Часть 22

Следующее утро в особняке Корханов встретило семью тихим шелестом листвы в саду и свежестью раннего солнца, пробивающегося сквозь тонкие гардины. После семейного обеда, с его неожиданными признаниями, откровениями и переменами, наступил особый покой - тот самый, который рождался, когда после долгого пути наконец приходит гармония. Ифакат проснулась раньше всех. Она стояла у окна, обняв руками округлившийся живот. Её лицо было освещено мягким светом восходящего солнца, а в глазах читалась глубокая, почти материнская сосредоточенность. В голове роились мысли: «Какая должна быть кроватка… Где будут располагаться пеленки… Какой цвет штор будет успокаивать малыша…» Когда Орхан наконец вошёл в комнату, ещё в домашней одежде, с чашкой чая в руке, он увидел, как она смотрит вдаль, слегка поглаживая живот. - Доброе утро, - сказал он мягко, подходя сзади и обнимая её так, чтобы ладони легли поверх её рук. - Всё хорошо? - Да, просто думаю, - сказала Ифакат, не отрывая взгляда от просыпающегося сада. - Я бы хотела… поехать и выбрать всё для малыша: кроватку, текстиль, одежду. Пока есть силы. Я хочу подготовить всё заранее, чтобы его комната была не просто красивой, а самой лучшей. Самой уютной. Орхан чуть улыбнулся. - У нас ведь ещё много времени, - заметил он, поглаживая её живот. - Спешить совсем не обязательно. К тому же, мы можем пригласить лучших декораторов и продавцов прямо сюда, если захочешь... Но Ифакат покачала головой. - Нет, я хочу выбрать сама. И хочу, чтобы были все. Это ведь наш общий праздник. Через полчаса на территории особняка уже стояла просторная чёрная машина с водителем. Ифакат, Орхан, Ферит, Сейран и Асуман садились в салон, переговариваясь, смеясь, обсуждая возможности и предвкушая, как будет выглядеть будущее детство нового члена семьи. Асуман была в кремовом платье и светлом жакете, волосы элегантно заколоты вверх, а лицо светилось особым спокойствием - тем, что приходило к женщине, которая снова ощущала себя нужной. С ней рядом сидела Сейран в лёгком пастельном сарафане и белых кедах. На коленях у неё лежала папка с идеями дизайна детской. Ферит держал планшет - он уже открыл онлайн-каталог с разными моделями кроваток и игрушек, чтобы быть готовым к шопингу. Через сорок минут машина остановилась у одного из самых современных торговых центров города. Высокие стеклянные фасады сияли под солнцем. Внутри - просторные залы, фонтаны посреди атриумов, аромат кофе и сдобы витал воздухе. Их путь лежал на верхний этаж, там, где располагались бутики и брендовые магазины товаров для новорождённых. Помещение одного из них - Maison Bébé - было оформлено как сказочный домик: бледно-голубые стены, кристаллические люстры, нежные звуки колыбельной, настоящая атмосфера уюта и нежности. Орхан, идя рядом с Ифакат, держал её за руку. Он видел, с каким вниманием и волнением она рассматривала каждую вещь: маленький бодик с вышивкой медвежонка, древесную люльку с фигурными балясинами, расшитые подушки с лунными мотивами. - Смотри, - взволнованно прошептала Ифакат, - вот такая кроватка мне нравится. Белая, с мягкими бортиками и ножками, выточенными, как в старом дворце… - О, она идеальна, - согласилась Сейран, проходя пальцами по резьбе. - Настоящее королевство для вашего малыша. - Как ты думаешь, этот цвет подойдёт? - спросила Ифакат у Асуман, показывая светло-мятную ткань с мелкими звёздочками. - Оно выглядит очень спокойно, - ответила та с улыбкой. - Малыш будет засыпать под звуки ветра за окном, и видеть во сне… луну над морем. Они начали выбирать: от пелёнок из органического хлопка до конверта на первый выход из роддома. Пока сотрудники магазина вежливо вносили изменения в заказ и оформляли доставку, семья прошлась по бутику, рассматривая аксессуары и мелочи - бутылочки, ночники, шкатулки для первых зубиков. Когда они вышли в центральное фойе торгового центра, наполненное солнцем и звуками фонтанов, Ифакат остановилась. Резко и чётко она почувствовала, как внутри, будто по сигналу, их малыш начал двигаться. Это было не впервые, но вдруг и так отчётливо, так решительно - словно он участвовал в шопинге за себя. - Ай… - мягко прошептала Ифакат, положив ладони на живот, - сын пинается… Все резко обернулись к ней. - Правда?! - воскликнула Сейран, с сияющими глазами подбегая к ней. - Можно… потрогать? - скромно спросила Асуман, с нежностью в голосе. - Конечно, - с улыбкой сказала Ифакат, отводя складки платья так, чтобы можно было приложить руки. Ферит, Сейран и Асуман осторожно положили руки на округлый живот. Несколько секунд и ещё один лёгкий толчок изнутри. Реакция была мгновенной: Сейран хихикнула от умиления, Ферит в изумлении замер, а Асуман, не скрывая слёз, прошептала:  - Он уже с нами… уже говорит «здравствуйте». Орхан, немного стоявший поодаль, вдруг тоже присоединился. Он взял ладонь жены и поверх своей положил вторую. - Я тоже хочу… прикоснуться к тебе, мой львёнок.. - тихо проговорил он, склонившись ближе. Малыш будто почувствовал, что отец рядом, и снова толкнулся. Орхан рассмеялся, эта радость, тёплая и светлая, наполнила его глаза осторожными слезами. Он прижался губами к животу и прошептал: - Мы ждём тебя, мой мальчик. Здесь полно любви. Мы уже любим тебя - каждый из нас. Они стояли в кругу, будто отгородившись от остального мира. Люди проходили мимо, бросая лишь беглые взгляды, не понимая, почему эта красивая семья стоит прямо посреди центра, обнявшись, улыбается, не скрывая эмоций. Но для них время остановилось. Был только этот миг. Их маленький внутренний праздник. Их новая жизнь начиналась с первых пинков, первых шопингов, первых обещаний будущему. И теперь в сердце каждого из них жила одна мысль: семья - это не просто кровь. Семья - это любовь, которая действует, делится и растёт. То утро в торговом центре, наполненное светом, нежностью и новыми эмоциями, стало для всей семьи Корханов настоящей вехой. Всё будто заиграло новыми красками: не только в жизни Ифакат и Орхана, ожидавших своего первенца, но и в жизни Ферита, Сейран и Асуман, каждая из которых чувствовала - она часть чего-то важного, настоящего и вечного. После того, как малыш в животике начал пинаться под ласковыми руками всей семьи, никто не хотел торопиться домой. Момент был слишком ценным - таким тёплым, живым, наполненным светлой любовью. Казалось, даже само время решило немного замедлиться, чтобы позволить им насладиться этими мгновениями. - Может, пообедаем где-нибудь здесь? - предложил Ферит, когда все уже выходили из магазина с покупками. - Отличная идея, - Сейран слегка потянула мужа за рукав, улыбнувшись. - У нас сегодня настоящий день семьи. Надо его запомнить. - Согласна, - добавила Асуман. Она выглядела легко, словно сбросила многолетний груз. Впервые за долгое время она смеялась искренне, из сердца, а не ради вежливости. Они выбрали уютное кафе на крыше торгового центра. Интерьер - деревянные столешницы, много зелени в кашпо, стеклянный навес, через который пробивались солнечные лучи - создавал атмосферу тепла. Вдалеке просматривалась панорама города: переплетения улиц, далёкие крыши, башни, купола. Ифакат устроилась у окна. Орхан, всегда заботливый, помог ей снять пальто и подложил подушку за спину. Она улыбнулась мужу и накрыла его руку своей. Именно в такие минуты - простые, но наполненные искренней теплотой - она чувствовала, что больше ничего не нужно. - А помните, - начала Сейран, наливая всем воду, - как ещё год назад мы даже не представляли, что всё изменится так сильно? - Тогда мы никогда бы не подумали, что будем выбирать кроватку всем семейством, - усмехнулся Ферит, - и что сам я буду в восторге, выбирая плед с мишками. - Потому что ты снова станешь братом, - подметила Асуман, подмигнув. - Я уже ощущаю себя им, - сказал Ферит. - И, честно говоря, мне это нравится. Орхан остался ненадолго молчалив - как человек, в сердце которого бушевало слишком много эмоций. Он аккуратно пригладил край салфетки пальцами, а потом повернулся к Ифакат, и мягко… почти шепотом произнёс: - Я никогда не думал, что могу быть настолько счастлив, просто видя, как ты улыбаешься. И как наш сын… уже разговаривает с нами ударами ножек. Салат, заказанный официантами, остался почти нетронутым. Никто не хотел отвлекаться от разговора, который был куда сытнее - разговор о будущем. Они обсуждали, как назовут ребёнка, какими игрушками заполнить детскую, какие традиции приучить кроху с первых недель. - Я думаю, нужно обязательно сохранить его первый локон, - предложила Сейран. - У нас всегда так делали. Запечатывали его в медальон. - И отпечаток ножки или ладошки! - добавила Асуман. - В рамочку и в детскую. Это будет выглядеть тепло иисимволично. После обеда, пробыв в кафе больше двух часов, семья всё-таки решила возвращаться домой. За окном небо начинало слегка темнеть - на горизонте висели лёгкие серо-розовые облака, предвестники заката. Машина ехала плавно, окна были слегка приоткрыты, запускали внутрь свежий ветер. Внутри салона была тишина. Не неловкая, а мягкая, наполненная присутствием друг друга. Орхан обнимал Ифакат, её голова покоилась у него на плече. Ферит заглядывал в планшет, проверяя автосообщения из офиса. Сейран рылась в блокноте, рисуя идеи для штор. Асуман просто смотрела в окно, с лёгкой улыбкой, будто вспоминая собственную молодость, своё материнство. Подъехав к особняку, все вышли из машины. У входа уже стоял Латиф, сдержанно кивнул каждому. Он быстро поручил водителям разгрузить пакеты и сумки - всё те, что с пометкой «новорожденному», и отнести в готовящуюся детскую. Стены уже были окрашены, на полу лежал новый мягкий ковёр. Комната будто ждала своих первых настоящих вещей. - Всё началось, - тихо прошептала Ифакат, входя в комнату и поглаживая живот. - Да, - сказал Орхан, вставая позади неё и обнимая за плечи. - И уже не остановится. У нас начинается самый прекрасный путь. Из коридора послышались шаги - подошли Ферит, Сейран и Асуман. Они молча вошли в комнату, оглядывая её. В углу уже стояло кресло-качалка, у окна полка для сказок. А прямо перед ними - собранная кроватка, та самая белая, с фигурными балясинами и мягкой отделкой, которую они вместе выбрали утром. - Вот он… его мир, - сказал Ферит. - А мы… будем частью этого мира. Вечер окутал комнату теплом - солнце садилось, оставляя в окнах золотисто-розовый свет. Все стояли молча, но внутри каждого пульсировала одна простая истина: этот ребёнок стал началом новой эпохи в их жизни. Эпохи, где любовь правит, где семья - это сила, где каждый шаг наполнен смыслом. И совсем скоро в этот особняк войдёт ещё одно, маленькое, но очень важное сердце. То, которому приготовили всё самое лучшее… не только руками, но душой. День был наполнен событиями, радостными хлопотами и улыбками, но вот настал вечер - мягкий, почти бархатный. Просторные комнаты утопали в полумраке, лишь редкие светильники рассеивали темноту, наполняя дом уютным янтарным сиянием. В саду играли ночные цикады, за окнами уже опустилась тёплая, южная ночь. На втором этаже, в кабинете Халиса Аги, шел разговор за закрытыми дверями. Орхан сидел рядом с отцом и Феритом, над столом лежали бумаги, согнутая вдвое схема логистики поставок новых коллекций и стратегия распределения акций, которую разработал Ферит. Разговор шёл размеренно, деловито, но мысли Орхана всё время возвращались к Ифакат. Он знал, что беременность даётся ей и телу, и сердцу непросто. И в такие часы, когда тишина сгущалась в стенах особняка, чувства становились особенно острыми. В своей спальне Ифакат лежала на широкой кровати, опершись спиной о подушки. Однако сна не было. В комнате царила почти полная тьма, лишь слабое мерцание ночника отражалось в серебре зеркала над комодом. Женщина глубоко вздохнула и, не разбудив никого, медленно откинула одеяло и встала. Бережно придерживая живот, она вышла из спальни, мягко ступая босыми ногами по тёплому мрамору. Длинная ночная сорочка слегка шуршала при каждом её движении. Она шла по коридору, словно во сне, ведомая каким-то особым внутренним зовом. Остановившись перед дверью в детскую комнату, она несколько секунд постояла в нерешительности. Затем аккуратно, почти незаметно повернула медную ручку и вошла внутрь. Комната, как будто выдохнула сама: обволакивающее тепло, мягкий аромат детского мыла и ещё не развешанных пелёнок, нежные обои с рисунками звёзд и луны. Она щёлкнула выключателем, и в следующий момент комната наполнилась мягким светом потолочного светильника в форме облачка. Полупрозрачные шторы слегка колыхал ветер, добравшийся через приоткрытое окно. Ифакат медленно подошла к белой, новой кроватке. Под рукой скользила гладкая деревянная поверхность, аккуратно обработанная, с мелкими деталями, словно вырезанными с любовью. Она провела руками по бортикам, коснулась мягкой подушки с вышитым именем - пока ещё пустым, только инициалами «Ф.К.» - Фуат Корхан.  Вдруг глаза женщины затуманились, дыхание сбилось. Из глубины души, откуда вытеснены были воспоминания, всплыла страшная, горькая тень - то, чего она долгие годы боялась вспоминать. Первая беременность… Против воли она опустилась на пол у кроватки, руки обняли её округлившийся живот, а лицо спряталось в изящной балдахине и слёзы потекли по щекам, медленно, бесшумно, словно этот плач был из другого мира. - Он должен был быть здесь… - прошептала она какому-то невидимому ребёнку. - У нас должно было быть два ангелочка... Она вспомнила ту боль. Как однажды утро стало чёрным. Вспомнила, как ей становилось всё хуже. Тогда никто не знал причин. А потом, позже, поздно... Слуги рассказали, как покойная мать Орхана - Фазилет - подмешивала вещества в чай и лекарства. Женщина, хранившая внешнее благородство, вычеркнула Ифакат из своей картины мира и не остановилась ни перед чем. Но тогда, она не боролась. Она не знала, за что бороться. Она была одна. Теперь - не одна. В этот момент в коридоре появилось сдержанное, едва слышное движение шагов. Орхан, выйдя из кабинета, проходя мимо комнаты, заметил полоску света по полу. Детская. Он нахмурился. Тихо подошёл и, приоткрыв дверь, застыл. Перед ним фигура его жены, сидящей на полу у кроватки. Свет от лампы окутывал её контуры, как нимб. Она плакала… в одиночестве. - Ифакат... - произнёс он сдержанно, но с тревогой. И, не дожидаясь ответа, вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и опустился рядом с ней на колени. Он обнял её сзади, прижал к себе нежно, но крепко. Ласково поцеловал в шею, в то место, где пульсировала вся душа женщины. Его губы тонули в её коже, как в прощении. Ифакат прикрыла глаза. Его объятие стало якорем. Она развернулась немного, коснулась его руки, прижимаясь щекой к его груди. - У нас мог быть ещё один ребёнок, Орхан. Мы могли уже держать за руку первенца. Он бы уже был ровесником Ферита, - прошептала она еле слышно, - но всё испортили… Таблетки. Госпожа Фазилет... Орхан не отвечал сразу. Он лишь продолжал гладить её по волосам, по щеке, убаюкивая, словно первое, что он должен был сделать - это забрать у неё всю боль. - Я знаю, любимая, - шепнул он. - Я помню каждую слезу за те ночи. Я помню, как ты молча уходила в сад, не говоря ни слова. А я стоял у окна и не знал, как тебя спасти. Прости, что не спас тогда… - Ты не знал… - прошептала она, слеза опять осторожно скатилась по щеке. - Я сама не знала. - Прошлого не изменишь, - сказал он, чуть сжимая её в объятиях, - но у нас есть настоящее. И будущее. И этот ребёнок - он уже слышит нас, он уже часть нашей любви. Мы не должны больше терять себя в боли. Только вперёд, только вместе… как тогда, когда ты сказала «да» моему сердцу. Ифакат закрыла глаза. Она прислушалась: сердце Орхана било ровно, уверенно, его голос перекрывал мрак в воспоминаниях. Его руки были тёплыми, сильными, его любовь - надёжной. И в те минуты слёзы, которые были наполнены болью, исцелялись любовью. Он поднялся, и нежно помог ей встать на ноги. Прижал к себе и поцеловал лоб. - Пойдём, ты устала. Завтра у нас новый день. Ты, я… и наш сыночек. Они вышли из детской, выключив свет. Последним тускло освещённым предметом осталась кроватка - символ того, что конец боли становится началом новой жизни. А ночь тем временем укутывала особняк своей нежностью, будто сама судьба обернула их в тонкий шелковый покров. И в этой тишине, среди любви, среди боли и надежд, ребёнок в животе снова слегка пошевелился, - как знак: «Я здесь. Я с вами. Спасибо, что ждёте». Два месяца пролетели, как два вдоха, как два трепета ресниц на рассвете. Ифакат, некогда изящная и хрупкая, теперь вобрала в себя новый смысл жизни. Её животик заметно округлился - мягко и гордо выпирал под платьем цвета розового персика. От него исходило тепло, словно внутри под её сердцем горел собственный огонёк. Щёки румянились естественным светом, волосы, заплетённые в низкую косу, блестели в солнечных лучах, словно колосья пшеницы. Она словно расцвела - спокойная, умиротворённая, и будто защищённая какой-то невидимой силой материнства. Орхан не мог не замечать этой трансформации. Каждый день он смотрел на неё с любовью и тихим благоговением, будто и не верил по-прежнему, что этот долгожданный дар свыше - их маленький сын, действительно живёт у неё внутри. Мужчина часто гладил её живот, разговаривал с ним, шутил, что их сын уже сейчас научился улыбаться. Ифакат всегда смеялась в ответ, нежно перекладывая его ладонь поближе к той части, где она в последний раз чувствовала лёгкое движение. И вот - долгожданное утро мая. Сегодня они должны были поехать на плановое УЗИ, чтобы посмотреть, как развивается малыш. Орхан со вчерашнего вечера перерывал все бумаги, переходил из комнаты в комнату, проверял папку с анализами, даже паковал воду и снеки в маленькую сумку - просто чтобы чем-то занять руки. Но ещё до того как он открыл глаза, раздался звонок. Его сердце сжалось - звонила его невестка, Сейран: - Папа Орхан, дело срочное, Ферит под угрозой потерять важное партнёрство, один из клиентов требует вашего личного присутствия. Орхан на мгновение растерялся. Он не хотел уезжать. Его сердце не позволяло ему отделяться от Ифакат, особенно в такой день. Но именно она, милая и уверенная, остановила его дрожащую ладонь: - Орхан, - сказала она мягко, вложив свои пальцы в его руку, - Ты можешь ехать. Со мной поедет Асуман. Я буду в надёжных руках. И как в подтверждение, в комнату постучали. На пороге, с корзинкой с живыми белыми гортензиями и ароматной выпечкой, стояла та самая Асуман. Светлая, сдержанная, скрывающая свою боль за ровной улыбкой. Ифакат обрадовалась ей искренне, обняла тепло, будто они были не только снохой и свекровью, а почти как сёстры по судьбе. - Милая, поедешь со мной на УЗИ? - спросила она, чуть смущённо прикладывая ладонь к животу. - Конечно, Госпожа Ифакат, - сказала Асуман, накрыв её руку своей. Орхан вздохнул, но встал. Его пальцы медленно потянулись к подбородку Ифакат, подняв её лицо вверх. Он поцеловал её в лоб - медленно, с нежностью, как будто пытался передать всё своё тепло только через этот поцелуй. - Позвони мне сразу после приёма, хорошо? Не заставляй меня переживать. - Обязательно, - ответила она, улыбаясь ему ободряюще. - Всё будет хорошо. Орхан взял пиджак, ещё раз бросил взгляд на жену, будто хотел запечатлеть в памяти этот момент: она, сияющая, с рукой на животе, полной надежды и любви. А потом дверь закрылась. Когда шаги Орхана утихли за пределами особняка, Ифакат замедлила дыхание. Её глаза следили за светом за оконной рамой, и, словно в тумане, она сказала: - Асуман… присядь, пожалуйста. Асуман нахмурилась, но молча подошла и присела рядом. Было видно, как она напряглась: что-то в голосе Ифакат её насторожило. - Что-то не так? - Не знаю… - Ифакат опустила глаза. - Предчувствие. Как будто мир оказался чуть-чуть перекошен… и ровно настолько, чтобы никто, кроме меня, не заметил. - Всё будет хорошо, - твёрдо сказала Асуман, сжимая её ладонь. - Вам просто нужно отдохнуть. Малыш чувствует ваше волнение. По дороге в клинику не было слов. Только звуки машины и лёгкое постукивание детского браслета с голубыми бусинами на запястье Ифакат. Они поднялись на второй этаж. В 213-м кабинете их ждала доктор Озлем Кайя - добрая и опытная женщина за пятьдесят, в вишнёвом халате с золотистой брошью. Она встала, как только Ифакат шагнула в комнату. - Доброе утро, будущая мама, - проговорила она с улыбкой. - Как вы себя чувствуете? - Хорошо… пока что, - усмехнулась Ифакат, опираясь на живот. Началась процедура. Экраны засветились, узкая палочка коснулась её кожи, гель показался ледяным… И в этот момент - волшебство. На экране, словно маленький пришелец, затрепетал малыш - тень, движущийся объём. Его сердечко пульсировало, но… доктор замерла. Ифакат сразу это заметила. - Доктор?.. Что-то не так? Озлем молчала ещё несколько секунд. Казалось, она проверяет, убеждается, перепроверяет. Затем выключила монитор и протянула салфетку: - Вы можете встать. Ифакат встала, медленно, будто время потекло гуще, чем обычно. Доктор села за стол, скрестила руки. Смотрела не в глаза, а в точку на столе. Потом заговорила: - У вашего малыша проблемы с сердцем. Я подозреваю врождённую аномалию - возможно, дефект межжелудочковой перегородки. Там… как будто есть отверстие. Это серьёзно. Слова звучали как сквозь воду. Воздуха стало мало. Всё исчезло: стены, стулья, голос доктора. Остался только один вопрос, висящий в груди леденящим страхом: будет ли жить её ребёнок? - Мы можем спасти ребёнка, - продолжала доктор, - но потребуется плановое кесарево, затем срочная операция на сердце в первые дни после рождения. Без этого есть риск, что ребёнок… Ифакат не слушала. Она не могла. Пульс бился, и каждый его удар отдавался эхом по всему телу. Она не могла плакать - просто застыла. Доктор тихо подозвала Асуман. - Позвоните Господину Орхану. - Что случилось?.. - спросила Асуман, подбегая. - Дайте ей немного времени… - сказала Озлем, чуть громче. - Ей нужно переварить услышанное. Доктор подошла медленно, присела перед Ифакат, взяла её лицо в ладони и тихо проговорила: - Посмотрите на меня. Всё будет хорошо. Мы справимся. У вас два дня, чтобы принять решение. Мы будем рядом. Ифакат кивнула. Молча. Без чувств. Она поднялась, будто ведомая чужой волей, посмотрела на Асуман: - Отвези меня домой… Они вышли молча. Асуман держала её под руку, крепко, как якорь. А Ифакат шла, словно каждая ступень лестницы была ей вровень с сердцем, которое уже билось не одно - а два. И неведомо ещё было, какое из них нуждалось в большем спасении. Машина двигалась по широкому прибрежному шоссе, утопая в ленивом солнечном свете полудня. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая только размеренным гулом мотора и едва слышным шорохом пальцев Ифакат, теребивших край платка на коленях. Её глаза были устремлены в окно, но взгляд не видел мир. Он пробирался сквозь него, вдаль, в пустоту. Асуман боковым зрением наблюдала за женщиной, стараясь не паниковать, оставаясь спокойной. Однако... вдруг всё изменилось. Ифакат резко вскинула плечи, начала тяжело дышать. Глаза наполнились слезами и стеклянной болью. Её лицо исказилось от страдания, пальцы вцепились в живот как будто она пыталась защитить его от самой себя, от реальности. - Невестка! - вскрикнула Асуман, наклоняясь к ней. - Дыши! Посмотри на меня… дыши… Но Ифакат не слышала. Хриплый вдох, судорожное дыхание, рыдания срывались с губ, словно её душа пыталась вырваться наружу - разрывая грудную клетку, разрывая тишину. Слёзы текли потоком, и она начала раскачиваться вперёд и назад, вцепившись в ремень безопасности, будто те ремни могли удержать её на краю бездны. - Госпожа Ифакат! Госпожа Ифакат! - отчаянно звала Асуман. - Мустафа, остановите машину! Быстро! У пристани! Немедленно! Машина резко свернула к обочине, медленно сползая на стоянку перед небольшой живописной пристанью, где запах моря смывал всю городскую суету, оставляя только шум волн и крик чаек. Не успела машина полностью остановиться, как Ифакат отстегнула ремень, рывком открыла дверь и выбежала на улицу. Морской воздух ворвался внутрь её лёгких, холодный, солёный, реальный. Он вонзился в неё, как лезвие - неожиданно и почти целительно. Она остановилась у парапета, вцепившись руками в холодный камень. Рыдания не прекращались. Асуман выбежала за ней, но испугалась даже подойти. Она смотрела на Ифакат - сильную, гордую, необычайно любящую и не могла поверить, как безрассудно и стремительно боль забрала её. Дрожащими пальцами Асуман достала телефон и с нажатием набрала Орхана. - Да, Асуман? Вы уже выехали? Её голос ломался: - Господин Орхан… - слёзы проступили даже в её тоне. - Что-то случилось… Что-то произошло на приёме. С невесткой… ей очень плохо… Она… вы должны приехать. Срочно. - Где вы? - голос Орхана стал резким, как удар стекла. - Мы на прибрежной пристани, в районе Кючюксу. Она не может дышать… она плачет… пожалуйста… Но Орхан уже не слушал. Он отключился. В тот же миг он вылетел из офисного здания, не объяснив ничего, только крича кому-то из работников: «Отложите всё!». Он вскочил в машину, захлопнув дверцу с такой силой, что она отозвалась глухим звуком по кузову. Газ до пола. Мир стал размытым пятном за лобовым стеклом. Машины, улицы, даже красный свет светофора были для него пустотой. В груди пульсировала тревога. Он должен быть рядом. Немедленно. Пока Орхан летел на встречу со своей женой, Асуман не отходила от Ифакат. Она укрыла её своей накидкой от ветра, гладила по плечам, уговаривала: - Он едет… Папа Орхан уже в пути. Всё будет хорошо. Он всё решит… вы не одна, Госпожа Ифакат… мы справимся… Ифакат, вытирая тыльной стороной ладони слёзы, повернулась к ней. В её глазах не осталось былой уверенности. Там жили страх, отчаяние и непонимание: - Асуман… всё плохо… - её голос был еле слышен, как шёлк, рвущийся на ветру. - Ребёнок… он родится раньше времени… У него прореха… в сердце. Он может не выжить… Асуман осунулась. Всё внутри неё оборвалось. Но она не дала себе упасть духом. Она опустилась на колени рядом с Ифакат, обняв её. - Нет… не говорите так… Мы с вами.. Мы сделаем всё. Всё ради него… В этот момент раздался свист тормозов. Темно-синий внедорожник резко остановился у пристани. Из двери выскочил Орхан. Ему не нужны были ни слова, ни указания. Он увидел их сразу. Асуман махнула рукой, указывая, где они. Он подбежал, забыв как дышать. Забыв о земле под ногами. Его сердце било так громко, что, казалось, его мог бы услышать даже малыш в утробе. - Ифакат! - он подбежал и заключил её в объятия, крепко, с отчаянной теплотой, пряча её голову у себя на груди. - Что случилось, единственная моя? Скажи мне.. Что с тобой? Ифакат, прижавшись лбом к его груди, рыдая, не знала, как начать. Как произнести эти слова вслух, ещё раз. Но она обязана была. - Сердце… у него… дырка в сердце, Орхан… - она всхлипывала на каждом слове, словно они вырывались из неё с куском души. - Он может родиться недоношенным… ему нужна операция сразу после рождения… кесарево… Орхана, как будто ударили. Мужчина отшатнулся на долю секунды, замер, впитывая каждый звук. Его челюсть была сжата, но глаза остались мягкими. Он наклонился ближе, вновь заключая её в крепкие, защитные объятия, и прижал к себе, как воин щит перед самым важным боем. - Мы справимся… ты слышишь? Слышишь меня, Ифакат… - он сжимал её всё сильнее. - Ты не одна, он не один… Мы переживём это. Вместе. Мы пройдём всё. - Нет! - вдруг выкрикнула она, оттолкнув его, в истерике. - Ничего не будет хорошо, ты не понимаешь! Я… я виновата! Это я! Это моё проклятие! Я не заслуживаю этого ребёнка! - Не говори так! - резко, но сдержанно ответил он, снова подходя к ней. Он взял её лицо в свои ладони. - Ты самая сильная, самая любящая. Ты нужна нагему сыну. Он борется уже сейчас, а ты говоришь, что не заслуживаешь? Нет. Мы всё преодолеем. Ифакат снова повисла у него на груди. Её рыдания стали тише. Как будто голос и руки Орхана действительно начали возвращать её из пустоты. Он мягко прижал губы к её макушке, гладя по влажным волосам. - Сейчас тебе нужно успокоиться… слышишь? Хватит слёз… Малышу не нужна паника. Он чувствует тебя. Значит, мы должны быть сильными оба. Ради него. Ифакат медленно кивнула, всхлипывая, но уже не с болью, а с облегчением. Словно сама жизнь в эти минуты снова начинала оставлять след в её душе. - Асуман… - Орхан обернулся к всё ещё тревожной девушке. - Поезжай с водителем домой. Мы позже приедем. Спасибо тебе. Асуман не сказала ни слова. Только кивнула, незаметно вытирая глаза, и отошла к машине. Оставшись вдвоём, Ифакат и Орхан стояли на фоне бушующего моря. Ветер играл её волосами, а он нежно гладил её по голове, нашёптывая без конца: - Всё будет хорошо… Ничего не бойся… - А что мы теперь будем делать?.. - шепнула она, пряча лицо у него на груди. Он глубоко вдохнул. Его голос был как камень, твердый от решимости: - Мы согласимся... На операцию. Мы дадим ему шанс. И мы будем рядом, пока он борется. Каждый миг. Ифакат задрожала. Ей было страшно. Безумно. Но не за себя. За их маленькое сердце в её утробе. За ту крошечную жизнь, которая ещё не знала мир, но уже испытала на себе его жестокость. Она посмотрела на Орхана. - Мне страшно, Орхан… страшно за него. Он обнял её крепче. И в этот момент он стал не только мужем, но и опорой, стеной, якорем в шторме. - Мы будем бороться, любимая. Вместе. И он победит. Наш мальчик - сильнее, чем ты думаешь. Он будет жить. Я тебе обещаю.