звезды горят ярче

Кухня затихла, остались только звуки льющейся воды и лёгкого звона посуды. Кира допивала второй стакан сока, наблюдая, как Ваня несёт тарелку к раковине. — Нене, оставь, я потом сама помою. Она ловко перехватила его движение, пальцы на мгновение коснулись его запястья. — Сок будешь? — Чай буду, — он ухмыльнулся, обнимая её за талию. — Ты же меня за этим позвала. Ну или можно что-то получше чая? — Сейчас чай налью. Она потрепала его по голове, как ребёнка, и он разочарованно закатил глаза, но улыбка выдавала — ему нравится эта лёгкость между ними. — А давай откровенно поговорим. Кира подняла бровь, но ничего не сказала, лишь взяла пиалу с конфетами и кивнула в сторону лестницы: — Пошли наверх. --- Её комната пахла ванилью и чем-то неуловимо её — может, духами, может, просто её теплом. Ваня поставил кружку на стол рядом с пиалой, оглядываясь. Полки с книгами, гитара в углу, фотографии на стене — лица, которых он не знал, места, где не был. — Что ты хотел спросить? Она села на кровать, похлопав по свободному месту рядом. Ваня опустился, чувствуя, как пружины прогибаются под его весом. — Ты... занималась сексом? И были ли у тебя парни вообще? Кира рассмеялась так звонко, что он даже вздрогнул. — А что, я похожа на монашку? — Ну... — он растерялся, — не совсем. — Познакомились бы мы года этак два назад, ты бы так не спрашивал. Она потянулась за телефоном, пальцы быстро листали галерею. — Смотри. И перед ним ожила другая Кира. Не та, что кашляет в кулак и прячет кровь на салфетках. А девушка с дерзким взглядом, с сигаретой между пальцев, с бутылкой в другой руке. На одной фотографии она свешивалась с балкона, на другой — целовала какого-то парня в затемнённом клубе, на третьей — смеялась, запрокинув голову, с подведёнными чёрным глазами. — Такое было почти каждый день. Она пролистывала дальше. — Фото с тусовок. Кира, которая не думала, что доживёт до двадцати. Кира, которой было плевать на всё. Ваня молчал. — А потом... Комната тонула в мягком свете ночника, отбрасывающего тени на стены. Кислов всё ещё держал в руках телефон с фотографиями той, другой Киры — беззаботной, дерзкой, полной жизни. — А потом я заболела. Её голос прозвучал тихо, будто из другого измерения. Ваня выключил экран, на котором застыло её смеющееся лицо, и протянул телефон обратно. — У тебя пропал огонёк в глазах. — У тебя бы тоже пропал,— она отбросила телефон на тумбочку, но тут же пришлось снова взять его — позвонил Мел, который никак не мог дозвониться до Вани. — Вань, до тебя Мел дозвониться не может. Зарядку-то дать? — А, да, точно. Я совсем забыл.— Он потянулся за своим телефоном, валявшимся где-то среди простыней. — Спасибо. Кира наблюдала, как он наконец подключает зарядку, потом ткнула пальцем в его кружку: — Ты чай-то пей, а то остынет. — Мой чай не остынет. — Он откинулся на спину, закинув руки за голову. Кира устроилась рядом, потом нерешительно опустила голову ему на колени. — Расскажи что-нибудь? Он задумался, глядя в потолок. — У Анжелки завтра день рождения. Точно, я совсем забыл. Ты с нами идёшь? — Бабич которая?— Кира повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Да. Как раз у тебя завтра последний день перед операцией. — Там курить все будут. Я не думаю, что это хорошая идея. Ваня повернулся на бок, оказавшись лицом к лицу с ней. — Придумаем что-нибудь. Я хочу, чтобы ты там была. Она улыбнулась: — Ну, раз сам Киса хочет... — Хочу. Она неожиданно, даже для самой себя, обняла его. Ваня замер на секунду, потом крепко прижал её к себе. Так они и пролежали минут двадцать. Без слов. Просто слушая, как бьётся сердце друг друга. Потому что совсем скоро— операция. А сегодня — последний вечер, когда можно просто быть вдвоем. Тени вечера уже сгущались, когда Ваня поднялся с кровати, неохотно отрываясь от тепла, оставшегося на простыне. — Ладно, мне домой уже пора. — Пошли, я тебя провожу. Они спустились вниз, где в гостиной всё ещё слышались приглушённые голоса отца и его друзей. Проскользнули к выходу, стараясь не привлекать внимания. У калитки Ваня облокотился на забор, не решаясь уходить. — Ладно, до завтра. — Пока. И тогда она сделала это — быстро, почти неловко, коснулась губами где-то в уголок его рта, даже не поцелуй, а скорее обещание одного. Потом исчезла за дверью, оставив его стоять с горящими ушами и глупой улыбкой. --- Ночь. Ванна, пар, стекающий по кафелю. Кира сидела, обхватив колени, когда приступ кашля согнул её пополам. Капли алой крови расплывались в воде, как акварель. Она сжала зубы, смыла следы, и легла спать, прижав к груди его забытую на кухне зажигалку. --- Утро началось с тихого переворота в её мире. — Пап, мам. Они обернулись — мама у плиты, отец с газетой. — Я согласна на операцию. Тарелка выскользнула из рук матери, разбившись о пол. Потом были объятия, слёзы, смех сквозь слёзы. — Я сегодня иду на день рождения к Анжеле Бабич. — Только будь аккуратна, хорошо? Отец поцеловал её в макушку, и в его глазах стояло то, что он не решался сказать вслух: «Пусть это не будет твоим последним днём». --- Три часа дня. База. Они все уже собрались — Хэнк, Мел, Гена. И Ваня, который сглотнул ком в горле, когда она вошла. — Я согласилась на операцию. Тишина. Потом она сняла парик. Бледная кожа головы, тонкие прядки собственных волос. Она стояла, опустив глаза, впервые за долгое время — уязвимая, настоящая. — У тебя красивая форма черепа. Егор первым нарушил молчание. — И я уверен, мы тебя увидим без парика — с твоими волосами. Гена хлопнул Борю по плечу, и тот закивал, слишком быстро, будто боялся, что голос дрогнет. А Ваня подошёл и обнял её так, как будто хотел впитать в себя весь её страх, всю боль. — Ты очень красивая. Его губы коснулись её лысой головы. — Тебя ничего не испортит. И в этот момент она поверила. Поверила, что вернётся. Что они увидят её снова — с волосами, без крови на салфетках, живой. Потому что так должно быть. Потому что иначе — никак. Тёплый свет лампы на базе окутывал их мягким сиянием, будто пытаясь сохранить этот момент в янтаре времени. Кира, устроившись рядом с Кисловым на диване, смотрела на друзей — таких разных, но сейчас объединённых одной тревогой. — Спасибо вам, друзья. Её голос звучал тихо, но твёрдо. — Если захотите узнать что-то о моём состоянии... или...— она сделала паузу, — спрашивайте у Бори. Его отец будет в курсе событий, чтобы передавать ему, а он уже вам. Я специально папу подговорила. Боря сейчас смотрел на неё с непривычной серьёзностью. — Кир, ты главное не переживай. Всё хорошо будет. Главное ведь какой настрой у тебя, ведь так? Она улыбнулась, но в уголках её глаз дрожали тени. — Наверное. Спасибо. Я очень надеюсь, что выживу и что наступит ремиссия. Но если нет... то я этого уже не узнаю. Гена, сидевший на подлокотнике, резко наклонился вперёд: — Кир, всё будет в порядке! Мы с тобой ещё накуримся и напьёмся, я обещаю! Мел, сидевший напротив, заламывал пальцы, но голос его был спокоен: — Я уверен, что ты сильная и переживёшь это. А Ваня наклонился к её уху, и его шёпот был тёплым, как летний ветер: — А я уверен, что мы с тобой ещё нормально поцелуемся. И она рассмеялась — искренне, по-настоящему, будто на миг снова стала той самой Кирой с фотографий. --- — Вообще, пора по домам, готовиться к дню рождения Анжелы. Она встала, хлопнула в ладоши, и парни послушно поднялись вслед за ней. Они выходили по одному, каждый на прощание касался её плеча, как будто пытаясь оставить частичку себя рядом с ней. --- Вечер. Кислов пришёл за ней, как и обещал. Они шли по улице, плечом к плечу, и Ваня всё время на шаг опережал её, будто пытаясь прикрыть от ветра. День рождения прошёл удивительно спокойно. Никаких приступов, никакой крови. Только смех, музыка и его рука, то и дело находившая её под столом. --- Поздний вечер. Они стояли у её дома, обнявшись так крепко, будто пытались запомнить каждый изгиб, каждую линию тела друг друга. — Я с тобой не прощаюсь,— прошептал Ваня, целуя её в губы. — Потому что уверен, что мы ещё встретимся. И она поверила ему. Поверила так сильно, что даже звёзды в эту ночь горели ярче. Потому что иначе — никак.