Часть 30

Больничный коридор с его бледными стенами, вычищенными полами и приглушённым светом начал медленно затягивать Орхана в свою беззвучную воронку. Над головой зловеще потрескивала лампа, тени плясали по полу, но всё это было вне его внимания. Он стоял на коленях, распростёршись у дверей операционной, как будто это было единственно возможное положение. Его плечи дрожали, лоб был прижат к холодным плиткам, пальцы скомканы в кулаки. Всё в нём ломалось. Он дышал урывками, будто кто-то забыл оставить ему воздух. На губах оставалась соль от крови, от слёз… от жизни, которую с каждой секундой могла унести смерть. Позади послышались тяжёлые шаги. Тугая поступь, знакомая с юности. Халис приблизился. Молча. Взгляд его был каменным, как гранитный утёс, который вот-вот начнёт крошиться. Мужчина встал рядом. Опустил руку на плечо сына - крепко, уверенно, приземляя своим прикосновением. - Поднимись, Орхан. Сынок, ты не можешь так... Но Орхан будто сросся с полом. Он дышал тяжело, не в силах говорить. Не в силах двигаться. Как будто, если он поднимется, операционные двери тут же откроются, и за ними будет пустота. - Встань, - суровее сказал Халис, беря его за ворот рубашки. - На тебя сейчас больше чем когда-либо смотрят не как на сына Халиса Корхана, а как на мужа, на отца. Там, в особняке, в тебе нуждается твой сын. Маленький, беззащитный... Фуат ждёт, что папа вернётся. Орхан медленно приподнял голову. Его глаза были налитые, красные, полные такой боли, какую мог испытать только тот, кто уже вкусил скорую смерть любимого человека. В этих глазах плескалось отчаяние, потерянность, любовь и капля надежды… - А я… я… - прохрипел он. - Сейчас… я нуждаюсь только в ней. Я нуждаюсь в своей жене… Слово сорвалось с затяжным выдохом. Он выговорил это не ртом - сердцем, раскованно, искренне, до дна. Мужчина зажмурился. Собрался и поднялся на ноги. Где-то в груди хрустнуло - то ли сломанное ребро, то ли остаток гордости. Он выпрямился и посмотрел отцу в глаза. - Поезжай домой. Будь рядом с нашими. А я буду здесь. Пока она не придёт в себя. Халис, стиснув зубы, обнял сына крепко, как в детстве, когда Орхан падал с велосипеда и разбивал колени. Только теперь это были не скриншоты боли, а битая плёнка настоящей трагедии. Его руки дрожали. Но голос был твёрдым: - Она справится, Орхан. Ифакат не из тех, кто сдастся так просто. Ты женат на львице. Помни об этом, пока сердце дрожит.. Орхан ничего не ответил. Только кивнул. Халису пришлось отпустить. Он скомандовал охране остаться, проследить за больницей, проверить периметр и, строго глядя на охранников, добавил: - Если с моим сыном или его женой что-то случится - вы не только работу потеряете, но и свою жизнь. В шаге от реальности, близко к полуночи, к Орхану подошла женщина в халате. Медсестра - наверное, единственная, кто решилась прервать его безмолвное ожидание. - Господин, - мягко, но настойчиво сказала она, - вам нужно обработать свои раны. Вы истекаете кровью. - Я в порядке. - прорычал он, не отрывая взгляда от двери. - Нет, вы не в порядке. Если вы обрушитесь в обмороке, ваша жена будет злиться. Не расстраивайте её.. Эти слова подействовали. Орхан стиснул челюсть, поднялся и позволил себе пройти с медсестрой до технической комнаты. Ранения были ссадинами, множественными ушибами, одна рассечённая бровь, порезы на ребрах. Он даже не чувствовал, что у него болит - всё было поглощено её болью. Он лишь смотрел в зеркало, где отражалась его исполосованная физиономия, серые глаза и лицо человека на грани. - Она мне сказала… - прошептал он, - «Я не могла иначе». Представляете?.. - У вас есть дети? - спросила медсестра, умывая ему лоб. - Два сына.. - Тогда вы понимаете, - мягко ответила она, улыбаясь с сочувствием. - Она просто любила. Тем временем в стерильной, холодной операционно, блоки питания гудели, мониторы мигали, лампы освещали скрытые от глаз движения рук хирургов. Над телом Ифакат склонились трое высококвалифицированных доктора. - Давление нестабильно, Господин Демир.. Мы теряем пациентку. - Где анастезиолог? - Уже здесь! Вводим 100 милилитров плазмы. Немедленно! Её лёгкое было пробито - одна из пуль разделила ткань, оставив зияющую рану. Вторая - задела межрёберный нерв, боль была бы адской, если бы она осознавала. Но она уходила… медленно. Как свеча, тающая под напором ветра. Но был голос. Не врачей. Не мониторов. В её сознании, где-то в отстранённой темноте, среди ливня тишины - звучал голос Орхана. «Ты дыши… только дыши... вернись ко мне». - Она не сдаётся… - сказал один из врачей, оглядываясь. - Смотрите на уровни! Сердце сопротивляется. - Продолжаем! У нас мало времени. В коридоре операция длилась целую вечность. А стрелки часов двигались очень медленно, почти насмешливо. Но Орхан всё ещё сидел там, неподвижно, скрючившись, с забинтованными руками и расцарапанными, иссечёнными пальцами. Как будто, если он пошевелится - она исчезнет. Его кровь остановилась. Его дыхание замерло. - Только дыши… Ифакат… - повторял он в мыслях. - Ради меня, ради нашего Фуата... вернись домой. Вернись ко мне. И где-то за белой, стерильной дверью - сердце женщины сделало лишний удар. Она выбрала жить. Операционная медленно опустела. Врачи, закончив сложнейшее вмешательство, переглянулись - усталые, но с явным облегчением в глазах. Они сделали невозможное. Они обманули смерть. Хотя на протяжении тех часов, когда над телом Ифакат склонились четыре пары рук, казалось, что время играло против них, а дыхание уходило в небытие. Теперь она покоилась на белоснежной, почти безжизненно холодной каталке, её тело было покрыто простыней, только лицо оставалось открытым. Оно выглядело хрупким, бледным, почти фарфоровым, но гармоничным, будто бы Ифакат спала. Глубоко. С надеждой на пробуждение. Орхан сидел на той же самой скамье от начала операции. Он не ушёл ни на секунду. Даже бинты на руке, пропитанные собственной кровью, уже затвердевали, но он не жаловался. Он просто ждал. Ждал как человек, лишённый всего, кроме одного: веры. Двери операционной мягко открылись. Вышел хирург - средних лет, с глазами, в которых явно оставалось напряжение после самой длинной и, возможно, самой тяжёлой операции в его практике. - Господин Орхан? - мягко произнёс врач, подходя ближе. Орхан поднялся, будто из бездны. Быстро. Слишком резко. Врач успокаивающе поднял ладонь. - Будьте спокойны.. - сказал он сразу, не играя словами. - Мы смогли остановить кровотечение. Одна из пуль прошла сквозь мягкие ткани, задела лёгкое… Вывели обломки, обработали. Вторая задела участок грудной мышцы. Костных повреждений нет. Орхан сглотнул. Ему хотелось услышать только одно - «она в сознании». Он уже собирался задать вопрос, но врач опередил. - Её состояние стабильно, но крайне тяжёлое. Мы перевели её в реанимацию. Сейчас она под аппаратами. Полностью без сознания. - Когда… когда она откроет глаза? Врач вздохнул, опустив глаза. - Господин Орхан. Это была долгосрочная операция. Её организм перенёс шок, огромную потерю крови. Мы дали оптимально допустимую дозу наркоза, но даже при стабильных показателях ей потребуется время. Возможно, более суток. Бывает и такое. Орхан покачал головой, пытаясь отвергнуть этот прогноз. - Ифакат.. - почти шепнул он, словно объясняя правило, как ребёнок. - Я могу что-нибудь сделать для неё? Хирург посмотрел на него участливо. - Поверьте, сейчас лучшее, что вы можете сделать - это дать ей время. Побудьте дома, отдохните. После такого переживания и вам нужно восстановиться… - Я никуда не уйду.. - строго прервал его Орхан. - Она откроет глаза.. и я должен быть рядом. Врач не стал спорить. Понимающий кивок, короткий взгляд и он ушёл обратно. Орхан остался стоять. Особняк Корханов окутал бархатный вечер. У ворот остановилась машина, из которой шагнул Халис. Он выглядел... старше. В глазах - глубокие тени, на лице - напряжённая вслушивающаяся тишина. Как у человека, который побывал у самой черты. Ферит, услышав грохот мотора, выбежал из зала и сразу подошёл к деду. - Где они? Что случилось? Где невестка? Халис глубоко вдохнул. - Она была ранена. Две пули. - сказал без предисловий. - Сейчас в больнице. Орхан с ней. Ферит побледнел, будто кровь моментально отступила от лица. - Что?… Он потерял дар речи. - Как это случилось? - прошептал он. - Чичек. - зло, сухо мотнул головой Халис. - она хотела мести. И получила, что хотела. Но... платить будем мы. Все, если не остановим это. Халис пристально посмотрел в глаза внуку, с той болью и тяжестью, которую привык не демонстрировать: - Сдерживай своего отца, Ферит. Теперь - это главное. Он будет желать её крови. Но если он позволит себе мстить по его, погибнет сам. И нас утопит за собой. Сделай это для своего брата, для отца. В детской комнате Сейран сидела в мягком кресле-качалке, аккуратно держала на руках маленького Фуата, пытаясь накормить малыша из бутылочки. Но ребёнок извивался, отворачивался, губки поджимались - он бессознательно чувствовал: рядом больше нет знакомого запаха матери. Её мягких рук, её тихого колыбельного пения. - Съешь чуть-чуть… Давай… пожалуйста… - шептала она, качая кресло и прижимая малыша к себе. Лобик Фуата наморщился. Он захныкал, сдавленно, сердце Сейран сразу сжалось. В этот момент зазвонил телефон. На экране: «Папа Орхан». Сейран ответила быстро. - Папа Орхан? - Как мой Фуат, дочка?.. - голос был хриплым, усталым, будто из глубины. - Немного… капризничает… - осторожно произнесла она. - Не хочет кушать. Слишком чувствительный, чувствует, что мамы нет рядом. Немая пауза. Ответ был более чем решительным: - Привезите его. Он должен быть рядом с нами. Сейчас. - Хорошо, папа Орхан.. - только и смогла вымолвить она. - Спасибо, дочка… - и звонок оборвался. Собираясь в больницу Сейран аккуратно, с нежностью переодевала Фуата: положила в пеленальный мешок и укрыла одеялом. В этот момент в комнату вошёл Ферит. - Куда вы собрались?.. - голос был обеспокоенным. Сейран мягко повернулась, держа Фуата на руках. - Папа попросил привезти малыша к нему. Они нуждаются друг в друге. Хоть какое-то присутствие Госпожи Ифакат, пока она не с ним. Ферит на мгновение закрыл глаза и подошёл ближе, погладив Фуата по макушке. - Тогда едем вместе. Ты не поедешь одна. - уверенно сказал он. - Спасибо… - шёпотом ответила Сейран. А в это время, в тени улицы возле больницы, под прицелом камер, скрестив руки, в чёрном плаще, сидел безмолвно один из людей Чичек. Он не включал фары, не двигался, просто следил. Ветер успокоился. Над больницей медленно поднималось золотистое утро, слишком тихое для столь тяжёлой ночи. Машина Ферита въехала на территорию больницы, плавно замедлив ход у центрального входа. Стук мотора заглох, и почти сразу Орхан, сидящий на лавке возле стеклянной двери, будто ожил. Он резко встал, будто почувствовал, будто знал, кто это. Его внутренний компас указывал только на одно: он должен быть рядом с сыном. Он услышал ещё не затихший плач Фуата - пронзительный, крошечный, будто зовущий: «Папа, где ты? Где мама?» Орхан подбежал к машине, его раненая нога немного прихрамывала, но он не замечал боли. Открыв заднюю дверь, он тут же увидел Фуата, укутанного в нежно-голубой комбинезон, тот самый, что они с Ифакат так долго выбирали. Тот самый, что она держала на груди, примеряя ткань к светлой коже сына. В этот миг сердце Орхана сжалось. Ком слёз встал в горле. Его руки задрожали, когда он аккуратно обнял сына. Губами коснулся макушки мальчика, вдохнул его запах - тёплое молоко, детское масло, Ифакат… - Я здесь, сынок… Папа здесь… - прошептал он, уткнувшись в крошечное тельце. Сзади вышли Ферит и Сейран. Улыбка ушла с лица Ферита, когда он увидел своего отца: лицо в гематомах, губы взяты коркой крови, один глаз подпухший. Но взгляд Орхана был живым. Глубоко живым. Потому что в руках он держал то, ради чего не позволил себе сдаться. Ферит подошёл и обнял отца за плечи. - Держись, папа. Мы рядом. Орхан только крепче прижал сына к себе. Сейран касанием ладони по плечу мягко напомнила: - Пойдёмте внутрь. На воздухе холодно, малыш может заболеть. Орхан кивнул, оглянулся, будто оберегая и Сейран, Ферита, и малыша одновременно, и они вошли внутрь. В тишине больничного холла Фуат неожиданно замолчал. Он просто прекратил капризы. Губы искали тепло отца, ухо прислушивалось к ритму его сердцебиения. Сейран удивлённо посмотрела: - Он ведь плакал всё утро... Орхан улыбнулся сквозь слёзы: - Он чувствует… Чувствует тепло Ифакат... через меня. Когда они устроились в палате, Ферит одними глазами спросил: - «Как она?» Орхан, сидя на кровати, нежно покачивая на руках сына, ответил хриплым голосом: - Состояние стабильно-тяжелое. Врачи сказали, что… может пройти время, прежде чем она очнётся. Была долгая операция. Очень долгая… Сейран осторожно достала бутылочку из детской сумки и протянула ему. - Вот… Может покормим? Орхан взял её обеими, избитыми, едва живыми руками. Аккуратно приложил к губам ребёнка. Фуат сразу принял соску и, громко посапывая, начал кушать. Глаза Орхана наполнились слезами. Его сердце жило - в этом маленьком существе, продолжении их любви. В этот тихий, почти священный момент в коридоре раздались быстрые каблучки. Нервные, резкие. Слишком личные. Орхан даже не поднял голову, но Ферит вышел из палаты и, как и ожидал, увидел Гюльгюн. Женщина в дорогом пальто, с собранными волосами, подходила к нему со слезами в глазах: - Мой мальчик! - всхлипнула, шагая к нему с объятьями. Ферит резко поставил ладонь перед собой, останавливая её: - Что ты здесь делаешь, мама? - Я… я всё знаю. Услышала… Я не могла остаться в стороне. - Прекрати уже.. - голос Ферита стал холодным. - Ты вспомнила, что у тебя есть семья?.. Гюльгюн сжала губы, посмотрела мимо сына и направилась к палате, где её взгляду открылся Орхан с младенцем на руках. Она осмелилась подойти ближе, заглянув внутрь, затаив дыхание. Слезы катились по её щекам. - Орхан… Я… прими мои соболезнования. Я знаю, насколько тебе тяжело… Он не отреагировал. Не поднял головы. Только медленно гладил плечико мальчика, будто отгораживал от чужой энергии. Гюльгюн на шаг приблизилась. - Может… я посижу с ним, пока ты отдохнёшь?.. Я была бы рядом… И только тогда Орхан поднялся. Его взгляд холодный, как омытая льдом сталь: - Не приближайся к нашему сыну.. Ни сейчас. Ни позже. Ты ушла из нашей жизни давно. Не возвращайся среди крови. Сейран, чувствуя, как внутри нарастал шторм, мягко подвела Гюльгюн к двери и прошептала: - Лучше уйти сейчас. Правда. Не стоит разжигать… Когда она скрылась за поворотом, Ферит поспешил к отделению, поговорил с администрацией и организовал отдельную палату для отца и младенца. Палата оказалась уютной - с большим окном, креслом, кроватью. Орхан устроился на кровати, держа сына на груди, покрыв его пледом. Ребёнок засыпал. Впервые спокойно за весь день. Через некоторое время дверь тихо открылась. Это был доктор. Он вошёл уверенно, с планшетом в руках. Орхан сразу напрягся: - Доктор… подойдите, пожалуйста. - Конечно, я вас слушаю. - Разрешите мне… пожалуйста… Пустите нас к ней. Меня и сына. Мы должны быть рядом. Я верю… она почувствует нас. Она... должна нас услышать. Доктор тяжело вздохнул - В реанимацию… запрещено проводить детей.. Это строжайшее правило. Орхан встал. Его взгляд стал тверже. - Она вытащила меня из ада. Выстрел грудью прикрыла. А я… должен просто сидеть за стеклом, пока она…? Нет, доктор. Нет… Мы её смысл. Мы вдвоём сумеем заставить её вернуть дыхание. Доктор долго смотрел на него. Затем на ребёнка, свернувшегося калачиком на плече отца. Потом снова заглянул в глаза Орхана. Он понял - перед ним не мужчина… Перед ним вся боль и вера жизни. Озгюр тихо кивнул: - Только на пять минут. Я вас проведу. Но если пульс поднимется, вам придётся покинуть палату, немедленно. И Орхан, прижав сына к груди сильнее, прошептал: - Как скажете, доктор.. Мы идём к ней, сынок… Пойдём разбудим твою маму. Звук открывающейся реанимационной створки был неожиданно громким - как удар сердца в лабиринте тишины. Белоснежный свет операционных ламп, приглушённый, стерильный, холодный, окутал фигуру Орхана, переступающего порог. Он вошёл медленно, будто входил в храм, в котором хранилось всё его и чувства, и страхи, и то, что он не осмеливался потерять. На груди у мужчины мирно сопел маленький Фуат. Личико крошечного мальчика прижато к запачканной, скомканной рубашке отца. Рядом шагал доктор, строгий, но уже пронесённый этой тишинной драмой, как кошель песком через пальцы. Он шёл чуть сбоку, позволяя Орхану самому приблизиться ко всему, что рвало его сердце на части. Комната была небольшой, но светлая. В ней пахло антисептиками, свежестью и жизнью на пределе выживания. В центре - койка. Белоснежные простыни, капельницы, приборы, замигивающие зелёными и жёлтыми огоньками. И она - Ифакат. Её грудь поднималась размеренно, медленно. Лицо - белее снега, губы пересохшие. Под глазами лиловые круги, на висках - капельки пота. Рядом шепчущий монитор, словно дыхание самой души, который неумолимо отсчитывал удары сердца. Орхан остановился в трёх шагах. Он не сразу смог подойти ближе. Что-то сжало ему горло, как петля. Взгляд замер на её лице - таком родном, таком далёком сейчас, как будто она была за плотной пеленой, слишком тонкой, чтобы разорвать, но достаточно прочной, чтобы не пускать к себе. Орхан молча подошёл. Медленно сел на стул у изголовья и осторожно, как будто каждое движение могло сместить космос. Его спина согнулась, плечи дрогнули. Он осторожно взял ладонь жены в свою травмированную руку, повернул её тыльной стороной вверх и поднёс к губам. - Я здесь, - одними губами. - Мы с тобой, Ифакат. Он опустил голову и их лбы почти соприкоснулись. Губы едва касались её пальцев, дыхание сбивалось. Слёзы текли тихо, без звука. Не рыдания. Не истерика. Это было гораздо глубже. Это была сама любовь - потерянная на грани, но ещё живущая. - Посмотри на нас... - шептал он, прижимая руку жены к сердцу. - Смотри… Вот наш Фуат. Смотри, какой он тёплый, как он пахнет тобой. Он ищет тебя. Он скучает, моя единственная.. Фуат тихо зашевелился. Его маленькие пальчики, тщательно укутанные одеялом, вдруг потянулись в сторону матери. Казалось, он чувствовал - чувствовал, что нужно изменить эту тишину. Донести через пространство своё дыхание в её сердце. Орхан осторожно положил малыша на одеяло рядом с Ифакат, поддерживая головку рукой. Слёзы текли по его небритым щекам. - Он ничего не понимает… Но он уже знает, что ты самое главное в этом мире. Его мама. Моё дыхание. Моё всё. И в этот момент… Тонкая вибрация. Слабейшее движение. Еле заметный дерг в уголке губ. Мальчик, крошечный, словно котёнок, соприкоснулся своим носиком с ключицей Ифакат. Его ладошка легла на её грудь, прямо возле сердца. Орхан резко приподнялся, сердце заколотилось - почти в страхе. Он посмотрел на лицо жены. Ничего. Монитор стабильный. Пульс в ритме. Но он видел. Он ЧУВСТВОВАЛ. - Ифакат… Если ты меня слышишь - открой глаза, прошу тебя. Ты знаешь мою силу, душа моя. Она вся в тебе. Возвращайся к нам. Маленький Фуат вдруг коротко всхлипнул. И тогда - как тихий шелест застывших крыльев её ресницы дрогнули. Орхан подался вперёд, сжал пальцы в кулак, как будто если скажет хоть слово - разрушит это волшебство… Её веки снова слегка задрожали и открылись. Медленно, тяжело, но глаза Ифакат - большие, тёплые, цвета тёмного ореха - посмотрели ему прямо в душу. И в этих глазах была боль. И страх. И любовь. И… удивление. Первая слеза скатилась по её щеке. Ифакат не могла говорить, но её губы дрогнули. Она искала только его. Орхан наклонился над ней, не сдерживаясь, целуя её в лоб, в шевелящуюся ладонь. - Ты вернулась… единственная моя.. - выдохнул он, и голос его сорвался. - Я так боялся… Она медленно повернула голову. Увидела малыша рядом. Их малыша. Её пальцы дрогнули и, цепляясь за остатки сил, приподнялись… Когда её кожа прикоснулась к щеке Фуата, маленький мальчик замер. И тихо, слабо, но с улыбкой - снова засопел в своём тихом сне. Ифакат закрыла глаза на мгновение. В них были бесконечность и благодарность. А Орхан, склонившись к её уху, прошептал ещё раз: - Ты моя жизнь. Никогда больше не заставляй нас чувствовать твое отсутствие. И в тишине реанимации, в бдительном свете ламп - впервые за много часов снова зазвучал смысл. Комната была наполнена тишиной, но это уже была не та, тревожная тишина страха и отчаяния. Нет. Теперь в ней звучало что-то другое. Тонкая, хрупкая тишина надежды. Она простиралась по реанимационной палате невидимой нитью от сердца к сердцу, соединяя всех троих: мужчину, женщину и их маленькое чудо. Орхан не отводил взгляда от лица Ифакат. Её глаза открылись неуверенно, медленно, словно она пробиралась сквозь толщу воды. Веки дрожали от напряжения, но взгляд был живой - полон эмоций и чувства, которое не нуждалось в словах. Она смотрела на него, и в этом взгляде было всё: извинение, нежность, частичка боли и безмерная любовь. Орхан провёл костяшками пальцев по её щеке, стараясь быть осторожным, будто касался лепестка, который вот-вот рассыпется от малейшего прикосновения. - Единственная моя.. - прошептал он, улыбаясь сквозь жгучие слёзы, - Прошу тебя, не оставляй меня.. Слеза заскользила по её виску. Её губы дрогнули, попытались произнести что-то без звука. Он придвинулся ближе, уловив шёпот. - Фуат… - её голос был едва слышным, напоминал ветер в листве, весенний и хрупкий. Орхан сразу наклонился, прижал пальцами её ладонь к их маленькому сыну, который всё так же кротко спал на согнутой руке отца, его щечка прижалась к маминому плечу. - Вот он, любимая. Он ждал тебя. Ждал твою руку, твоё дыхание. Без тебя он не мог уснуть, - голос Орхана зазвенел, но остался ровным, как колыбельная. Ифакат с трудом подняла взгляд на малыша. Её зрачки чуть расфокусировались, но потом - в этом взгляде родилась сила. Неведомая, но древняя, материнская. Она нашла в себе источник жизни только из-за этого момента, этой возможности снова его увидеть… дотронуться до него. Тонкие пальцы дрожали, но она дотянулась до локона волос сына, провела по нему едва ощутимым прикосновением. Так касалось небо вершины горы. Орхан видел, как её губы снова начали дрожать. Не потому что ей было больно. А потому что она - жива. Он не мог больше сдерживаться. Он склонился и прижал свой лоб к её. - Ты слышишь меня?.. - прошептал он - его голос трещал от эмоций. - Мы больше не расстанемся.. Ифакат прикрыла глаза, как будто в этих словах она нашла утешение. Улыбнулась. Незаметно, но достаточно, чтобы сердце Орхана вздрогнуло. - Я очень устала… - выдохнула она еле слышно. - Отдыхай, любимая.. - он накрыл её ладонь своей и поцеловал кончики пальцев. - Ты снова научишь нас дышать. Доктор, стоявший поодаль, невольно смахнул слезу и мягко прошептал: - Вам пора.. Иммунитет малыша ещё слишком хрупок. Орхан кивнул. Он медленно, бережно прижал сына к груди, покачал его, не отводя взгляда от Ифакат. - Мы рядом, моя единственная. Ты... отдыхай сейчас. И когда он наклонился, чтобы вновь прошептать что-то, то услышал последнее, едва ощутимое: - Не волнуйся… - сказала она, слабо, но с верой. - Я всегда буду рядом с вами.. Орхан смотрел, как она погружалась в сон уже без боли, без пустоты в глазах. Спокойный, целебный сон. А его сердце впервые за долгие часы сжалось не от страха… а от безмерной любви. Он вышел, держась за грудь одной рукой, держа сына на другой. И прошептал уже за пределами палаты: - Всё будет хорошо… Она проснулась. Мы с тобой не одни. И в палате, едва слышно, снова защёлкал монитор. Сердце Ифакат било ровно. Как обещание новой жизни.