Часть 29

Солнце окончательно скатилось за горизонт, оставляя лишь молочный отблеск на стеклах окон особняка. Комната, наполненная закатным светом, теперь окутывалась мягкой, теплой полумглой. Свет от хрустальной люстры мягко рассыпался золотыми кругами по стенам и щекочущим бликами касался лиц сидящих за столом. Семейство Корхан, каждый по своему переживший этот день, сейчас сидели вместе - впервые за долгое время. Без напряжённых взглядов, без скрытых упрёков, без вычурных слов. Только тепло действий, только тишина искренности, только личная, внутренняя любовь, которую не сотрёшь временем. После того как Ферит преподнёс свой подарок, что стал словно пульсом этого вечера, все замолчали. Не потому, что не знали, что сказать, а потому, что хотели продлить ту редкую паузу, в которой сердце билось спокойнее. Ифакат, сидя рядом с Орханом, всё ещё держала фотографию в руках. Она не выпускала её - будто бы боялась, что если оторвёт от неё взгляд, то потеряет ту реальность, за которой годами гналась. Снимок был прост, но в нём был весь смысл её жизни: любовь, семья, дом. Орхан заметил, как тихо дрожали её пальцы, как губы чуть приоткрылись, как в уголках глаз нет слёз, но был блеск, от которого все слова становились ненужными. Он придвинулся ближе, касаясь своим бедром её бедра, и, опустив руку на её плечо, прошептал со всей теплотой, скрытой за его упрямой, сдержанной натурой: - Это самое ценное, что у нас есть. Эти моменты. Ты, я, наш сын. И то, как ты умеешь делать нас счастливыми - не словами, а просто тем, что есть. Ифакат слегка повернула голову - в её глазах застыла капля света. Она не сверкала, не каталась по щеке - просто сверкала внутри. - Я очень сильно люблю вас. - прошептала она. Сейран, сидевшая чуть поодаль, наблюдала за Ифакат с такой искренней нежностью, словно в ней отражалась собственная мечта о будущем. Она знала, как сильна её вторая свекровь, как много она хранит в себе, но видеть её в таком состоянии, растроганную, счастливую, любимую - было невольно трогательно. Ферит, снова занявший свое место, с лёгкой улыбкой потянулся к чашке с чаем. Его глаза не отходили от этой сцены. Он чувствовал глубокое удовлетворение: он сделал что-то нужное, правильно. Он вернул тепло в вечер, в этот дом, пусть на короткий миг, но сильный, как сама жизнь. Халис Ага, потягивая свой чай, медленно поставил чашку на блюдце. Он выпрямился, глядя на сына и невестку с суровым, но задумчивым выражением лица. Затем, неожиданно мягко, он проговорил: - Человеку в моём возрасте, не часто хочется фотографий. Мы больше смотрим назад, чем вперёд. Но сегодня я вижу: вперёд смотреть стоит. - он перевёл взгляд на Ферита, - Ты сделал правильный шаг, сынок. Ты не просто сохранил момент. Ферит ничего не ответил, только кивнул с уважением. - Эта семья держится на таких вещах, - медленно, почти прокашлявшись, добавил старик. - Всё, что у нас есть - это эти руки, что держатся друг за друга. Когда одна отпустит... всё - конец. Ифакат смутилась, слегка прижав фотографию к груди. Её пальцы легонько касались Орхана под столом, и он, заметив это касание, сократил расстояние между ними ещё больше - будто боялся, что хоть на миллиметр станет дальше от неё. Сейран оживилась: - По-моему, стоит оформить эту фотографию в рамку. И поставить в спальне. - Нет, - прошептала Ифакат, не отрываясь от снимка. - В гостиной. Чтобы каждый, входя в дом, ощущал, что здесь живёт любовь. Тишина. Красивая, ровная, тёплая. Как вечерняя приглушённая музыка, звучащая где-то за стеной. Орхан потянулся к Ифакат, коснулся её щеки губами в ещё одном молчаливом поцелуе. - Спасибо, что ты со мной, - произнёс он одними губами. Она лишь посмотрела на него в ответ, и этого было достаточно, чтобы мир вокруг исчез и остались только они двое. Ферит потихоньку поднялся из-за стола, направился к двери - пока никто не видел. Он знал: этот вечер удался. Ему не нужно было ничего добавлять. Его роль была сыграна и сыграна от души. А в особняке, среди тёплых голосов, ощущалось одно - как редко бывает в этом хаосе большого дома - чувство настоящей, глубокой гармонии. И в этот вечер - пусть один, пусть непродолжительный - никакие призраки прошлого не смогли пробиться сквозь стены. Потому что эти стены, наконец-то, были защищены любовью. Ночь окутала особняк полной тишиной. Ветер за окнами слегка трепал листья кипарисов в саду, а где-то вдалеке замедленно тикали часы с кукушкой. В такой тишине даже дыхание становилось звуком. Но в полночь, когда большинство домочадцев уже давно спали, в коридоре послышались неслышные шаги. Орхан почувствовал чужое присутствие ещё до того, как открыл глаза. В полумраке, тени от штор казались гуще, и фигура, вырисовавшаяся в проёме двери, показалась ему сначала сном. Но когда тембр голоса нарушил тишину, реальность обрела остроту. - Господин Орхан... - тихо, почти хрипло прошептал Латиф. Орхан с трудом поднялся на локтях, глядя на мужчину с изумлением, словно не верил, что видит его в это время суток. - Латиф? Что-то произошло? - голос Орхана был хриплым от сна, но сразу настороженным. Латиф слегка наклонился, выражение лица оставалось каменным, как и всегда, но в глазах читалось плохое предчувствие. - Господин Халис просит вас спуститься к нему. Он ждёт в кабинете. Это... срочно. Орхан окинул взглядом тёмную комнату. Напротив него, в колыбельке, мирно посапывал крошечный Фуат, беззаботно скрестив ручки. А чуть дальше, на кровати, в тёплых объятиях покрывал, спала Ифакат. Её лицо, повернутое слегка вбок, было спокойным и ясным. Он не хотел тревожить эту гармонию. Стараясь не издать ни звука, Орхан осторожно соскользнул с постели. Беззвучно прошел к колыбельке и остановился, чтобы посмотреть на сына. В этот миг его сердцебиение участилось. Что-то внутри уже знало: грядёт буря. Придёт не снаружи, а вползёт тонкой нитью в стены дома, в комнаты, в спокойствие их жизни. Он провёл рукой по бархатному покрывалу, аккуратно поправив его у малыша. - Папа всё решит, - прошептал он, словно обет. Коридоры были тёмными, но знакомыми. Каждый шаг вниз по лестнице отдавался в груди. Тишина особняка казалась слишком густой, как перед грозой. Дверь в кабинет Халиса была приоткрыта, тусклый свет настольной лампы вырывался наружу. Орхан вошёл и сразу увидел: отец сидел в кресле у дубового рабочего стола, держа в руке конверт. Из его края торчал небольшой, мятый свёрток - белая бумага, на которой крупно виднелись жирные, уверенные буквы. - Что случилось отец? - Орхан подошёл ближе, улавливая что-то настораживающее в лице отца. Халис не сразу ответил, прежде внимательно осмотрел сына сверху донизу, будто взвешивал внутри себя, готов ли он к тому, что должен услышать. - Случилось то, чего я боялся, - наконец произнёс Халис. - Всё это время, пока мы воевали с тенями, за одной из них затаилась настоящая угроза. Орхан резко вскинул голову. - Иии.. говори прямо... Халис сдвинул брови и протянул ему конверт. - Чичек... - произнёс он. - Она снова дала о себе знать. Словно холодный нож пронзил грудь Орхана. Он быстро схватил конверт, вытащил свёрток и мгновенно развернул. Пальцы дрожали, пока он пробегал глазами по строчкам, написанным рукой, в которой кипело безумие: «Корханы, вы поплатитесь за жизнь моего сына. Наслаждайтесь каждым глотком воздуха, ведь совсем скоро, я перекрою вам дыхание. Вы отобрали у меня одну жизнь - я отниму две». На мгновение всё внутри Орхана сковалось. Казалось, воздух в кабинете исчез. Он сразу же представил в голове образы: своего младенца, мирно спящего, и Ифакат, ничего не ведающую, такую живую, такую настоящую и такую уязвимую в эту минуту. Письмо бесшумно упало на пол, как тишина после выстрела. - Ты зря выстрелил тогда, сын. Лучше бы отдали его полиции, - проговорил Халис, глаза которого потемнели. Орхан, сжав кулаки, оперся на край стола. - Карам не остановился бы. Он не боялся ни закона, ни смерти. Если бы мы отдали его - через месяц был бы на свободе. И снова попытался добраться до нас. Я не мог ждать. Я должен был... - У тебя теперь маленький сын. - Халис поднялся, подошел и остановился рядом. Его голос стал жёстким, низким, как обвал. - Ифакат. Ферит. Сейран, Асуман. Все, кто в этом доме - в опасности. Мы должны действовать, Орхан. Не спать. Не ждать. Не надеяться, что она опомнится. Женщина, потерявшая сына, уже не человек. Она сгорела. И теперь она хочет пепла от нашей семьи. Орхан ни на секунду не сомневался. - Я сделаю всё необходимое. Всё, что потребуется, чтобы защитить свою семью. Халис пристально посмотрел на него. - Что ты собираешься делать? Орхан молчал. Его взгляд стеклил, в мыслях уже строился путь, каждый шаг, каждое решение, каждое соприкосновение с тенью прошлого. - Я всё решу. Он развернулся. Хлопнул дверью и ушел в ночь, полную тревоги и решимости. Возвращаясь в спальню, Орхан чувствовал, как пульс отдавался в ладонях. Рука сама потянулась к дверной ручке. В комнате было по прежнему темно. Ифакат спала, свернувшись в легкий клубок, ближе к своей стороне кровати. Колыбель слегка скрипнула - малыш глубоко дышал, свернувшись на спинке, с полуоткрытым ротиком. Он подошёл к сыну. Присел медленно, аккуратно погладил пальцем его крошечную ладонь. - Пока папа рядом - никто не посмеет обидеть тебя, сынок. Затем Орхан встал, прошёл к Ифакат и медленно лег рядом. Он обнял её из-за спины, прижал к себе, будто заключая в себе две самые важные жизни. И только тогда позволил себе закрыть глаза. Этот сон не был отдыхом - он был обещанием. Затишьем. Перед бурей. Янтарные лучи утреннего солнца понемногу проникали сквозь тонкие занавеси, ложась размытой теплой полосой на белоснежное бельё. В комнате стояла тишина, почти священная - позвякивала подвеска над детской кроваткой, утренний ветер приоткрыл створку окна, и она тихо заскрипела. Ифакат пошевелилась, открывая глаза, чувствуя, как прохладный воздух касался её кожи. Автоматическим, выработанным движением, она потянулась в сторону - туда, где обычно спал Орхан. Пусто. Холодный отпечаток простыни. Ни следа недавнего присутствия, ни тепла. Только её тревога, набирающая силу с каждой секундой. - Орхан?.. - позвала она вполголоса, прислушиваясь. - Орхан?.. Ты где?.. Тишина. Женщина резко села, сбрасывая с себя одеяло, быстро поднялась с постели и накинула халат. Сердце заколотилось в груди с силой, которую она ощущала в кончиках пальцев. Она прошла в ванную - дверь распахнута. Пусто. Оглядевшись, она бросила взгляд на колыбель - Фуат спал, сладко посапывая, тихо и безмятежно. Но тревога в ней росла лавиной. Выбежав из комнаты, она почти столкнулась с Феритом в коридоре. Парень был в футболке и домашних брюках, только шёл на кухню, ещё не успев даже умыться. - Невестка? Что-то случилось? - Где твой отец? - голос женщины дрожал. - Я... не знаю. Он не в комнате? - Его нигде нет. Он исчез. - тревога в её голосе была как набат. Ферит сразу нахмурился. Достал телефон, прижал к уху, но... - Номер недоступен, - сказал он быстро, как выстрел. - Это не похоже на отца. Не дожидаясь чего-то ещё, Ифакат резко развернулась и поспешила в сторону комнаты Халиса Аги. Сердце грохотало в древесном ритме. Подойдя к старой дубовой двери, она уже протянула руку к ручке, как вдруг… Голоса. Приглушённые, но понятные. - Господин Орхан выехал из особняка. Рано утром. Один. - проговорил Латиф. - Он поехал к Чичек! Этот упрямец погубит себя раньше, чем мы успеем что-либо сделать! - гневно, прерывисто воскликнул Халис. Ифакат в долю секунды распахнула дверь. Дерево ударилось о стену. - Повторите. К кому поехал мой муж? Оба мужчины перевели взгляд на неё. Халис на мгновение замер, словно обдумывая, говорить ли правду. - Что случилось, дочка? - Не нужно! - голос Ифакат дрожал, но был крепок. - Я слышала всё. Хотя бы сейчас скажите правду. К Чичек? Зачем! Халис недовольно выдохнул и закрыл глаза: - Я получил письмо. От неё. Угроза - тебе, Фуату, всем. Она хочет крови, Ифакат, понимаешь? Карама не стало, и она жаждет мести. Она поклялась уничтожить Корханов. Ифакат сразу прижала ладонь к груди, ей стало трудно дышать. Горло сжалось, колени чуть подкосились. - Он… один поехал туда? - голос срывался. - Я сам собираюсь, но ты не должна вмешиваться!.. - начал было Халис, но Ифакат уже сорвалась с места. - Я его жена! Я не позволю ему умирать в одиночестве! - Латиф! - рявкнул Халис. - Собери людей! Немедленно! Она вылетела из комнаты, и в коридоре наткнулась снова на Ферита. Женщина с трудом дышала, в глазах огонь и дрожащая решимость. - Ферит, я вверяю Фуата тебе и Сейран. - Не говори так, невестка.. Что случилось?! - перебил её Ферит, но Ифакат лишь коснулась его руки и побежала. Она надела одежду, не думая. Телефон весь покрыт следами её пальцев - она звонила Орхану снова и снова, а в ответ - только безжизненное: «Абонент вне зоны действия сети». Как только она вышла во двор, водитель уже стоял, распахнув ей дверь чёрного Мерседеса. Она бросилась в салон: - В Нишанташи. Быстро! Гони! Машина, сорвавшись с места, взвизгнула резиной о плитку и понеслась по утренним улицам Стамбула, опустевшим и сонным. Казалось, каждая секунда длилась вечно. С каждой светофорной остановкой её тело дрожало всё сильнее. Сердце билось в висках, рот пересох. - Держись, Орхан… Ты обещал быть рядом… - прорывалось шёпотом сквозь её густое дыхание. А в это время… Особняк Чичек стоял как мрачная крепость: высокие кованые ворота, густо заросший плющом фасад, смежные балконы в викторианском стиле. Но внутри - происходил настоящий кошмар. Орхан был без сознания. Его рубашка разорвана, лицо разбито, кровь пропитывала рубцы на виске и губах. Он не стонал, не издавал ни звука - даже когда охранники, подобные бездушным зверям, обрушивали на него удары. Он видел только их - лицо Ифакат и сияющие глаза своего сына. Эти два маяка не позволяли ему терять силу. И он… улыбался. - Чего ты улыбаешься, сумасшедший? - шипела Чичек, наблюдая. Она подошла ближе и склонилась. - Я заставлю тебя умолять. А потом твоя семья получит твой искалеченный труп. Орхан сквозь окровавленные губы прошептал: - Ты ответишь… За всё. Клянусь. Она засмеялась. Жестоко. Громко. А после приказала продолжить его пытки. Но тут… ГРОХОТ! Кованые ворота особняка резко распахнулись. Во двор влетела машина, сметая всё на пути и спустя секунду, как буря, из неё выскочила женщина. Ветер трепал её волосы. В глазах был огонь. Внутри - ярость. - Орхаааан!!! - голос сорвался. Мир содрогнулся. Он открыл глаза. Её лицо. Её голос. Это не было обманом. - Нет… - прошептал он. - Уходи! Ифакат… УЙДИ!... Но она уже бросилась к нему. Упав на колени, женщина грубо оттолкнула охранника, а когда тот было потянулся к ней, закричала: - Никто не смеет его даже пальцем тронуть! Никто! Лицо Ифакат было в слезах. Она пыталась смыть с него кровь, дрожащими руками дотрагивалась до синяков, прижималась лбом к его виску, мучительно шептала: - Что ты наделал... Что ты, глупец, наделал?.. Как ты мог оставить нас?.. - Ты… ты не должна была приезжать… - прошептал Орхан. - Молчи. Я с тобой. До самого конца. Чичек вышла из тени, глядя на них с презрительным превосходством. - Очень трогательно. Теперь вы оба останетесь здесь. Подумайте: когда ваша плоть будет разрываться, кто умрёт первым? Ифакат встала. Подошла к Чичек, не моргая. Она кипела. - Отравленная женщина, полная ненависти. Ты кого и чем хочешь напугать? Чичек взвилась, подошла ближе, привстала на носки и ударила её по щеке. Все ахнули. Орхан с силой открыл глаза. Как дикий зверь, он с последней решимостью вскочил. Охранники не ждали - с рывком он повалил одного на землю, пнув другого в живот. Кровь лилась из его губ, но он рвался только к ней - к Ифакат. - НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К МОЕЙ ЖЕНЕ! - закричал он, хрипло, глухо, как раненый, но несломленный воин. Его руки сжались в кулаки, и вдруг из-за ворот послышались сирены. Машины. Люди Латифа. Подкрепление. Стычка началась. Но сейчас это было уже не просто спасение. Это была война двух миров - любви и ненависти. И в центре этого стояли они - Орхан и Ифакат. Живые. Раненые. Но вместе. Всё происходило словно во сне - в реальности, где краски смешивались, а звуки превращались в гул. Во двор особняка Чичек с ревом влетели машины семьи Корхан, сплошной чёрный хром, отражающий кровавое солнце утра. Двери распахнулись - вооружённые охранники, верные Халису Аге, молча выскочили из машин и без промедления окружили территорию, стремясь оттеснить людей Чичек. Пыль клубилась в воздухе, кричали птицы, в воздухе повисло ощущение резни. Орхан, измождённый, окровавленный, стоял насмерть. Его руки, хоть и дрожащие, крепко держали Ифакат за плечи и спину, прикрывая её телом. Он будто карабкался сквозь очередную волну боли, но лишь бы она оставалась цела. - Держись за меня. Только за меня. - прошептал он, глядя ей в глаза. - Ещё чуть-чуть, любимая… Из машины послышался скрипящий, властный, словно вырубленный камнем голос Халиса Аги: - Орхан! Ифакат! Быстро к машине! Бегом!! Их ноги не слушались, тело отзывалось болью с каждой секундой, но страх за друг друга стал сильнее. Они сдержанно, пригибаясь, шли в сторону автомобиля, почти касаясь душами. Рев моторов, щёлканье затворов, приказы с обеих сторон, чьи-то истеричные крики - всё исчезло. Они слышали только дыхание друг друга и сердце в унисон. Но Чичек, стоя под балконом особняка, смотрела холодным, испепеляющим взглядом. - Ты не уйдёшь живым, - прошептала женщина и махнула рукой ближайшему из своих людей. - Две пули. Я хочу видеть, как он погибает. Мужчина кивнул. Он промелькнул среди кустов, как тень, и остановился у дуба, выставив дуло. Его цель двигалась - Орхан, медленно, с женщиной за спиной, почти у самой машины. - Давай любимая.. - забеспокоился Орхан. - Сядь внутрь, слышишь, иди первая! Но в этот миг всё превратилось в хаос. ГЛОХИ ВЫСТРЕЛЫ. Два хлопка - короткие, но словно по сердцу. Глаза Ифакат расширились. Инстинктивно, всем своим телом, с яростью, которая свойственна только матери и жене, она бросилась вперёд. В одно движение, обхватывая грудь Орхана, она закрыла его своим телом. Пули вонзились ей в спину. Одно мгновение стало вечностью. Всё движение остановилось. Даже ветер замер. - Ифакат! - вырвалось из горла Орхана, словно рев зверя, которого загнали в угол. Он с ужасом посмотрел на её лицо. Её глаза - удивлённые, наполненные тенью боли. На губах - слабая улыбка. Как будто она нашла в себе силы сказать ему, что всё будет хорошо, хотя всё уже летело в пропасть. Орхан поймал её прежде, чем она упала. Её тело обмякло в его руках. Словно лепестки весеннего мака, срезанного бурей. Он опустился на колени, прижимая её к себе. Колени дрожали, одежда тут же начала темнеть от крови, что стекала у него на руки. Мир погрузился в вакуумную тишину. Он видел, как шевелились губы Халиса Аги у машины, видел, как его люди устремлялись вперёд, но слышал лишь бешеный стук собственной крови в висках. Они падали медленно, будто в густом сиропе, её тело щитом прижавшись к нему, а затем холод плиты врезался ему в спину. - Ифакат! - его голос прорвался наружу, хриплый и чужой. Руки скользнули по её спине, встретив липкую, тёплую влагу. - Нет, нет, смотри на меня! Её глаза, эти бездонные тёмные озёра, искали его лицо. Боль свела её черты в напряжённую гримасу, но уголки её губ дрогнули. Она пыталась улыбнуться. Эта попытка разорвала ему грудину острее любого ножа. - Не смей… не смей закрывать глаза, - бормотал он, прижимая лоб к её, его слёзы смешивались с потом на её лице. Запах пороха и крови был вкусом конца света. Её рука слабо дернулась, пытаясь дотронуться до его щеки. Из-за стен особняка Чичек уже не доносилось ни звука - крыса спряталась в своей норе, оставив их умирать на холоде. Залитая кровью плита стала их единственным в мире алтарём. - Я… люблю тебя.. - прошептала она, и её дыхание, слабое и прерывистое, обожгло его губы. Её взгляд терял фокус, но упрямо держался на нём. В этой тишине, он целовал её окровавленные губы, умоляя, проклиная, требуя, чтобы она осталась. - Нет, нет, нет… - его голос ломался, трескал, как хрупкое стекло. - Ты не можешь… не сейчас… Ифакат... Не оставляй меня! Нет! Ифакат с трудом приоткрыла глаза, губы шевелились чуть слышно. - Я… не могла… иначе… - выдохнула она слабо, словно последний вдох ветра. И всё. Её глаза закрылись. Но сердце её ещё билось. - НЕТ!!! - крик Орхана вспорол небо. В этот миг всё остальное исчезло. Никаких врагов, ни Чичек, ни её людей. Только он, Ифакат, и их кровь… одна, на его ладонях. - Срочно! В машину! Сейчас же! - это был голос Халиса. Орхан не слышал слов. Мужчина поднял её на руки, осторожно, всеми силами сдерживая себя, будто бы каждое неосторожное движение могло её убить. Он сел на заднее сидение, положив её себе на колени, дрожащими пальцами убирал с её лица пряди волос, целуя в лоб, слёзы сыпались рекой. - Не смей… открой глаза. Открой глаза, моя единственная. Покажи мне, что ещё живёшь. Я не могу без тебя, Ифакат… не могу… - Гони!!! - прорычал Халис, обернувшись к водителю. - Гони, если не хочешь видеть, как мой сын сгорит от отчаяния! Когда они прибыли в больницу - врачи уже ждали. Кто-то предупредил. Каталка выехала к самому автомобилю. - Осторожно! Двойное ранение в спину! Пульс слабый! - прокричал один из санитаров. Орхан не отпускал её даже на носилках. Он шёл, шатаясь, кровь стекала и с его губ, но он не замечал. Его собственная боль была ничем. - Ифакат... моя жена.. - хрипел он врачу, когда те забирали жену. - Две пули в спину. Она… она прикрыла меня. - Подготовить срочно операционную! Реанимационную бригаду! Вены, доступ, АБС-пакет! - закричали врачи, исчезая за дверями. Перед ним захлопнулась последняя створка. Орхан... рухнул. На колени. Он не плакал как мужчина. Он выл, как человек, потерявший воздух. Он опустил голову и прижался лбом к холодному полу больничного коридора. В глазах темнота. В груди зияющая дыра. - Только дыши, любовь моя… - шептал он. - Только дыши… А в это время, в тени переулков, за двадцатью метрами от входа в больницу, стояли люди Чичек. С телефоном в руке, один из них набрал номер. Прижал трубку к уху. - Говори.. - послышался ледяной голос Чичек. - Она ещё жива. Но потеряла много крови. Сейчас Ифакат на операции. - Следите. Каждую минуту. Ни один из них не должен почувствовать себя в безопасности. Сделайте так, чтобы даже стены больницы не спасали. - Понял, Госпожа. Чичек повесила трубку и вытерла стекло автомобиля. Её губы тронула зловещая улыбка. - Месть только началась, Корханы.