Часть 21

Сейран поддержала с улыбкой, а потом в доме наступило тихое движение - слуги распорядились подготовить комнаты, а члены семьи начали понемногу расходиться по тем самым коридорам, что помнили детские шаги, крики, ссоры и примирения. Но один угол особняка, особенный, скрытый, манил их... Библиотека Орхан и Ифакат тихо пришли в эту комнату. Здесь пахло книгами, выцветшими страницами, старыми письмами и... любовью. Именно здесь, когда-то, они прикоснулись друг к другу не как просто мужчина и женщина, а как частички одного целого. Место, где никто их не видел и только книги были свидетелями их любви. Орхан стоял за спиной Ифакат, обняв её, держа руки на её животе. - Вот здесь, - прошептал он, - мы начинали. Мы прятались не потому, что было стыдно… а потому что мы боялись потерять одно единственное настоящее в этом доме. - Нашу любовь, - добавила Ифакат, еле слышно. Слёзы сами стекали по щекам. Все эти воспоминания, шаги, признания, прикосновения. Всё ожило снова. Но теперь уже с новым смыслом. Когда они вышли, на лестнице они столкнулись с Асуман. Её поза была скованной, взгляд опущен. Ифакат сразу всё поняла. - Орхан… - обратилась она тихо. - Оставь нас вдвоем. Пожалуйста. Он кивнул, коснувшись губами её лба, и ушёл. Ифакат подошла к Асуман и взяв её за руку сказала: - Пойдём. Мы должны туда зайти. Вместе. Асуман прерывисто дышала. Комната, в которую они направлялись, была их общей комнатой с Фуатом. Там всё осталось, как было: его запах, фотографии, книги. На стене в рамке - их свадебный портрет. Их глаза на том фото смотрели друг на друга с такой любовью, что невозможно было отвести взгляда. Асуман сделала шаг и остановилась. Потом ещё. И, наконец, вошла. Сердце девушки сжалось… она подошла к тумбочке, подняла фотографию, села на пол… и растворилась. Слёзы прорвались, сдерживать их больше не было сил. Они катились безудержно, заливая колени, пол, фотографию. - Я скучаю… - выдохнула она. - Мне так тебя не хватает… Фуат… Аллах за что ты забрал его у меня.. Ифакат села рядом. Она не говорила ничего. Натянутое молчание этих слез было священным. Они просто были рядом. Вскоре вошёл Орхан. Он встал в дверях, затаив дыхание. Грудь его сотрясалась от эмоций. Сын. Его старший, любимый сын. Его комната. Его фотографии. Его жена, теперь оставшаяся вдовой. Он тихонько подошёл, опустился на колени и крепко-крепко обнял Асуман. - Ты - моя дочь, - сказал он глухо. - И я благодарен Фуату, что он сделал такой правильный выбор. Он выбрал сердце. Он выбрал тебя. А значит, он подарил этой семье невестку, которой мы не перестаём гордиться до сих пор. Трое обнялись в этой комнате, заслонённой временем и памятью. Это не было вечерним прощанием. Это была дань. Памяти. Любви. И всему тому, что никогда не умирает, пока живы те, кто помнит. Время в особняке, полном памяти и теней прошлого, словно остановилось. Трое - Орхан, Ифакат и Асуман ещё немного посидели в комнате Фуата. Там, где каждый предмет был воплощением любви и утраты. Тишина больше не резала, а наполняла душу покоем, будто стены тоже выдохнули. Асуман, вымотанная пережитым, наконец позволила себе лечь. Ифакат накрыла её пледом, нежно поправила выбившиеся пряди с её лба. Она молча стояла у кровати, пока девушка, сжав в руках фотографию Фуата, не закрыла глаза. Даже во сне у Асуман было лицо, на котором отражалась вечная преданность. Ифакат погладила её по плечу и медленно потушила свет. Когда они с Орханом вышли за дверь и прикрыли её за собой, в коридоре повисла тёплая, чуть печальная тишина. Ифакат остановилась, и крепко обняла Орхана. Обняла так, словно просто прикасаясь к нему дышала. - Я не представляю, как бы жила без тебя… - выдохнула она. - Просто не смогла бы.. Это... слишком тяжело. Слишком мучительно. Я смотрю на Асуман и моя душа дрожит. Её боль стала моей... Орхан не ответил сразу. Он лишь прижал её крепче, уткнувшись губами в её висок. Поцеловал её так бережно, будто его поцелуй мог стереть след боли с её сердца. - Я не уйду, - прошептал он. - Я буду рядом всегда. Буду держать тебя за руку и молчать, когда нужно. Или говорить, когда ты забудешь, как много значишь. Я твой. Навсегда. Он слегка отстранился, посмотрел в её лицо, сквозь слёзы, и вдруг приподнял бровь, склонился к её щеке и без предупреждения слегка укусил. - Ай! - вскрикнула Ифакат, удивлённо хохотнув. - Ты совсем с ума сошёл? - Просто ты такая сладкая… - усмехнулся он, как мальчишка, спрятавший в кармане конфету. - Хочу чего-нибудь сладенького, пошли со мной на кухню. Уверен, там спрятано что-то от меня… Ифакат рассмеялась, и звук её смеха эхом прокатился по коридору, словно впервые с этих стен сорвалась радость. Орхан на мгновение замер, купаясь в этом звуке, и подумал: «Вот ради чего я живу». Они спустились на кухню, украдкой, как в прежние времена, словно нарушали какой-то запрет. Под светом старой лампы, на кухне было особенно уютно. Всё здесь напоминало дом. Тишина, характерный аромат свежеиспечённого хлеба и легкий скрип половиц под ногами. Орхан открыл шкафчик и с разочарованным смешком скользнул к холодильнику. А вот Ифакат, как охотник, нащупала маленький контейнер с чем-то лёгким. - Зефир! - воскликнула она. Глаза засверкали. - Белый, мягкий, ванильный. Как в детстве. Она посмотрела на Орхана озорно и вскрыла упаковку. - Поделишься? - попросил он, протянув руку. - Хм... нет, это моё.. А ты поищи что-нибудь другое, вдруг найдёшь конфеты, - она игриво улыбнулась и, прежде чем он успел оспорить, стряхнула пудру и съела последний зефир. Орхан замер, изображая обиду, а потом, сузив взгляд, схватил её за талию и резко притянул к себе. - Ах ты… негодница, - прошептал он, и прежде чем она смогла возразить - впился в её губы. Поцелуй был долгим, сладким - как сам зефир, пропитанный вкусом её дыхания. Он целовал её, как будто снова находил её сердце сквозь слои времени и страха. - Ммм, действительно вкуснее любого сладкого, - пробормотал он, не отпуская её. Позже, довольные и смеющиеся, они поднялись к своей комнате. Комната, которая на ночь становилась их безопасным убежищем. Орхан помог Ифакат переодеться с вниманием мужа и преданностью друга. Он аккуратно расстегнул пуговицы на её платье, поглаживая округлившийся живот: - Ты - моя семья. Здесь и внутри тебя. Мой смысл. Они расстелили постель, сдвинув подушки ближе друг к другу. Усталыми, но переполненными добром жестами, легли рядом, укрылись одним одеялом. И Орхан обнял её, как оберегает любимая книга своё самое драгоценное место между страницами - трепетно и окончательно. В его сердце звучала тишина, в которой впервые за долгое время не было пустоты, только любовь. - Спи, жизнь моя, - шепнул он ей на ушко. - Я здесь. - И я с тобой, Орхан. И в этом доме, полном теней и памяти, наконец наступил мир. Семья, которую почти разрушило время, вновь обрела дыхание. А в одной из комнат, между двумя сердцами, билось третье - крошечное, новое. Жизнь продолжалась. Ночь в особняке Корханов наступила мягко, словно сама решила не тревожить тех, кто наконец-то нашёл передышку среди долгих лет страданий, смертей, разрушенных связей и молчаливых обид. За стенами всё было тихо. Даже старые часы в холле словно замедлили свой ход, подстраиваясь под ритм этой ночи - полной воспоминаний, исцеления и любви. В комнате было темно, только с занавесей струился слабый свет луны, бледный отблеск серебра, преломляющийся на лицах двух людей, сплетающих свои судьбы снова, как когда-то много лет назад. Орхан и Ифакат лежали, обнявшись под одним одеялом, в тишине, прерываемой только дыханием. Его ладонь лежала на её животе, и под ней теплилось маленькое чудо - их сын. - Ты слышишь, как спокойно здесь? - прошептала Ифакат, поглаживая рукой по его плечу. - Мне кажется, этот дом давно не знал такой тишины. Не мёртвой, а... живой. - Потому что в этих стенах снова бьётся сердце, - сказал Орхан. - Наше сердце. Вместе. Он слегка повернулся, склонился к её лицу и поцеловал в висок. Его губы задержались на коже, как будто пытались запомнить её дыхание на всю вечность. - Я думал, что потерял тебя навсегда, - прошептал он, затаив стон в груди. - Я сидел у твоей больничной кровати и говорил с тобой, даже когда ты не могла слышать. Я умолял тебя вернуться. Я обещал тебе весь мир, если ты только откроешь глаза. И ты открыла… Ты вернулась ко мне. К нам. Он говорил с дрожью, с той неловкой искренностью, которую хранил долгие недели после её операции - ту, что боялся выпустить, чтобы не сломаться. - Я вернулась… - выдохнула Ифакат, слеза скользнула по щеке. Она прижалась крепче. - Потому что знала… ты держишь меня. Даже когда я падала ты держал. Они лежали, пропитанные этим безмолвным признанием, и в этот момент больше не было места страху. Только любовь, только память, только дыхание. Прошёл час, может быть, два. Ночь разливалась за окном целыми вселенными невысказанных снов. Ифакат уже почти засыпала, когда Орхан наклонился и прошептал: - Хочешь, покажу тебе ещё одно место, которое я не мог посетить без тебя? Она с трудом приоткрыла глаза. Улыбнулась. - Сейчас? - Сейчас. Они встали тихо, не включая свет, будто не желая тревожить саму ночь. Взяли плед, закутались вместе. И он повёл её за руку вдоль коридора, освещаемого только луной. Пол скрипел под ногами, стены хранили дыхание прошлого. Он открыл дверь на балкон второго этажа. Этот небольшой балкончик с коваными перилами был когда-то их тайным убежищем. Много лет назад именно здесь Орхан поцеловал её в первый раз после расставания в Антепе. Здесь - давал ей обещания, которые не всегда мог сдержать, но всегда чувствовал сердцем. Балкон скрывался за сочной виноградной лозой, а над ним раскидывались звёзды в чернильной тьме. Орхан подвёл Ифакат ближе. - Помнишь? - спросил он. - Ты плакала вот здесь, когда приехала Гюльгюн. А я стоял у двери, проклиная себя за каждую потерянную минуту. Ифакат еле слышно засмеялась. - А потом ты вылез на балкон с внешней стороны дома, как в ненормальном романе и едва не упал. Ты был сумасшедшим.. - И остаюсь им, когда дело касается тебя, - прошептал он и обнял сильнее. Они стояли, завернувшись в плед, наблюдая, как дыхание новорожденной тишины растворялось в небе. - Знаешь… - начала Ифакат, прижимаясь к нему. - Я подумала… пусть наш сын родится в доме, где началась наша история. Не только ради нас, но ради него. Пусть стены, в которых когда-то было больше боли, чем счастья… примут свет. Пусть он родится с любовью - не в тени. Орхан прижал пальцы к её животу. - Он родится в любви. Потому что ты носишь её в себе. Я лишь отражение. Позже они вернулись в комнату. Смеялись тихо, переодевались обратно в пижамы, Орхан помогал ей с завязками, касаясь пузика рукой, словно извиняясь перед малышом за позднюю прогулку. - Пешие экскурсии среди ночи - это новая традиция, - пошутила Ифакат. - Особенно с зефиром на закуску, - добавил он, улыбаясь. Наконец, они легли под одеяло, лицом к лицу. Тёплая рука на животе, пальцы переплетены. - Засыпай, - выдохнул Орхан. - Только с тобой рядом, - прошептала она. И ночь накрыла их своей защитной тенью. Они спали, обнявшись, в доме, который вновь стал домом. Среди воспоминаний, которые научились не убивать, а жить дальше. Среди стен, что теперь хранили не боль, а свет. И где-то в глубине под сердцем Ифакат - маленькое сердце билось в такт их любви. Утро в особняке Корханов наступило тихо и неспешно, как будто сама природа решила сдержать свой шум в уважении к этой семье, пережившей так много, но собравшейся вновь. Лучи раннего солнца пробивались сквозь полупрозрачные шторы, освещая просторную комнату, в которой, будто в капсуле времени, всё осталось прежним: тяжёлые портьеры, изящная мебель, запах старого дерева… А на кровати двое, лежащие в крепких, искренних объятиях, с переплетёнными руками, с лицами, полными покоя. Ифакат проснулась первой. Её взгляд медленно пробежался по лицу спящего рядом Орхана. Он лежал на спине, рука по прежнему защищающим жестом лежала на её животе, будто даже во сне не отпускает. Легкая щетина на его щеках, медленно подававшаяся грудная клетка… Он спал глубоко, с тем утомлённым покоем, который приходил только после долгой внутренней борьбы. Она не двигалась. Просто смотрела. Смотрела и сквозь него - в годы, что прошли через них обоих. И в тех годах было и предательство его семьи, и её отчаяние, и боль прощания, но… они были здесь. В этой комнате, где любовь дышала, наконец, свободно. Малыш в животе неожиданно шевельнулся. Очень нежно, едва уловимо, но она почувствовала. Её сердце трепетно дрогнуло. Она прижала ладонь к животу и улыбнулась сквозь слёзы. - Ты здесь, - прошептала она. - Ты чувствуешь его, да?.. Своего папу... И в этот момент Орхан открыл глаза. Сначала медленно, в полудозе, а потом в полной осознанности. Его взгляд упал на неё, и в нём вся вселенная. - Доброе утро, зефирка, - сказал он хрипло, и не убирая руки с её живота, притянул её к себе. - Он толкнулся? - Только что… - Ифакат прижала ладонь к его руке. - Он проснулся раньше тебя. Он нетерпеливый. Как ты. Орхан тихо засмеялся и уткнулся носом в её шею. - Надеюсь, хоть внешне будет в тебя… Они ещё немного пошептались, обнимаясь, словно не могли насладиться простым утром. А потом в дверь - деликатно, как случается только в доме, где принято не нарушать покоя - постучалась Сейран. - Папа Орхан… Госпожа Ифакат... - раздался её голос. - Завтрак накрыт. Все уже внизу… Я принесу, если вы устали. - Нет, детка, всё хорошо. Мы спустимся, - ответила Ифакат. Она села на кровати, Орхан помог ей встать, бережно поддерживая её, словно она всё ещё была хрупкой после больничных дней. Но на лице Ифакат теперь была сила та, что появляется не сразу, а зарождается заново после прощения и любви. Они переоделись - Ифакат неторопливо, с участием Орхана, который следил, чтобы ей было удобно, то гладя её по животу, то подавая вещи, то просто глядя на неё с лёгкостью, как будто видел солнце через стекло. Спустившись вниз, они увидели всех за столом: Халис, как ни странно, сидел с мягким взглядом, Асуман уже в другом состоянии души, более спокойная, Ферит и Сейран обнимались, словно только-только вернувшиеся из долгой разлуки. - Доброе утро! - радостно сказал Ферит, поднимаясь навстречу родителям. - Невестка - ты сияешь. Как свет с небес, честное слово! Папа, а с тобой что? - Просто не видел зефир ночью, и всё ещё грущу, - пошутил Орхан с улыбкой в сторону Ифакат. Та рассмеялась. Все улыбнулись. За этим столом снова звучал смех. Чистый, живой. Завтрак проходил спокойно. Они делились планами. Халис слушал почти молча, но с таким вниманием, как будто каждое слово возвращало ему кусочек утраченного прошлого. Асуман была тиха, но в ней уже не было надлома - лишь светлая печаль. Она вдруг повела разговор: - Знаете, вчера… я думала, что не смогу зайти в нашу с Фуатом комнату. Но Госпожа Ифакат и папа Орхан помогли мнне. И я увидела, что не всё ушло без следа. Фуат… он остался с нами. И я хочу, чтобы этот малыш родился с этим именем. Фуат бы гордился. Орхан кивнул, сжав руку Ифакат. - Он родится в мире, в семье, которая выдержала и не сломалась. Он будет знать, кто его брат. И какие люди сделали его возможным. После завтрака у каждого нашлись свои дела, свои пути. Но перед самым выходом из столовой Халис окликнул всех и встал. - Я хочу, чтобы каждый из вас знал... - его голос дрожал. - Этот дом... он видел много боли. Но теперь здесь есть вы. Здесь есть жизнь. И если вы захотите... останьтесь. Пусть эти стены наконец выучат слова любви. Ифакат посмотрела на Орхана... и всё решила в этот миг. Здесь был их путь. Здесь была семья. И в этих стенах теперь действительно звучала любовь - настоящая, выстраданная и светлая. С тех пор особняк стал не просто домом Корханов. Он стал тем местом, где воскресла семья. Теплый день над особняком Корханов начался, казалось бы, как любой другой. Сквозь большие окна в холле попадали лучи восходящего солнца, рассыпаясь золотыми бликами по мраморному полу. Особняк был тихим - в это время дом только просыпался: где-то вдалеке слышались шаги прислуги, шелест щеток, неспешный звук льющейся воды. И всё же сегодня ощущалась странная суета. Необычные звуки - удары молотков, гул голосов за стенами - привлекли внимание Орхана и Ифакат. Они спустились по широкой лестнице в главный холл. На нижнем этаже, рядом с коридором восточного крыла, женщина из персонала о чём-то с волнением переговаривалась с тремя мужчинами в спецовках. Орхан с Ифакат переглянулись - мирная повседневность в особняке редко нарушалась приходом посторонних. - Извините, - мягко заговорил Орхан, подходя ближе, - что здесь происходит? Один из мастеров, пожилой мужчина с седыми висками и добродушным выражением лица, снял кепку. - Мы по распоряжению Халиса Аги. Попросили подготовить одну из комнат под детскую, - произнёс он с уважением. Орхан был настолько ошеломлён, что не сразу нашёл слова. Ифакат смотрела в сторону комнаты, над которой уже начались работы. Глаза её увлажнились от эмоций, которых она не ожидала почувствовать так резко. От Халиса Аги, всегда сдержанного, почти сурового в проявлениях чувств, никто не ждал такого глубокого и трепетного жеста. - Значит, отец сам поручил… - пробормотал он. - Не ожидала, что он сам об этом подумает, - добавила Ифакат, положив руку на живот. Она на секунду опустила взгляд, ощущая трепетную радость. Недолго думая, они решили подняться в кабинет к отцу, чтобы выразить благодарность. По дороге Ифакат поправляла волосы перед зеркалом, а Орхан тихо говорил, что давно не видел отца таким заботливым. У массивной деревянной двери, украшенной замысловатой резьбой, они постучали. Почти сразу дверь открыл Латиф - верный слуга и правая рука Халиса аги. В его лице была строгая преданность, отточенная годами службы. - Халис Ага, к вам пришли Господин Орхан и Госпожа Ифакат, - произнёс он, склонив голову. - Пусть войдут. Кабинет Халиса был всё таким же элегантным: тёмное дерево, бронзовые детали, старинные часы на стене и строгие картины с пейзажами. Халис Корхан, несмотря на возраст, всё ещё внушал уважение своим осанистым видом. Он сидел на диване у окна, где тонкие занавеси колыхались от ветерка. На нём был безупречно выглаженный костюм, в руках - чашка тёмного кофе. Услышав шаги, он поставил чашку на столик и встал. Орхан первым подошёл, со всей теплотой прижал руку отца ко лбу - знак глубочайшего почтения. - Благодарю тебя, отец, - произнёс он, в голосе дрожала искренняя признательность. - За детскую. Мы и не ожидали… Ифакат приблизилась и чуть склонилась: - Большое спасибо, Господин. Это очень тронуло нас. Халис медленно поставил чашку на столик и поднялся. Он подошёл к Орхану, положив руку ему на плечо. - Когда я только узнал о вашей связи, я был против. Я считал, что ты совершаешь ошибку, Орхан. Но сейчас, - взгляд его медленно перешёл на Ифакат, - я вижу, что именно она дала тебе то, чего тебе всегда не хватало. Любовь. Спокойствие. Уверенность. Он отошёл к своему рабочему столу, открыл нижний ящик. Достав из него аккуратно свернутый документ в кожаной папке, он протянул его сыну. - Это документ о передаче компании вам. Официальный. С сегодняшнего дня вы - владельцы. Пара замерла. Орхан взял папку, машинально пролистал, подтверждая глазами то, что услышал. Он был ошеломлён до глубины души. Никогда бы он не подумал, что отец пойдёт на такой шаг так скоро. - Отец... Вы уверены? Это так неожиданно... - Всё, что у нас есть, - твёрдо сказал Халис, - это благодаря вашим усилиям. Вашим идеям. Вашей стойкости. Вы вывели компанию в новую эру. Только вам я могу доверить дело всей своей жизни. Орхан глубоко вдохнул. Он опустил руки с документом, переглянулся с Ифакат. - Отец. Мы благодарны, но... я не хочу. Во всяком случае, не так. Не полностью. Халис нахмурился. Его взгляд стал озадаченным, даже немного обиженным. - Почему? Орхан порывисто взял за руку жену. - Потому что мир, который я хочу строить, - это Ифакат и наш ребёнок. Всё, чего я хочу - так это просто жить, любить и быть рядом с ними. Я устал от бесконечных совещаний, презентаций, переговоров. Мир драгоценностей ничто по сравнению со счастьем, которое я нахожу в ней. Ифакат, тронутая до слёз, сжала его руку. Халис молчал, но в его глазах чувствовалась гордость. Спустя пару минут молчания, он произнёс: - Ладно. Мы поступим иначе. Компания будет разделена на четверых. Вы будете во главе - ты и Ифакат. А Ферит и Сейран получат долю акций - смогут участвовать в управлении, но без перегруза. Орхан кивнул. Он почувствовал уважение к позиции отца - тот не стал давить, а нашёл компромисс. Ифакат вмешалась: - Если позволите, я бы предложила ещё одну кандидатуру. Асуман. Она, как никто другой, знает ювелирную отрасль. Её опыт и преданность могут быть полезны. Халис с уважением взглянул на невестку. - Согласен. Асуман достойна этого. Собрав документы в папку, он продолжил: - Сегодня за обедом сообщим всем. Это важный день. Они вышли из кабинета с облегчением и светом в душе. Особняк Корханов наполнился новой гармонией, которую принёс не только ребёнок, ещё не родившийся, но уже любимый, но и сила семьи, способной прощать, принимать и двигаться вперёд вместе. После разговора с Халисом в кабинете, воздух в особняке будто наполнили новые вибрации. Всё казалось более живым: утренний свет стал ярче, аромат свежезаваренного кофе проник в галерею на втором этаже, доносился запах дерева и лака от новых работ по ремонту комнаты для ребенка. Всё это складывалось в один большой, значимый момент - момент перемен. Орхан и Ифакат не спешили спускаться. Они ненадолго остановились в длинном коридоре на втором этаже. Там, где семейные портреты молча смотрели на проходящих. Орхан стоял, чуть опершись рукой на резные перила. Он смотрел в окно, туда, где под сиянием Босфора струилась вода вдоль сада. Ифакат стояла рядом, её ладонь лежала в его. - Никогда бы не подумала, что он… сделает такой шаг, - произнесла она, едва слышно, будто боясь разрушить волшебство происходящего. - Он удивил даже меня, - ответил Орхан, поворачиваясь к ней. - Но, наверное, в глубине души он всегда верил в нас. Просто… не мог сказать этого. Ифакат кивнула и приклонилась к его плечу. Тишина между ними была наполнена доверием и признанием - тем особым, невидимым пониманием, которым обладают только самые близкие люди. Когда они спустились в столовую, день уже вступил в свою золотую пору. Лучи света играли на блестящей поверхности широкого обеденного стола, покрытого белоснежной скатертью, украшенной жемчужным кружевом ручной работы. Слуги неспешно накрывали на стол - серебряные столовые приборы, фарфоровая посуда с ручной росписью, кристально чистые бокалы. До обеда оставалось немного времени, и Халис-ага решил, что необходимо всех собрать. Латиф, получив распоряжение, деликатно отправился приглашать каждого члена семьи. Зал постепенно наполнялся. Первыми вернулись Ферит и Сейран. Молодая пара пришла вместе, слегка удивлённые вызовом на обед в такой час. Сейран была в светло-голубом платье, волосы убраны в аккуратную косу, на лице лёгкий макияж. Ферит выглядел серьёзно, в его глазах читалась настороженность. - Что-то случилось? - шепнул он Сейран, поправляя рубашку. - Может быть… праздник? Но никто не говорил. Мы даже подарок не привезли, - с улыбкой покачала головой Сейран. Вскоре за ними появилась Асуман. Она была собрана, как всегда, элегантна. На ней тёмно-зеленый сари с деликатной вышивкой. Её лицо было спокойным, но чуть напряжённым - она всё ещё ощущала себя на периферии семьи, особенно после потери Фуата. Когда весь состав семьи был в комнате, входная дверь снова раскрылась, и в зал величественно вошёл Халис Корхан. Он был в тёмно-бордовом жилете поверх белоснежной рубашки, в руках держал деревянную трость. Он остановился у торца стола, выждал тишину, а затем заговорил. - Сегодня я собрал вас не просто ради обеда, - сказал он, глядя каждому в глаза. - В нашей семье начинаются перемены. Большие и важные. Все, кто сидел за столом, словно замерли, прильнув к словам. - Сегодня я передаю компанию Орхану и его супруге Ифакат. Они будут во главе. Ответственные, трудолюбивые, преданные семье и делу. Именно они доказали и не раз, что способны продолжить путь, начатый мною. В зале повисла тишина. Лишь тихий звон столовых приборов нарушал её. - Но вместе с ними, - продолжил он, слегка приподняв подбородок, - в управлении и развитии бизнеса примут участие Ферит и Сейран. У Вас будет ваша доля, ваши обязанности. Вы часть будущего этой семьи. Ферит опешил. Он перевёл взгляд на Сейран, которая удивлённо подняла брови. Её лицо расцвело - впервые они по настоящему почувствовали, что им доверяют серьёзные дела. - Есть ещё одно - последнее, но важное, - произнёс Халис. Он перевёл взгляд на Асуман, которая сидела чуть в стороне. - Асуман, дочка.. Ты вставала на ноги после тяжёлой потери. Своим трудом, терпением и преданностью ты показала, что достойна быть частью этой семьи - не только по имени, но и по делу. Сегодня я официально передаю часть доли компании и тебе. Ты будешь курировать ювелирное направление. Его ты знаешь лучше всех. Глаза Асуман наполнились слезами. Она едва смогла пошевелить губами - слишком вдруг в ней нахлынула благодарность, долгие месяцы подавленного одиночества и внутренней борьбы вдруг стали прошлым. - Благодарю, дедушка.. - прошептала она едва слышно, прикрыв лицо ладонями. Халис кивнул и сел за стол. Обстановка в комнате изменилась - напряжённость улетучилась, всё наполнилось лёгкой радостью, светлыми надеждами. Пока подносили первые блюда - рис с шафраном, баранину с алычи и традиционные лепёшки, - разговоры за столом оживились. Ферит обсуждал с Сейран, как будет вести проекты по SMM и продвижению бренда, Сейран говорила, что могла бы взять на себя разработку новых коллекций совместно с Ифакат. Ифакат, сидя рядом с мужем, чувствовала себя так, как никогда ещё не чувствовала - на своём месте. Поддержанная. Оценённая. В центре семьи. Орхан, глядя на неё, понимал: всё, что он сделал - ради этого момента стоило всех усилий. А где-то в другом конце дома, мастера продолжали работу над будущей детской. Светлая комната наполнялась новыми красками, запахом свежей краски и древесины. Комната, в которой спустя несколько месяцев впервые раздастся крик их ребёнка. Всё начиналось. Новая глава. Новая жизнь. Семья Корханов становилась ещё крепче.