Часть 18

Тишина пронзительно висела в воздухе, нарушаемая лишь приглушённым тиканьем настенных часов в спальне. Вечер злой тенью лег на дом Эмре и Ифакат, растекаясь по стенам и шепотом проникая в щели их казавшегося таким прочным счастья. Смартфон Орхана дернулся, подсвечивая комнату голубоватым светом. Он машинально потянулся к нему с тумбочки, не ожидая ничего кроме рекламы или очередного сообщения от коллеги. Но это был анонимный номер. Неизвестный. Сухой вызов, от которого пробежал холодок по спине: «Господин Орхан, хотите узнать, что скрывает от вас Госпожа Ифакат, приезжайте по этому адресу.» Глаза Орхана застыли на экране. Строка не содержала угроз, но в ней ощущалась тьма, завуалированная вежливостью. Смущённый, он быстро заблокировал телефон и машинально повернул голову в сторону Ифакат. Ифакат с округлившимся животом, уютно устроилась под пледом и что-то читала, не замечая переполоха в душе мужа. Мягкий свет ночника ласково касался её лица, украшенного слабой улыбкой. Она была спокойна, умиротворённа, как будто ничего на свете не могло нарушить этот момент. Орхан глубоко втянул воздух, приглушая бушующую безумную догадку. Он одёрнул себя. Слишком странно и слишком похоже на провокацию. Ифакат заметила его странное выражение, убрала закладку в книгу и повернулась к нему: - Что случилось, дорогой? Он натянуто улыбнулся: - Да так, думаю… о тебе... и о малыше. Волнуюсь, наверное. Ифакат прикоснулась к его руке своей тёплой ладонью - Не надо волноваться. Всё будет хорошо, - прошептала она, её взгляд был чист как слеза, и в нем, казалось бы, не было и тени лукавства. - Ифакат… - её имя вырвалось у него почти предательски - …ты ведь не скрываешь от меня ничего? В тот момент сердце женщины, казалось, перестало биться. Её губы сухо разомкнулись, но голос подвёл. - Конечно нет… - ответила она, слишком быстро, слишком тихо. Но внутри неё всё сжалось. Она не могла забыть, как много лет назад, ещё совсем юной, жившей под крышей грозной женщины - матери Орхана, она столкнулась с тем, о чём только шепчутся в коридорах старинных особняков. Госпожа Фазилет, несмотря на показную набожность и светский имидж заботливой матери, представляла собой нечто пугающее. Она презирала Ифакат с первого взгляда, ядом сквозь улыбки капали слова, а однажды - капли не слов, а боли. Удары. Крики без звука. Страх, облитый утренним светом, когда следы были тщательно замазаны и устранены. Госпожа Фазилет избивала Ифакат методично, тонко выверяя свои жестокие приступы, чтобы на теле молодой девушки не оставалось свидетельств. Сильная и гордая, Ифакат молчала. Ради Орхана. Ради его будущего. Но однажды, после особенно тяжёлого инцидента, когда она едва не потеряла сознание, она взглянула на себя в зеркало и поняла - если не покончить с этим, она не выживет. И тогда, в одну тихую ночь, она подошла к бокалу с молоком, в который Фазилет попросила добавить своё привычное снотворное, и вместо нескольких капель привычного лекарства сыпанула чуть-чуть яда, тайно оставшегося от старого рецепта, найденного в кладовке. Госпожа Фазилет больше не проснулась. С этим секретом Ифакат жила почти два десятка лет. Единственным человеком, знавшим правду, была повариха «Госпожа Шефика». Это именно она, много лет назад, нашла остывающее тело хозяйки и знала, что снотворное было... не тем, чем казалось. Она просила Ифакат всё рассказать Орхану. Но та умоляла её молчать, клялась, что расскажет обо всём сама. Утром Орхан, не проведя ни минуты во сне, позвонил Сейран. Она сразу согласилась приехать. Почувствовав, что речь о чем-то важном, не стала расспрашивать. Когда приехала, Орхан нежно поцеловал свою спящую возлюбленную в щёку, задерживая поцелуй чуть дольше обычного, словно прощаясь или отпуская. Он ехал в сторону, указанную в сообщении, терзаемый сомнениями. Зачем, если уверен в Ифакат? Неужели правда может разбить всё, что они построили? Подъезжая, он увидел старый дом, покрытый паутиной времени. На ступеньках стояла женщина - госпожа Шефика. Поседевшая, но всё же узнаваемая. Она мягко поприветствовала его и кивком пригласила внутрь. - Это вы… написали сообщение? - голос Орхана был резким. - Да, - спокойно ответила она. - Мне больше невыносимо носить этот груз. - О чём речь? - О вашей матери... и о вашей жене. Господин Орхан, мне жаль. Но правда пуще всего. Когда Шефика поведала, как ушла из жизни его мать и при каких обстоятельствах, Орхан застыл. Словно мир рассыпался на куски. Он не хотел верить. Он не мог поверить. - Ифакат? Нет... - дыхание пересыхало в горле.- Она бы так не поступила! - Она защищалась, Господин Орхан. Это была не расправа... Это было спасение. Ваша мать... была очень жестокой женщиной. Я видела это всё. Я боялась, но больше не могу молчать. Аллах свидетель, что я пыталась защитить и ту, и другую... - Почему же вы молчали все эти годы? - Потому что Госпожа Ифакат любила вас. А вы её. По настоящему. И я знала, если вы узнаете, мир рухнет. Орхан вышел из дома как во сне. Внутри бушевал ураган. Как ему теперь смотреть Ифакат в глаза? Как жить с мыслью, что он не смог защитить ту, кого клялся оберегать? Но и мама... Его мама... Он опустился на капот автомобиля и посмотрел в небо. Оно было хмурым. Таким же, как и его душа. И внутри него борьба только начиналась. Он любил свою жену. Но любил и женщину, что дала ему жизнь. Одной уже нет… а другая ждёт ребёнка. Ему казалось, что в его сердце вонзилось тысяча кинжалов и каждый резал по-живому. Сумерки окутывали улицы Стамбула золотисто-розовым светом, как будто небо извинялось за то, каким был этот день. Дома, машины, лица прохожих - всё казалось чуждым и одновременно знакомым, залитым багряными отблесками заходящего солнца. Орхан ехал на автопилоте. Руки держали руль, глаза следили за дорогой, но разум его блуждал где-то между прошлым и настоящим. Он не поехал сразу домой. Слишком тяжело было возвращаться туда, где ждал уют, где пахло ванилью и свежей выпечкой Ифакат. Туда, где журчал смех и жили детские мечты о будущем их малыша. Нет, он не мог сейчас смотреть ей в глаза, зная эту невыносимую правду. Вместо этого Орхан свернул в сторону, о которой думал уже давно - туда, где лежали те, с кем он хотел поговорить. Он поехал на кладбище, словно стремился услышать ответы с того света. Перед тем как въехать на территорию, он остановился у цветочной лавки у дороги. Старый продавец с седыми усами и печальным взглядом без слов протянул ему три букета. Орхан выбрал аккуратные белые розы для матери, Госпожи Фазилет. Белый - символ прощения, даже если пока он не смог простить. А ещё два букета алых роз - живых, густых, насыщенных красотой боли - для брата Эмина и сына Фуата. Подъехав к воротам кладбища, он выключил двигатель, но не смог сразу выйти. Сидел, согнувшись и уткнувшись лбом в руль. В груди что-то гулко стучало. Сердце вбивалось в ребра, как раненная птица. Он боялся. Но боялся не смерти, а воспоминаний. Минут через десять он всё же выбрался из машины, запах роз оживил чувства. Сначала он подошёл к ограде, откуда было видно три памятника. Как странно - жизнь расставила их всех далеко друг от друга, но смерть собрала рядом, в одном ряду. Сначала Орхан положил красные розы на могилу своего Старшего брата. Эмин ушёл слишком рано. Шуточник, вечно мечущийся между глупыми затеями. Орхан склонился над плитой, провёл рукой по выгравированному имени и тихо прошептал: - Прости, брат. Но ты не смог смириться с тем, что она всегда выбирала меня.. Потом он подошёл к могиле рядом - Фуат. Его мальчик. Его гордость и боль. Слёзы вновь пронзили глаза, и он опустился на колени, бережно положив букет: - За что, сынок?... За что жизнь забрала тебя у меня так рано? Я так нуждаюсь в тебе, Фуат. Он не мог остановить дрожь в голосе. С каждым словом из души вырывались сгустки боли, пряных, солёных, насыщенных временем, горем и любовью. Он поцеловал надгробье, как будто это был лоб сына, которого он не увидит больше, не передаст наследие. И, наконец, он подошёл к самой сложной точке своей жизни - к могиле матери. Плита была строгая, тёмного мрамора, с выбитым именем «Фазилет Корхан». Он медленно опустился рядом, прижавшись плечом к холодному камню. Белые розы тихо шелестели в его руках. - Как же ты могла... - прошептал он, словно она сидела напротив. Его голос был хриплым, разбитым, прорезанным воспоминаниями. - Мама… ты подняла руку на то, что было для меня бесценным. Ты мучила женщину, которую я люблю больше жизни. Он не кричал. Он говорил так, как говорили родителям после предательства. - Я не оправдываю Ифакат. Я не говорю, что она имела право… Но… - голос запнулся, пересох, сорвался. - но ты же знала, как я её любил… Как ты могла, мама? Ветер шевельнул листья на деревьях, будто сама смерть захотела ответить, но молчала. А Орхан плакал. Горько, тихо, беззвучно. Он не знал, чего ему было больнее - того, что мать оказалась чудовищем... или того, что любимая стала убийцей. Слёзы скатывались по щеке, падая на белые лепестки роз, превращая их в символ примирения. Молчаливого. Хрупкого. Он провёл рукой по имени, написанному на камне. - Ты всё ещё моя мама... Но теперь… я смотрю на тебя другими глазами. Вернувшись в машину, Орхан не спешил домой. Он долго катался по улицам Стамбула - кривым, шумным, освещённым разноцветными огнями. Люди на улицах смеялись, ели, влюблялись. А он пытался сбежать от своей реальности. Мир вокруг жил, как ни в чём не бывало, пока его сердце оставалось внутри разбитого стеклянного шара, наполненного кровью, слезами и немыми вопросами. И вдруг прозвучал звонок. Экран засветился мягким светом: «Единственная моя❤️» Он вытер лицо ладонью, несколько раз моргнул и ответил, стараясь удержать голос ровным: - Да, Ифакат.. Что-то случилось, милая? - Орхан... - её голос был тонким, чуть хриплым и таким уютным. - Я так соскучилась. Когда ты приедешь? Мне так хочется тебя обнять... Он улыбнулся, но только снаружи. - Скоро буду, - сказал он, стараясь звучать спокойно. - А ещё... - она вдруг засмеялась, по детски, словно девочка на каникулах -…пожалуйста, купи мне, фисташковое мороженое и арбуз. Я мечтаю об этом весь день. Орхан затормозил возле обочины, стиснул руль, но почувствовал, как краешек губ приподнялся в усталой, но искренней улыбке. - Конечно куплю. Что пожелаешь, единственная моя.. После звонка он снова оказался лицом к лицу с реальностью. На несколько минут он забыл. Забыться было приятно, как дыхание на поверхности воды после долгого погружения. Но всё возвращалось. Его решение было принято. Он не станет ничего говорить. Не сейчас. Не до тех пор, пока в этот мир не появится их ребёнок. Ради него. Ради Ифакат. Ради возможности однажды всё объяснить на языке, где нет обмана, а есть только любовь, раны и прощение. Он включил поворотник и выехал на дорогу домой - туда, где его ждала женщина, в чьих глазах была его жизнь… и его проклятие. Дом встретил Орхана мягким золотистым светом из окна кухни, который растекался по тёмному вечернему двору, будто предвещая тепло и уют внутри. Сердце его учащённо билось, когда он открыл дверь. Он вдыхал аромат домашнего очага так, словно пытался вдохнуть забвение, стереть из памяти тени, что преследовали его весь вечер. В руках - кулёк с фисташковым мороженым и массивный, сочный арбуз, тяжёлый, как камень, лежащий у него на душе. В гостиной на диване, укрывшись пледом, сидела Ифакат. Её лицо в тот момент показалось Орхану ангельским - таким безмятежным, тёплым, родным. Она встретила его взгляд с чистосердечной радостью, от которой на миг всё внутри у Орхана затрепетало. Да, взгляд этот смыл на секунду всю тьму, превратив её в свет. - Ты пришёл… - прошептала она, и глаза её засверкали. Орхан поставил пакеты на стол и подошёл к ней. Она тут же обвила его шею руками, прижавшись всем телом, как будто пыталась убедиться, что он не мираж. - Я так скучала, - прошептала она, её нос уткнулся ему в шею. - Дом будто вымер без твоего голоса… Орхан крепко обнял её, стараясь не показывать боль, всё ещё рвущую его на части. Он мягко провёл рукой по её волосам и прошептал: - Я тоже скучал, единственная моя… Он тихо рассмеялся и достал из пакета ярко-зелёный шарик мороженого и арбуз. Ифакат хихикнула - как ребёнок, получивший обещанную конфету. - Вижу, ты не забыл! - с радостным восклицанием она взяла пломбир и сразу же зачерпнула первую ложку. - Всё, теперь ты официально прощаешься с этим мороженым. Оно МОЁ. Орхан слабо улыбнулся, глядя, как она с аппетитом ест лакомство. Но за его улыбкой пряталась трагичная нежность. Он любил её как никто и ничто в этом мире. Всё, через что они прошли, казалось теперь обострённым сном: воспоминания, боль, потерянные дни… и она, идущая рядом, не отступившая ни на шаг. Ифакат, чувствуя, как взгляд мужа стал рассеянным, нахмурилась. Она отставила на тумбочку мороженое и наклонилась вперёд, изучающе заглянув ему в глаза. - Орхан? - позвала она тихо. - Ты плакал? Орхан отвёл взгляд, но выразительно расправил плечи: - Нет-нет... Просто не выспался. Всё хорошо. Но она не верила - каждую его эмоцию чувствовала нутром. Сжав его ладонь в своей, она заглянула в глаза с тревогой: - Ты не умеешь врать, Орхан. Скажи мне, что случилось? Я же волнуюсь… Он с усилием улыбнулся: - Всё правда хорошо. Просто... день был непростым. Работа, усталость. Чтобы сменить тему, он встал и сказал с механической оживленностью: - Давай я разрежу арбуз. Хочу, чтобы тебе понравилось - я долго выбирал. Он ушёл на кухню, прижав слёзы внутрь, как дверцу, которую нельзя открывать. Нож с хрустом вошёл в плотную розовую мякоть. Сок мгновенно потёк на разделочную доску, и Орхан вдруг почувствовал, как это похоже на сердце - спелое, полное, тронутое сталью. Вернувшись в гостиную с красивыми дольками, он положил их на тарелку и поставил перед Ифакат. Но, взяв следующую ложку мороженого, она вдруг протянула её ему - весело, заботливо, почти по-детски. - Ты обязан попробовать. Ты сойдёшь с ума от этой фисташковой магии! Он покачал головой и сдержанно, даже хмуро, ответил: - Я не хочу, любимая.. Кушай сама.. И тут же внутри него зазвенел голос совести. Что он делает? Как может отказываться от любимой женщины, ведь он клялся беречь каждую её улыбку? Она его спасение, его сегодняшний смысл, мать их будущего ребёнка. Неужели пройдет мимо? Он не выдержал. Посмотрел на неё. Долго. Глубоко. И в этом взгляде вся сущность любви, замешанной на боли, благодарности и страхе. Он наклонился к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал. Медленно, трепетно. Эти губы были его домом. Его молитвой. А затем прижался ко лбу. Один из его сломленных выдохов прошептал: - Я люблю тебя, Ифакат. Так сильно, что иногда мне становится страшно. Ты - моя душа. Моё всё. Я... я не переживу, если потеряю тебя. Ифакат замерла, сжав в пальцах угол пледа. Она вдруг почувствовала влагу на своей скуле. Его слеза. Жгучая, горячая. Она кинулась к нему, вытерла её подушечкой пальца и нежно поцеловала. - Ты меня никогда не потеряешь, - прошептала она. - Я готова умереть за тебя… за нашу любовь... за этого малыша. Мы одна душа на двоих, помнишь? - Не смей, - мгновенно сказал Орхан серьёзным голосом, прикладывая палец к её губам. - Не говори так. Не произноси это слово. Я… я не смогу жить без тебя. Никогда. Она кивнула, и в её глазах блестели уже не капли радости, как от долгожданного мороженого, а слёзы горячей, живой любви. - Тогда не отдаляйся от меня, - проговорила она. - Не держи в себе боль. Делись. Я вытерплю, справлюсь. Но не молчи, Орхан. Он кивнул, не в силах пока рассказать правду. Но сердце его немного оттаяло: она была его сила. Орхан прижался к животу, почувствовав под ладонью едва уловимое движение. - Ты слышал, малыш?.. - прошептал он, - ты плод самой сильной любви. И в этот момент, несмотря на тьму за окнами, в сердце Орхана вспыхнула тёплая искра веры: возможно, жизнь даст ему ещё шанс. Шанс собрать всё обратно. Ночь медленно поселилась в доме, погружая каждую его комнату в тишину и полумрак. Электрические огни приглушённо мерцали за окнами, словно боялись потревожить тепло, царившее внутри. Воздух пропитался сладким ароматом арбуза, пролитой каплей мороженого и чем-то ещё... чем-то неуловимым - тревогой, затаившейся в каждом взгляде Орхана. Он заметил, как уютно устроившаяся перед телевизором Ифакат начала зевать, прикрывая ладошкой рот, как это делала всегда - мило, по-девичьи, что всегда нравилось ему. Прежде чем выключить телевизор, он спросил, слегка наклонив голову и стараясь говорить будничным тоном: - А Сейран разве не собиралась дождаться моего возвращения? Ифакат повернулась к нему, глаза её были уже полуприкрыты от усталости. - Она собиралась, - мягко ответила она. - Но я отпустила её сама. Узнала, что ты уже близко и сказала, что онк может ехать домой. Орхан кивнул, как бы соглашаясь, но внутри него снова всплыло беспокойство. Он подошёл к Ифакат, ласково обнял её сзади и, коснувшись губами её уха, тихо прошептал: - Идём в спальню, любимая… ты устала. Она не протестовала. Наоборот с той же доверчивостью, которой он так дорожил, позволила себя поднять. Он бережно поддерживал её под локоть, поднимая по ступенькам, будто у неё была не беременность, а крылья рассыпались от любого движения. В спальне он аккуратно уложил её в постель, поправил подушки, заботливо укутал в пушистое одеяло. Ифакат лишь улыбнулась в ответ, прижалась к подушке и закрыла глаза, но её пальцы всё ещё держали его руку, даже сквозь дрему не желая отпускать. Орхан лёг рядом. Он не смотрел на неё, он смотрел в потолок. Линии, узоры.. Пытался вычленить в них смысл, уловить что-то, на чём можно зацепиться, чтобы не думать. Но мысли были, как навязчивый шепот ветра за окном: он гнал их прочь - они возвращались с новой силой. «Моя мать… Ифакат… Малыш…» Он сжал челюсть, закрыв глаза. Сон подкрался не сразу. Но когда поймал - больше не отпускал. Он метался. Внутри себя. Во сне. «Мама, прошу, не делай этого… не трогай её!..» - его голос срывался и дрожал. Образы вспыхивали, сменяя друг друга: Фазилет, её хмурое, холодное лицо и сжатая в ладони пилюля. Ифакат - заплаканная, с рассечённой губой, умоляюще смотрела на него. Он между ними. Не зная, кого защищать. Кричит. Руки вытянуты в стороны, как у безоружного посредника. «Ифакат, не делай… не убивай… нет! Пожалуйста, слушай меня!» Его голос стал громче, напряжённее. Тело содрогалось в судорогах. Ифакат проснулась резко, как от толчка. Несколько секунд пыталась понять, где она, что происходит. Перевела взгляд на мужа - Орхан весь был в поту, измятый, словно борющийся с невидимыми демонами. Она наклонилась над ним, прокладывая ладонью путь по его щеке: - Орхан… любимый, проснись… Я рядом, всё в порядке… Он застонал, всё ещё в плену кошмара. «Мама… не делай этого…» Она замерла. «Мама?..» Опустив ладонь к его груди, она осторожно потрясла его: - Орхан! Проснись… Он отрывисто вздохнул и вскочил, глаза распахнулись, наполненные страхом. В первый же миг он не узнал комнату. Потом увидел её, дыхание перехватило, губы задрожали. Но она уже обнимала его. Плотно, всей собой, словно хотела вытащить его из пучины этих видений. Он дрожал. Пот стекал с висков, а рука слабо обвила её плечи. - Это был только… только сон, - прошептал он, слабо улыбаясь, как будто этот факт должен спасти его от правды. - Просто… дурной сон, милая. Я в порядке. Ифакат прижалась к нему крепче, ее рука безмолвно гладила его спину. Она чувствовала, что что-то рушится, но пока не понимала, что именно. - Не бойся, - прошептала она ему в грудь. - Всё хорошо. Я с тобой. Мы вместе. Он с трудом отстранился, посмотрел на её обеспокоенные глаза, обнял её лицо ладонями и поцеловал. Долго. Сильно. Как будто убеждал себя, что реальность здесь, в её тепле, а не в тенях прошлого. - Не переживай, единственная моя. Просто кошмар, - повторил он. - Засыпай… всё хорошо. Она молчала, кивнула, наблюдая, как он медленно встаёт с кровати и натягивает кофту. - Куда ты? - прошептала она. - На минутку выйду… мне нужно подышать. Только подышать. А ты останься. Я скоро вернусь. Он легко прикрыл за собой дверь, спускаясь вниз. Лестница под ногами казалась непривычно скрипучей. Каждый шаг звенел в тишине. Он прошёл мимо кухни и остановился у стеклянной двери, ведущей в сад. Приоткрыл и вышел. Ночной воздух обдал его лицо свежестью. Он прислонился к двери, тяжело дыша. Потом... не выдержал. И заплакал. Тихо, ломко. Как будто каждое воспоминание наконец прорвало плотину самообладания. Он не знал, что за ним кто-то наблюдает. Что мягкие, почти невесомые шаги встретили на лестнице только полусвет. Что в тени, за углом стояла Ифакат - рукой прикрывая рот, чтобы не выдать себя всхлипом. Она видела всё. Его спину, напряжённую от боли. Плечи, дрожащие под грузом, который он носил один. Она не могла увидеть его лицо, но слышала всхлипы. Сердце Ифакат сжалось. Что было настолько страшным, чтобы мужчина, который выдержал всё, плакал в одиночестве? Она хотела выйти. Подойти. Обнять. Но… что-то внутри удержало. Страх. Или предчувствие. «Он не расскажет мне… сейчас..» - мелькнуло в голове. И она отступила на шаг, деликатно, с молитвой на губах. «Я подожду, Орхан. Но ты не будешь один в этой боли. Обещаю». Ночная тишина рассыпалась по дому, словно серебристый вуалью укрыла каждый угол, каждую тень. Казалось, мир выдохнул свой последний вздох перед рассветом. Где-то за окнами просыпался ветер, шелестя листьями, как страницы старой книги. А внутри, в спальне наверху, ночь становилась свидетельницей безмолвной драмы - той, о которой знали только сердца. Орхан, вытерев влажные щеки на свежем воздухе, медленно вернулся в дом. Поднялся в спальню, шаг за шагом, как человек, идущий на исповедь. Открыл дверь и остановился на пороге. Комната была темна, лишь слабый свет от луны, пробивавшийся сквозь шторы, освещал тонкие черты лица Ифакат. Она лежала на боку, глядя в сторону его пустого места. Ее дыхание было ровным, спокойным, а руки инстинктивно прижимали подушку к животу - как будто оберегая покой не только свой, но и крохотной жизни внутри. Орхан тихо закрыл за собой дверь, обошел кровать и… присел на корточки рядом с ее лицом. Его взгляд цеплялся за каждую деталь: лёгкие изгибы ресниц, чуть разомкнутые губы, складочку между бровей, словно она и во сне не до конца расслаблена. Орхан вдруг остро осознал, насколько она хрупка. Хрупка не телом, а душой. Женщина, которая прошла через ад и не сломалась. Мать, любимая, жена. Та, кто каждое утро улыбалась ему, даже с синяками под глазами. Та, кто скрывала слёзы за дверью ванной, чтобы он не видел. Та, кого он когда-то так и не смог защитить... от собственной матери. Сердце сжалось в судороге. Он не выдержал - взял её небольшую ладонь в свои и склонился к ней, прижавшись губами. Рука была тёплой, живой. Он целовал её, будто извинялся молча - за годы, за слепоту, за мягкость, из-за которой когда-то многого не заметил. И вдруг - эта рука чуть сжалась в его ладони. Едва заметно. Будто она слышала его боль сквозь сон. Он не знал, проснулась ли она на миг или это просто телесная память, связанная с ним навсегда. Но этот жест пронзил его ещё сильнее - сжёг изнутри. Орхан осторожно положил голову рядом на край кровати, не отпуская её руку. Так и уснул не на подушке, а у её сердца, которое билось рядом, тихо, уверенно, как молчаливое напоминание: «Я здесь. Я всё чувствую». Утренний свет пробивался сквозь плотную ткань штор, наполняя спальню тёплым янтарем. Где-то вдали пели птицы, и дом постепенно пробуждался. Ифакат пошевелилась, потянулась, позёвывая, и вдруг… заметила его. Лежащего у её кровати, прямо на полу, как верного стража. Она вскрикнула от неожиданности, слегка испугавшись. - Орхан!.. - она приподнялась, опираясь на подушки, и тут же потянулась к нему, аккуратно тронув за плечо. - Любимый… проснись… Его веки дрогнули, и он сразу же раскрыл глаза, будто спал не глубоко. Улыбнулся, хоть и устало. - Ты чего… ты на полу всю ночь?.. - Ифакат нежно провела рукой по его волосам, - Тебе же нельзя вот так. Он сел, потирая затёкшую шею: - Хотел быть рядом… и остался. - Ложись на кровать, пожалуйста. Хочешь, я сделаю тебе массаж, но не валяйся больше как брошенный, - её голос был ласков и полный заботы. Орхан покачал головой. - Нет. Ты жди. Я приготовлю тебе завтрак. - Да что ты… - удивлённо вскинула брови Ифакат. - Орхан, мне не трудно. Отдохни. Правда, я сама... - Нет, - мягко, но решительно сказал он. - Я хочу побаловать тебя. Это моё утро с тобой. Доверься мне. Он наклонился, поцеловал её лоб, встал и тихо вышел из спальни. Ифакат смотрела ему вслед, ощущая необычную тяжесть в его движениях. Как будто он измотан… изнутри. Тем временем Орхан спустился на кухню. Надел фартук и поставил чайник. Потом взял сковороду, достал яйца и зелень. Он готовил её любимый менемен: яйца по-турецки с помидорами и специями. Ставил хлеб в тостер, нарезал сыр и оливки, аккуратно выкладывая на тарелку. С каждым движением он успокаивался. У него было ощущение, что в готовке он может контролировать то, чего не смог контролировать в жизни. Он хотел, чтобы это утро стало для неё идеальным - светлым среди надвигающегося бури. Ифакат, умытая и свежая, спустилась по лестнице, одёвшись в один из своих домашних халатов. Из ванной шёл запах розовой воды. Слегка уложив волосы, она направилась на кухню и застала его у плиты. Она налетела на него сзади, обняв крепко обхватила руками грудную клетку, прижавшись всем телом, ощущая, как под её ладонью его сердце бьётся неравномерно. - Ты с ума сошёл, знаешь? - прошептала она. - Ты заслуживаешь не меньше заботы. А я чувствую, что ты не спал… что ты устаёшь. Ты держишь что-то в себе, Орхан… Он выдохнул глубоко, не обернувшись сразу. Лишь когда выключил плиту, повернулся, прижал её руки к своей груди и посмотрел в глаза. Ифакат пристально всматривалась в его лицо, в эти глаза, ранее такие открытые, а сегодня как затянутое озеро. - Ты ведь ничего не скрываешь от меня?.. - спрашивала она с замиранием сердца. - Орхан, скажи только честно… Он замер. Сердце ударило сильнее. Он вспомнил, как однажды точно так же сам задал этот вопрос. И услышал ложь… Ложь из любви. Он кивнул, но на секунду отвёл взгляд, прежде чем ответить: - Сейчас... не время, Ифакат. - Голос был хриплым. - Позже… когда придёт момент… я расскажу. Обещаю тебе. Она почувствовала, как от этого ответа у неё свело живот страхом. Но только кивнула. Она верила ему, как раньше. Но знала теперь - буря всё ближе. Позднее утро, пронизанное солнечными лучами, показалось почти безмятежным. Дом наполнился ароматом свежесваренного чая, поджаренного хлеба и специй. Орхан, как и обещал, приготовил завтрак для своей любимой. Он аккуратно поставил на стол блюдо с менемен, тарелку с оливками, отборный сыр, мёд, свежий тост и чашку чая, которую он подал Ифакат с особой нежностью. - Прошу, единственная моя. Я хочу видеть, как ты улыбаешься. - Орхан помог Ифакат сесть за стол, аккуратно подвинул её стул поближе. Все его движения были осторожны, с особой щепетильностью - словно она была из хрусталя. Он подложил салфетку на её колени и сам начал накладывать еду, не давая ей поднять и пальца. Ифакат с умилением наблюдала за ним. С каждым его действием в её сердце расцветала ещё большая любовь. С ложкой менемен во рту она тепло улыбнулась и, отведя глаза в сторону, будто проговорила самой себе: «С каждым утром я всё больше понимаю, что жизнь всё же иногда даёт нам сказку…» Она поблагодарила его - поцелуем на кончиках пальцев. Он лишь кивнул, стараясь не выдать дрожь под этим счастьем. Он знал: оно висит на ниточке правды, спрятанной внутри. Среди этой утренней картины зазвонил телефон. Орхан взял трубку - на экране имя сына, Ферита. Он ответил с теплотой: - Слушаю, Ферит? - Папа, мы с Сейран хотим заехать, навестить вас. Есть время? - Конечно, сынок. Приезжайте. Мы вам всегда рады. - На его лице заиграла искренняя улыбка. После звонка он положил трубку и посмотрел на Ифакат, губы мягко дрогнули: - Мне нужно выехать ненадолго. Вернусь через два часа, не больше. - Хорошо, - отозвалась она сразу, не желая лишний раз задавать лишних вопросов. - Только будь осторожен, ладно? - Не переживай, я скоро вернусь.. - кивнул он. Он подошёл к ней, наклонился, нежно поцеловал её в лоб, затем в губы. - Позвони мне, если вдруг что-то случится, - сказал он, тяжело отрывая взгляд от её лица. - Я рядом. Всегда рядом. Ифакат наблюдала, как он вышел из дома… И спустя всего несколько минут раздался звонок в дверь. Она поднялась изо стола, поправляя халат. Никаких звонков она не ожидала - Ферит и Сейран собирались позже. Медленно подошла к двери, заглянув в глазок... сердце сжалось. На пороге стояла Госпожа Шефика. - Вы?.. - Госпожа Ифакат.. - голос её звучал строго, но не агрессивно. - Нам нужно поговорить. Пожалуйста, впустите. Ифакат выдохнула, уже чувствуя, как пульс ускорялся. Тяжёлое предчувствие сжало грудь. Но, собравшись с силами, она отступила и жестом пригласила её войти. На кухне за столом Шефика, сложив руки, не сразу начала. Её взгляд был твёрдым, как у матери, пришедшей сообщить страшную новость. - Я пришла, потому что… у тебя есть право знать, - начала она. - Я говорила с Орханом. Он знает. Всё. От этих слов воздух словно исчез. Ифакат замерла. - Что… вы… вы сказали ему? - голос её дрогнул, упал до едва слышного шёпота. - Он должен был знать, Ифакат. Он имел право. Ты не могла больше молчать. - Нет… - выдохнула та, отступая, хватаясь за голову. - Нет, нет, нет! Я должна была - я сама… хотела… Не вы… - она зашептала, затем перешла в крик. - Я хотела сама всё рассказать! Вы не имели права! Не так… не вот так… Ифакат подбежала к двери и распахнула её. - Уходите! Уходите сейчас же! Немедленно! Шефика встала, молча посмотрела на неё последний раз и, не сказав ни слова, вышла. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отозвавшись откровением в сердце. Ифакат прислонилась к двери, скользнула по ней вниз и заплакала. Слезы текли без остановки. Она рассыпалась, как дом, построенный на зыбких основах. Мир её начал рушиться. Всё, что она так старательно оберегала, теперь стало обнажённым. Правда вышла наружу. Внезапно она почувствовала внезапную резкую боль внизу живота. Сначала - тянущую, но через несколько секунд схваткообразную, хлесткую, острую. Её дыхание сбилось. - Нет… - прошептала она. - Мой малыш… нет, пожалуйста… Руки судорожно нащупали телефон. Она сразу же набрала Орхана. Когда он ответил, она успела выдавить только одно: - Он уходит… наш сын… уходит… Орхан.