции лёгких ровно, как метроном, нажимал на хрупкое тело Ифакат, заставляя её грудную клетку несправедливо подниматься и опускаться, напоминая что её дыхание - больше не её собственное. Орхан вошёл медленно, будто в храм перед распятием. Сердце в груди било тревогу. Его ноги отказывались идти, но шаг за шагом он приближался к изголовью кровати. Его рывки воздуха становились всё короче. Дыхание дрогнуло, будто не он должен был дышать этой ночью - будто вместе с ней переставал жить и он. Ифакат лежала неподвижно под тонким белым одеялом, лицо было бледным, почти прозрачным, губы иссохшими. К виску крепился датчик, из-под простыни вытекали провода. Её глаза были закрыты, но веки дрожали, как будто где-то там, внутри, в своей собственной вселенной, она продолжала бороться. Медсестра что-то тихо объясняла врачу подле входа, но Орхан не слышал. Его сознание сузилось до одного единственного кадра - крохотного образа той, кого он любил больше жизни. Он подошёл ближе. Медленно опустился на колени у края кровати, как паломник перед святыней. - Ифакат... - прошептал он одними губами. Голос пересох, предательски дрожал. - Единственная моя... моя любовь… Он протянул руку, осторожно коснувшись её ладони. Та была холодной, как камень. Он провёл пальцами по её пальцам, стараясь согреть их собственным теплом, словно веря, что любовь может победить клиническую реальность. - Ты не можешь... слышишь? - голос сорвался. - Ты не можешь уйти, ты не должна меня оставлять. Я только сейчас осознал, как мало тебя понимал… как мало жил тобой. А ты... ты всё время была рядом… ты не ушла, даже когда я... когда я был сломлен. Когда едва ходил, когда был озлобленным и надломленным - ты, с этой своей улыбкой, с этим светом в глазах - ты держала меня, Ифакат. Он опустил голову на её ладонь, по прежнему холодную, но не отпускаемую. - Я не рассказал тебе… я должен был… но я испугался. Ты не заслужила того, что снова на тебя обрушилось. Я молчал - я хотел уберечь тебя от этой боли. Но, может, я снова ошибся. Как всегда... Машина ИВЛ продолжала ритмично вдыхать за неё. Писк кардиомонитора напоминал о каждом ударе сердца, как отсчёт последних мгновений. - Ты не должна бороться одна, Ифакат, - его голос дрожал. - Если бы я мог… я бы лёг на эту койку вместо тебя. Возьми мою жизнь… забери, только вернись. Я ведь нашёл дом только в тебе… А как мне жить без дома? Как мне теперь быть… без тебя?.. Он склонился ближе, коснувшись её лба. Лёгкий поцелуй. Там, где раньше были любимые родинки, засерела бледность. Он задержался у её уха: - Помнишь, ты сказала, что готова умереть ради меня?.. Не говори так больше никогда… Ты мне нужна… живая. Слышишь? ЖИВАЯ. Ради меня. Ради нас. Ради нашего сына. Он замолчал по крайней мере внешне, но внутри молился, как никогда в жизни. Он умолял Аллаха, Вселенную, судьбу, даже саму смерть - любую силу, что могла услышать. Он не просил богатства, не просил прощения - только её дыхание. Одно. Её присутствие. В этот момент он понял всю цену любви. Не той, что блестит на свадьбе, не той, что звучит в признаниях под луной. Настоящая любовь - та, что сидит в реанимации, держит за руку полумёртвую женщину и умоляет сердце не переставать стучать. Медсестра тихо подошла: - Господин Орхан… нам нужно продолжить процедуру. Пожалуйста, вы можете… - Я не уйду, - сказал он, подняв взгляд. Он был мокрым, безумным и настоящим. - Я не уйду отсюда, пока она сама не скажет, что с ней всё в порядке… Медики переглянулись, но молча отступили, давая этому мужчине остаться рядом с тем, кем для него стало всё. Аппарат продолжал за неё дышать. Исход неизвестен. Но его сердце было рядом. Белые стены палаты казались ниже, чем они были на самом деле. Пространство сжималось. Время вязло в каплях жидкости, что размеренно стекали по трубке капельницы. Шум аппарата искусственной вентиляции лёгких был единственным доказательством, что в этом теле ещё живёт дыхание. Боль клокотала внутри Орхана, как волна, которая не находила выхода. Он остался один с ней. Медики вышли, оставив за собой тишину и слабую надежду. Орхан сел ближе, приподнялся с колен и положил ладонь на её живот. Сквозь слёзы он гладил этот округлившийся холм - то, что символизировало их любовь, их общее будущее, то, ради чего она так старалась жить. - Послушай меня, мой маленький… - его голос едва не ломался на каждом слове. Он говорил шёпотом, будто боялся потревожить её покой. - Ты слышишь папу? Помоги ей… пожалуйста… ты внутри неё, ты часть её сердца… ты сможешь… сделай так, чтобы она вернулась ко мне… Он сглотнул со стоном, сжав челюсть. Слёзы вновь потекли по его лицу, как дождь по стеклу - без остановки, без контроля. - Малыш, ты ещё даже не родился, а уже такое чудо… Ты только постучи, только толкни её изнутри… Заставь её открыть глаза… умоляю... Он вновь вернулся к её руке, безвольно лежащей на краю одеяла, и стал вновь и вновь целовать её ладонь, тыльную сторону, каждый палец, тихо рыдая: - Вернись ко мне… пожалуйста, жизнь моя… я без тебя - ничто… я… я сломаюсь. Не молчи. Не оставляй меня. Он целовал её руку, как святыню. Упал лбом на кровать, пряча лицо от тела, потому что чувствовал себя никем. Беспомощным, немощным и униженным собственной болью в самый трагичный момент своей жизни. Он молился, не зная слов, просто стонал про себя, как раненый зверь, что потерял путь домой. И вдруг сквозь механические ритмы аппарат издал короткий резкий сигнал. За ним второй. Не тревожный, но отличный от общего ритма. Затем какой-то негромкий хрип, будто за тяжёлым стеклом. Орхан резко поднял голову, лицо его запылено слезами, глаза налились кровью. Он замер, не веря… но затем он услышал: - …Орхан… Его имя. В голосе, слабом, едва различимом, словно ветер прошептал его между двумя миганиями света. Его сердце едва не выпрыгнуло из груди. Мужчина подался вперёд. - Ифакат?! - едва прошептал он, словно боялся, что это мираж. Он взглянул на неё: её веки медленно дрогнули. Карие глаза, покрытые пеленой страдания, с трудом открылись. Это был взгляд человека, возвращающегося с того света. Но смотрящего на него. Она с большим усилием вымолвила: - Прости… меня… Орхан… Он не мог сдержать себя, затрясся всем телом, схватил её лицо в ладони и склонился к ней, слёзы безудержно лились с глаз: - Нет, нет! Ты не должна просить прощения! Это я… я виноват, я не уберёг тебя… Ты ни в чём не виновата… Знаешь только ты, каково это - выжить в аду и остаться светлой. Ты моё солнце, ты самое настоящее чудо в этой жизни… Её губы дрожали, но она не могла больше говорить. Только с уголка одного глаза медленно скатилась слезинка. Он увидел её, и эта слеза упала в его душу как упавшая звезда - тихая, но всесокрушающая. Он поцеловал её в лоб, крепко, долго, сжимая её руку в своей. Его губы дрожали, пока он склонился к её уху и прошептал исподтишка: - Не смей оставлять меня… ты слышишь?.. Я вырву тебя из лап смерти. Если придётся - сам стану смертью, но не отдам тебя ей… В этот момент в палату вновь ворвались врачи. Один из них, с серьёзным видом, быстро подошёл: - Господин Орхан… пожалуйста, выйдите. Сейчас мы начнём операцию. Речь идёт о секундах. Орхан медленно встал, дыхание было сбито. Он кивнул, с трудом оторвав взгляд от Ифакат, ещё раз сжал её руку, почти незаметно и очень быстро. Он вышел. Двери за ним закрылись. В коридоре пахло спиртом и болью. Он прислонился к стене и тяжело задышал. Медсестра подошла к нему почти сразу - молодая женщина с состраданием в глазах. - Господин Орхан… операция начнётся через несколько минут. Если понадобится донор - вы знаете свою группу крови? Не задумываясь, Орхан резко кивнул: - B(+), я подхожу. Берите, сколько нужно. Всё. Только спасите её. Я сдам кровь, душу. Только верните мне её живой… Медсестра кивнула и поспешила обратно. Орхан остался у стены, обняв себя руками, словно пытался раскрошенное сердце склеить изнутри. Он выпрямился, шагнул к окну, и в небо тихо сказал сам себе: - Держись, Ифакат… Скоро рассвело. Из серой ночи родился блеклый, тревожный день. Первые лучи тусклого солнца пробивались сквозь замутнённые окна коридора, но не несли с собой утешение и тепло - лишь напоминание о том, что время течёт, беспощадно и неумолимо. Операционная осталась за тяжёлой, герметичной дверью с замершей гравировкой «Только для персонала» За ней - Ифакат. Орхан не отходил от этих дверей. Сначала стоял на ногах, сжав в кулаке носовой платок. Потом прислонился к стене, обессиленный. Его ноги дрожали от бессонной ночи и рвущегося в груди страха. Он не чувствовал голода, усталости, времени. Минуты растягивались в вечность, сердце билось на каждый вздох и всё это время он вспоминал. Всё. Каждую встречу. Каждый её взгляд. Как она, впервые решившись, сказала: «Я не боюсь быть с тобой». Как принесла ему чай, тогда ещё в особняке, дрожащими руками, и как Госпожа Фазилет взглянула на неё с презрением - взгляд, который Орхан тогда проигнорировал. Как она гладила его лицо, когда он потерял способность ходить, говоря: «Ты всё равно моё всё». Как она впервые рассказала, что беременна... теперь этим воздухом он жил. Вдруг дверь рванулась - не та, за которой началась операция, а боковая. Из неё вышел хирург в зелёной шапочке и маске. - Господин Орхан? Орхан встрепенулся, подскочил. - Да. Я здесь. Как она? - Её состояние крайне тяжёлое. Нам… срочно требуется донор, - врач говорил быстро, напряжённо, глядя мужчине прямо в глаза. - У Госпожи Ифакат сильнейшая потеря крови. Мы дали ей всё, что было в запасах станции, но этого недостаточно. Мы знаем, что у вас подходящая группа крови. Вас уже проверяли. Вы готовы? Он даже не дал доктору договорить. - Да. Конечно, да! Делайте всё, что нужно. Сколько потребуется - берите. Я отдам всё. Только…- его голос дрогнул, - только верните её мне. Прошу... - Следуйте за медсестрой. Быстро. Кресло в небольшой манипуляционной было мягким, но Орхан чувствовал себя, будто его тело вот-вот оборвётся от натянутых до предела струн. Медсестра быстро вела подготовку: манжета туго сжала его руку, он чувствовал прохладную иглу, входящую в вену. Кровь тёплая, густая - побежала по трубке в резервуар. Она была его - красная, как его любовь, пульсирующая, как его страх. Он глядел, не отводя глаз. Будто если он хоть на пару секунд перестанет верить, начать мелькать сомнения - то что-то пойдёт не так. - Господин Орхан, пожалуйста, держитесь спокойно. Вы немного бледнеете. - Медсестра положила ладонь ему на плечо. - Всё хорошо… - прошептал он. - Берите, сколько нужно. Его губы посинели. Пот стекал по виску. Судороги пробегали по пальцам. Но он сжимал зубы. В глазах стоял перед ним один только образ - её. Светлая. Ещё живая. Он обещал, что вырвет её из лап смерти. И сейчас, сам истекая кровью, он рвался выполнить свою клятву. Почти два часа спустя. Орхан сидел в кресле под капельницей, завернутый в тёплое одеяло. Его лицо было тоже белым, как халаты докторов. Глаза - затуманенные, голодные, злые. Он не знал, что они будут говорить, когда выйдут. Но он знал - он сделал, что мог. И вдруг - наконец вышел тот же хирург. Его лицо была умыто потом, маска снята, в руках блокнот с пометками. Он не спешил. И это убивало. Орхан поднялся рывком, но ноги его подвели, он оперся на стену. - Доктор…? - Операция завершена, - проговорил врач. - Всё прошло… сложнее, чем мы ожидали. - Но?.. - голос Орхана дрожал, губы побелели. - Мы смогли стабилизировать её состояние. - Врач сделал паузу, осматривая его внимательно, - Пока её состояние остаётся критическим, но… есть шанс. Благодаря срочному переливанию и своевременной операции. Орхан зажал лицо в ладонях и, не сдерживая себя, громко всхлипнул. Его плечи задрожали. Он прижался лбом к стене, плача как мальчишка, которого вернули к жизни после приговора. Доктор положил руку ему на плечо. - Ваша кровь… спасла ей жизнь. Теперь осталось ждать. Первые сутки решающие. Она сильная. Очень. Ради вас… и вашего малыша она держалась. Мы боролись вместе. Орхан поднял глаза. Они были полны боли, но в этой боли появился лучик. Лучик, превзошедший отчаяние. - Можно к ней?.. хотя бы ненадолго… - Скоро. Как только её переведут из операционной. Подождите немного. Орхан снова кивнул, опускаясь на скамью, как солдат, прошедший бой насмерть. И теперь ждал. Ждал возвращения жизни в глаза той, ради кого он бы отдал все капли своей.