непридуманная боль

Я запрокинула голову, прикрывая глаза ладонью от ослепительного крымского солнца. Школа передо мной выглядела неожиданно уютной - двухэтажное здание с выцветшей голубой краской, подоконники, усыпанные горшками с геранью, и знакомый до боли звонок, доносившийся из открытых окон. В руках я сжимала папку с документами, ощущая ее неестественную легкость - никаких учебников, только справки да разрешения. Рюкзак за спиной казался почти пустым, как и моя школьная жизнь теперь. "Хотя бы иногда", - мысленно повторила я разговор с родителями. Эти редкие посещения были моим окном в нормальность, в ту жизнь, где я еще просто ученица, а не пациент. - Кира! Голос за спиной заставил меня обернуться. Илья шел с девушкой, которая оценивающе скользнула взглядом по моему парику и слишком бледному лицу. - Ты все-таки будешь ходить в школу,- он улыбнулся,- отец сказал. - Ага, еле уговорила,- я пожала плечами, чувствуя, как солнце припекает кожу головы под синтетическими волосами, - но в основном дистанционка. Мои глаза переметнулись к его спутнице. - Познакомишь? - А, да. Кира - это Наташа Баранова. Наташа - это Кира Власова. Девушка кивнула без интереса. Я ответила улыбкой и, помахав на прощание, направилась к входу. *** Кабинет директора пах мелом и старыми книгами. Завуч, принимая документы, бросила на меня тот самый взгляд - смесь жалости и любопытства. - О, это ваша новенькая! - учительница литературы жестом подозвала меня к себе, когда я вошла в класс после звонка. Кира Власова. Будет учиться дистанционно, но иногда - с нами. Ее улыбка была мягкой, почти нежной, а глаза - слишком понимающими. Я быстро прошла к свободной парте у окна, чувствуя на себе десятки взглядов. Я уткнулась в телефон, одноклассники были не интересны, я не искала ни друзей, ни знакомых, им всем будет больно. За окном качались ветви старого каштана, и я сосредоточилась на этом движении, как якоря в шторм. Урок тянулся мучительно долго. Карандаш в моих пальцах дрожал, оставляя неровные линии в тетради. Как дрожали мои руки после каждой химии. Когда звонок наконец прозвенел, я не успела вздохнуть с облегчением, как к моей парте подсела бойкая блондинка: - Привет, я Рита. Ее голос звучал слишком громко после тишины урока. Я подняла глаза, встречая искренний, без тени жалости взгляд. Может быть, не все здесь будут смотреть на меня как на призрак? Рита подсела ко мне с грацией солнечного луча, пробивающегося сквозь школьные шторы. Ее золотистые локоны пахли летом и беззаботностью, так контрастируя с моей бледностью. — Привет, ну мое имя ты уже знаешь, — я натянуто улыбнулась, чувствуя, как парик неприятно жмет на висках. Ее приглашение на вечеринку прозвучало как удар колокола, напомнив о том мире, который мне больше не принадлежал. Когда я отказалась, в ее голубых глазах вспыхнуло любопытство — то самое, которого я боялась больше всего. Кашель настиг внезапно. Я согнулась пополам, чувствуя, как что-то теплое и металлическое поднимается по горлу. Ладонь мгновенно стала мокрой и липкой. — У тебя же не туберкулез? — Рита отпрянула, увидев алые пятна на моем платке. Между приступами кашля я пыталась отшутиться, но правда висела в воздухе тяжелым грузом. Спортзал. Моя справка лежала на столе учителя, как приговор. Рита прочитала ее одним взглядом, и в ее глазах промелькнуло то самое — жалость, которую я ненавидела больше всего. –Какая у тебя стадия, –блондинка шла за мной по пятам. — Третья, — прошептала я, распахивая дверь в шумный зал, –только никому не говори, пожалуйста, мне это не нужно. Грохот мячей, крики, смех — все смешалось в оглушительную какофонию. Я прижалась спиной к прохладной стене спортзала, чувствуя, как деревянная лавочка впивается в бедра. Илья плюхнулся рядом, его плечо теплое и твердое касалось моего. — А с тобой что? — я машинально отбила летящий в него мяч, и мои пальцы на секунду вспомнили, каково это — быть сильной. — Зрение плохое, — пробормотал он, щурясь в сторону окна, где солнечные лучи рисовали на полу золотые квадраты. — Понятно, — моя улыбка была искренней, редкой в эти дни. Но уже через двадцать минут все перестало быть смешным. Кашель подкрался, как всегда — внезапно и беспощадно. Я сжала кулаки, чувствуя, как в горле поднимается знакомый металлический привкус. Бежать. Быстрее. Я выскользнула из зала, даже не попрощавшись. *** Дом встретил меня запахом корицы — мама пекла что-то, притворяясь, что не считает минуты моего отсутствия. — Привет, милая, как первый день? — ее голос был слишком бодрым, глаза слишком внимательными. Я сделала глоток сока, чувствуя, как кислота разъедает и без того воспаленное горло: — Познакомилась с девочкой. Она позвала на вечеринку. — И? — мама замерла с ложкой в руке. — Я отказалась. Ее плечи опустились. Мы оба знали этот танец — она предлагает кусочек нормальной жизни, я отказываюсь, мы делаем вид, что все в порядке. — Кир, разве тебе не хочется друзей? — она помешала суп, который уже давно не нуждался в помешивании. — Мам, — я поставила стакан так резко, что сок расплескался, — они будут плакать на моих похоронах. Зачем мне это? Ее руки — теплые, дрожащие — прижались к моим щекам. — Ты поедешь в Швейцарию. Ты будешь жить. Я закрыла глаза, чувствуя, как ее слезы капают мне на пальцы. — Шанс 50/50, мам. Я уже смирилась. Когда вы смиритесь? Мы обнялись так крепко, будто могли этим остановить время. — Мы тебя любим, — прошептала она мне в волосы, и я знала — это значит "мы никогда не сдадимся". В комнате я разложила учебники. Алгебра. Литература. Химия. Завтра будет другая химия. Та, после которой я три дня не смогу подняться. Та, что оставит следы игл на моих венах. Та, что напомнит — я пока еще жива, но уже наполовину мертва. Я открыла тетрадь и закусила губу. Деградировать я не собиралась. Даже если завтра мне предстоит снова умирать, чтобы потом — возможно — ожить.