пролог

Кабинет онколога пах стерильностью и отчаянием. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, падал на белый лист с заключением, где черным по белому стояло: "3 стадия. Прогноз: 2-3 года". – Мы даем вам максимум три года,– врач поджал тонкие губы, его пальцы постукивали по столу. – Шанс есть, но он... призрачный. Нужно продолжать химиотерапию и договориться о операции в Швейцарии, если метастазы не прогрессируют. Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я прочитала то, чего не было в словах – жалость. – Переезжайте к морю. Чистый воздух... – Мы вас поняли,– папин голос прозвучал неестественно ровно. Его рука сжала мое плечо так крепко, будто боялся, что я рассыплюсь в прах прямо здесь. Мама молчала. Ее пальцы сжимали сумочку до белизны костяшек. *** – Переедем в Коктебель,– папа внезапно разорвал тишину в машине. – Я там учился... Купим дом у моря. Его голос дрогнул лишь на мгновение, когда он потрепал меня по голове, будто я еще та маленькая девочка с косичками, а не семнадцатилетняя девушка, у которой украли будущее. Мама кивнула, сжимая мою руку в своей. – Мам, мне нужен парик,– я потрогала свои редкие волосы, оставшиеся после последнего курса химии. – Мои... уже ни к черту. – Купим– она прижала меня к себе, и я утонула в ее запахе – родном, теплом, мамином. – Для тебя, солнышко, все что угодно. Я зарылась лицом в ее плечо: – Я не хочу, чтобы вам было больно... *** Москва проплыла за окном, как старая кинолента – серые дома, суетливые люди, жизнь, которая идет без меня. Потом был самолет, где я притворялась, что сплю, лишь бы не видеть, как мама тихо плачет в салфетку. А затем... Коктебель. Море, пахнущее свободой и бесконечностью. Солнце, которое теперь казалось таким пьянящим. И наш новый дом – белый, двухэтажный, с террасой, откуда было видно весь горизонт. Я стояла на пороге, вдыхая соленый воздух, и думала: "Три года – это много или мало?" Пока не знала ответа. Но здесь, под этим пьяным солнцем, мне вдруг показалось, что даже один день может стоить целой жизни. У крыльца стояли двое мужчин - один, седеющий, в потертой кожаной куртке, жестикулировал, рассказывая что-то второму, помоложе, наверное это его сын. - Стас, привет!- отец распахнул дверь машины, и его голос прозвучал неожиданно звонко после долгого молчания в дороге. Мужчина обернулся, и его лицо расплылось в улыбке: - Через часика два жду вас у себя!- он подмигнул, бросив взгляд на машину, доверху забитую коробками. - Отметим ваш переезд. Отец обернулся ко мне: - Кира, ты не против? Я в это время разглядывала дом. Он казался сошедшим с открытки - голубые ставни, кованые перила, розовый куст у крыльца. Совсем не похоже на нашу московскую квартиру. - Неа, но я ненадолго - прогуляться хочется,- я пожала плечами, чувствуя, как легкий морской ветерок играет прядями моего парика. *** Два часа спустя мы шагали по вымощенной дорожке к дому Кудиновых. Закатное солнце окрашивало белые стены в золотистые тона. За столом, уставленным крымскими яствами, время текло незаметно. Взрослые вспоминали молодость, звенели бокалы, но меня неудержимо тянуло к морю. - Пап, мам, я пойду погуляю?- я привстала из-за стола. Мама взглянула на меня - в ее глазах мелькнуло привычное беспокойство, но она лишь кивнула: - Купи себе что-нибудь. Когда я направилась к выходу, Стас окликнул сына: - Илья, проводи даму. Тот покорно встал, торопливо доев пирог. *** В прихожей повисло неловкое молчание, пока Илья снимал с крючка мою куртку. - Когда в школу пойдешь?- спросил он, чтобы заполнить паузу. - Завтра. Но только документы занести,- я пожала плечами, ловя свое отражение в зеркале - бледное лицо, слишком большие глаза. - Я на домашнем обучении. - Почему?- он замер с моим ботинком в руке. Я резко повернулась к нему: - Я болею.- Мои пальцы дрожали, застегивая молнию. - У меня рак. Третья стадия. Его лицо стало маской - сначала непонимание, потом шок, потом беспомощность. Я улыбнулась ему - той особой улыбкой, которой уже научилась - уголками губ, без радости - и вышла в теплые крымские сумерки, оставив его стоять с открытым ртом. Море шумело вдали, накатывая волнами на берег. Так же, как болезнь накатывала на меня. Но здесь, под этим небом, впервые за долгие месяцы я почувствовала - может быть, не все еще потеряно.