Семисвечное причастие

Люди представляют ангелов в виде крылатых существ с белыми крыльями и с нимбами над головами. Они видят в этом некий готовый, раз и навсегда данный образ — сияющую статую, застывшую в совершенстве. Но вот многие так никогда и не узнают, как на самом деле появляются ангелы. Как уже было ранее сказано, ангелы рождаются из света — тихого вздоха утренней зари, последнего луча угасшей звезды или первого солнечного луча, просекающий собой облака. Они приходят в этот мир совсем хрупкими без знаний, какой-то необъятной силы и без нимбов. И лишь один раз за всю их вечность наступает момент, когда они по-настоящему обретают себя. Ашера помнила каждый такой миг. Они были вышиты на полотне её памяти ярче, чем звёзды на небесном своде. Она, чьё собственное тело было соткано из света самого солнца, стояла в Зеркальной Галерее, и её пальцы бессознательно искали на холодной поверхности одно-единственное отражение. То, что жгло её душу, даже спустя столько лет. Они не знают, люди, что нимб — это не холодный золотой обруч. Это живая часть ангела, прямое его продолжение, его суть, пойманная в кольцо и зажжённое. Это второе рождение. Когда ангел достигает сознательного возраста, приходит время обуздать свою настоящую сущность. Церемонию они назвали «Семисвечное Причастие», ибо на седьмой рассвет своего бытия каждый юный дух представал перед всеми, чтобы Ашера, прислушавшись к Языку Солнца, узнала его предназначение и вручила ему его сияние. И она помнила. О, как она помнила тот день, когда на колени перед ней склонился он. *** За неделю до Обретения ничего практически не поменялось, обыденная жизнь кипела по всему Раю, но Ашера в душе чувствовала, как вихри предстоящего события уже начали нарастать. Она, как и старейшины с другими вышестоящими ангелами готовились к одному из самых знаменательных дней в истории Небес. Церемония Семисвечного Причастия должна состояться ровно через семь дней, где пред всей небесной обителью юный ангел в возрасте семи световых лет получит свой второй по счёту дар — нимб (первым считаются крылья, с которыми ангелы рождаются, но на это отводится совсем другое событие, а именно Церемония первого полёта), укоренив так своё законное представление. Для людей нимб — это символ. Иконографический атрибут, сияющий круг над головой святого. Они видят в нём нечто вроде короны, знака избранности, внешний аксессуар. Они не догадываются, что для нас, ангелов, нимб — это нечто куда более глубокое и пугающее. Он — не украшение. Он — твой собственный свет, прирученный и заключённый в форму. Представьте: вы — душа, рождённая из сияния. Вы — это сгусток энергии, эмоций, потенциала, постоянно меняющийся, как пламя. Вы — чистая, необузданная сущность. И вот приходит день Обретения, и силой древнего ритуала, этот бушующий внутри тебя вихрь света ловят, фокусируют и замыкают в кольцо над твоей головой. Именно поэтому он парит — он не прикасается к плоти, ибо он и есть твоя одухотворённая плоть. Он — твоё «Я», вынесенное вовне. Его сияние — это свет твоей души. Его цвет — это цвет твоего предназначения. Но в этой божественной красоте заключена и великая тяжесть. Нимб — это и есть ты. И потому его нельзя снять, как шлем. Его нельзя спрятать. Ты обнажён перед всем миром. Все видят, кто ты. Хранитель ли ты с нежным лавандовым свечением, Воитель с алым, как кровь, или в тебе спрятано нечто большее. Ты не можешь солгать. Не можешь скрыть свою природу. И самая большая ирония в том, что этот знак, делающий нас ангелами, одновременно лишает нас выбора. Ты обретаешь себя, но тут же теряешь всё остальное, кем ты мог бы стать. Мы — совершенные служители. И наши нимбы — это клеймо нашего совершенства. И нашего вечного заточения в нём. А самый страшный вопрос, который может родиться в душе ангела, звучит так: а что, если разомкнуть это кольцо? Что, если выпустить свой свет обратно, в дикое состояние? Что, если снять свой нимб навек, отложить и забыть о нём? Мы никогда не говорим об этом вслух, да даже и не задумываемся, потому что ангелы созданы для служения, выполнения праведной цели. Но иногда, в самые тихие часы, глядя, как нимбы других ангелов мерцают в такт их мыслям, я ловлю себя на этой кошмарной мысли. Он — наша величайшая красота. И наша вечная клетка. И вот теперь, когда я объяснила истинное значение нимба, я ещё больше стала волноваться. Потому что на этот раз весь этот путь предстоит пройти ему. И в глубине души я знаю — его свет будет таким ярким, таким всепоглощающим, что может ослепить само Небо. И я боюсь, что кольцо нимба не сможет удержать ту мощь и бунтарство, что бушует в его душе. Боюсь, что в день его Причастия мы все узнаем, способен ли свет быть свободным… и что происходит, когда клетка оказывается слишком тесной для заключённой в ней силы. Я предчувствовала, что что-то особенное должно произойти в этот день. Все эти дни я украдкой наблюдала за последними мгновениями беззаботности Люцифера, когда он ещё считался Непричащенным, то есть ещё не имел особенной роли, просто ребёнок, который только постигает сторону мироздания. Перед церемонией таким ангелам присваивали статус «Сонмун» — дух, значащийся в рядах ожидающих, но ещё не обретший своего полноценного имени. За пару дней до свершения ангела усердно готовили к церемонии, и обычно этим делом занимались старейшины, но в этот раз я настояла на том, чтобы я помогла ему, со мной бы ему было спокойнее. Старейшины хоть и с трудом, но согласились уступить. (Как Вестнику Солнца мне было запрещено приближаться к сонмунам, потому что мой собственный свет был слишком мощен и непредсказуем для их неокрепшей сущности. Но в случае с Люцифером… Я могла чувствовать, что его свет не нуждался в подобной защите. Напротив, он жаждал равного. Когда я зашла в комнату, старейшины столпились над ним, объясняя правила церемонии, Люцифер смиренно слушал, но взгляд казался отстранённым. — Господа, не могли бы вы оставить меня наедине с сыном. — Они тут же обернулись на просьбу и нехотя покинули комнату, давая нам пространство. И когда последний из них вышел, захлопнув за собой дверь, я, отбросив все формальности, бросилась к Люциферу, заключив его в крепкие объятья. — Милый, я так горжусь тобой. Завтра ты наконец-то получишь собственный нимб и мы узнаем твою палитру света. — Мама, спасибо, что спасла меня. — Они тебе угрожали?! Только скажи, и я сотру их в порошок. — красочно драматизировала я, чтобы приободрить своего мальчика. Он рассмеялся и ответил: — Нет, ты что, конечно нет. Но их утомительные разговоры про правила, как я должен себя вести и прочее… — он указал на дверь, — я думал, что уже не доживу до завтра. — Ну что ты, они просто… ммм… по-своему волнуются, именно так, не грусти, а ещё лучше улыбнись. Да?! Моя маленькая миленькая любимая звёздочка… — Ашера хихикнула, закружив Люцифера по комнате, всё ещё заключенного в её объятья, и целуя в обе щёки, где красовались красные отметины. — Ну мама! — вопил Серафим, смеясь и отстраняясь от поцелуев Ашеры. — Ну мама, я уже не маленький. — Да, мой сын уже совсем взрослый. — умиротворённо вздохнула Ангелица, приземляясь на кровать, поглаживая Люцифера по голове. Тишина заполонила пространство. — Мам, если честно, то я немного волнуюсь. Что, если я что-то сделаю не так, и старейшины снова будут ругать меня? Это же так важно для них. — Люцифер сильнее прижался к матери, и его стеклянный взгляд встретился с её полным любви и ласки. — Ох, мой милый свет, не нужно так волноваться. Конечно, это важно, но не только для них, но и для всего рая, для меня, но в первую очередь для тебя. Это твой день, Люци. И насколько бы страшно не было, помни, иди вперёд и просто будь самим собой. Ничего не бойся, а я буду рядом, как и всегда. — Ты всегда находишь нужные слова. — Люцифер улыбнулся, все его сомнения будто рассыпались и развеялись в прах. — Конечно, звёздочка, я ведь твоя мама, и я люблю тебя больше всего на свете. — Ашера заметила, как Люцифер засыпает. — Спи, моя звёздочка, и ничего не бойся, пусть свет озарит твой сон. — она поцеловала его в лоб, укладывая в кровать. Ещё раз задерживаясь глазами на нём, я погасила свечи и ушла к себе в покои. *** Воздух в Саду Первосвета был густым и сладким, словно смесью мёда и ладана, но под этой обманчивой благостью скрывалось иное — нарастающее напряжение. Казалось, само время застыло в трепетном ожидании. Тысячи ангелов возвышались над садом, их белоснежные крылья были аккуратно сложены за спиной, а взоры и говор, полные любопытства, были прикованы к центру сего события. Люцифер, не смея поднимать головы, молчаливо стоял в ожидании начала церемонии. Шествие началось с появлением Ашеры. Облачённая по традиции в сияющие золотые одежды, она ступала медленно, почти беззвучно. Гордо выпрямленные плечи, ровная прямая осанка, вздёрнутый подбородок — все эти черты указывали на её полноправный статус, Высшего существа в мироздании. Венец Эоса, мягко вплетённый в её причёску, ещё раз подчёркивал мощь. Она одевала этот венец только в особо важные моменты, и служил он для связи с самим Солнцем. Но под маской невозмутимости бушевали противоречивые чувства — материнская нежность к тому, кого она нежно опекала все эти семь лет, смешивалась с леденящим душу предчувствием надвигающейся бури. Остановившись перед Люцифером, она встретилась с ним взглядом. Старейшина с седой бородой вышел вперёд, когда Ашера подошла к алтарю, чтобы произнести речь. Его голос звучал властно и громоподобно: — Дитя света, Люцифер Морнингстар, представший пред Великим Светилом и ликом собратьев, готов ли ты принять своё ангельское бремя, что будет неразрывно с тобой? Люцифер поднял голову выше, чем предписывал древний церемониал, но никто не обратил на это внимание. — Я готов, — прозвучал его чистый, удивительно твёрдый и глубокий голос. — Тогда приступим. — заключила Ангелица, слегка улыбаясь кончиками губ. Ашера воздела руки, и венец Эоса, сияющий на ее голове, изверг потоки золотого света — тончайшие нити божественной воли. Эти нити оплели голову Люцифера, словно невидимые пальцы формировали контуры будущего. Сначала это был лишь сияющий каркас, не более чем. Воздух вокруг него заискрился, предвкушая рождение нового творения. — Яви свою сущность! — провозгласила Ашера, явственно и властно. Слова эхом прокатились по саду, приковывая взгляды всех присутствующих к Люциферу. В ответ, из самой груди Люцифера, из самой глубины его ангельского существа, вырвался встречный поток света. Он начинался с робкого, нежного розового — как первый проблеск утренней зари, робко касающийся горизонта. Этот свет был полон надежды, обещания нового дня и новых начинаний. Он пульсировал, словно сердце, набирая силу с каждой секундой. Вскоре к розовому примешался золотой отблеск восходящего солнца. Это была энергия, бурная и неудержимая, символ творческого порыва, желание созидать и преобразовывать. Золото вилось вокруг розового, создавая причудливые узоры, словно рука искусного художника, наносящего первые мазки на холст. Затем, словно по волшебству, золото уступило место огненному оранжевому заката. Это был свет страсти, вдохновения и необузданного воображения. Он пылал ярко и жарко, словно вулкан, готовый извергнуть лаву новых идей и замыслов. В нём чувствовалась сила, способная двигать горы и менять русла рек. И наконец, в этот бурный хоровод красок ворвался глубокий пурпур сумерек. Это был цвет мудрости, понимания и тайны. В нем таилась глубина космоса, загадки, которые еще предстоит разгадать. Пурпур успокоил бушующие цвета, придав им глубину и гармонию. Все эти оттенки — розовый, золотой, оранжевый, пурпурный — смешались в живом, завораживающем танце. Они переплетались, вились и извивались, словно живые существа, рассказывая историю о зарождении нового мира. Этот калейдоскоп красок наполнял создаваемый нимб, делая его не просто символом, а живым произведением искусства. Нимб формировался на глазах у изумлённой публики. Когда последняя частица света заняла своё место, когда все оттенки идеально сплелись в единую симфонию, нимб вспыхнул особенно ярко. Свет был настолько ослепительным, что многие ангелы зажмурились. От Люцифера, от самого центра этого бушующего светового шторма, разошлась волна переливающегося сияния. Она прокатилась по саду, коснувшись каждого присутствующего, наполнив их сердца благоговением и трепетом. В этом сиянии можно было увидеть проблески всех созданных миров, все возможности и потенциал Творения. Только тогда, когда свет немного угас, когда стало возможно снова смотреть на Люцифера, Ашера произнесла: — Люцифер Морнингстар! Отныне ты — Серафим Творения! И нимб, как будто в подтверждение её слов, ответил. Он вспыхнул ещё раз, но теперь не ослепляющим, а спокойным и тёплым светом, окутывающим Люцифера, будто принимая его. Сама его невероятная природа, эта постоянно меняющаяся, живая спираль энергии, подтверждала, что Люцифер был избран для Творения, для создания нового, для преобразования существующего. По рядам ангелов пронёсся сдержанный вздох изумления. Этот звук был похож на шелест крыльев, на вздох ветра, проносящегося сквозь бескрайние поля. Никто никогда не видел ничего подобного. Даже старейшины не могли скрыть своего потрясения. На их лицах отражалось изумление и благоговейный страх. Они понимали, что стали свидетелями чего-то поистине уникального и важного. Ашера, наблюдая за этой сценой, хранила невозмутимое выражение лица, но в ее глазах читалась сложная смесь гордости и тревоги. Она видела, как свет Люцифера отражает её собственное сияние, как он впитывает ее энергию и преобразовывает ее в нечто новое. Но при этом она чувствовала, что свет Люцифера обладает уникальной природой, что в нём есть что-то, что отличает его от всего, что она когда-либо видела. Этот свет был одновременно знакомым и чуждым, предсказуемым и непредсказуемым. — Да исполнится твоё предназначение, — тихо произнесла она, почти шёпотом, завершая обряд. Она благословляла своего сына. Но в её сердце уже зрела тревожная мысль, словно тёмное семя, брошенное в плодородную почву. Ни один ангел в жизни кроме неё больше не имел смешанного сияния. Свет Люцифера был так похож на её собственный, и именно эта разница порождала сомнения и страхи, заставляя её гадать, что ждёт их всех в будущем, но до тех пор, это будет её ношей, и она не посмела бы вплетать в неё Люцифера. Он слишком молод для подобного груза. Ашера снова вопреки правилам лишь обняла сына, мысленно говоря, как она гордится им. *** Радость дня закончилась глубокой ночью, когда старейшины приказали ей явиться в кабинет для проведения беседы, и она уже знала, о чём пойдёт речь. — Господа? Один из старших вытянул ладонь, останавливая её: — Без формальностей, Ашера. У нас мало времени. Ты уже догадываешься, что мы должны обсудить? — Да. — твёрдо сказала я. — Тогда объясни нам, откуда у Люцифера возникло смешанное сияние?! Такого не было ни у кого! — Господа, я в таком же замешательстве, как и вы, но давайте лучше будем помнить, что Люциферу всего семь лет, он только сегодня получил свой увековеченный статус ангела, он совсем юн и мал. — Ты понимаешь, что это нельзя оставлять вот так вот. Мы не знаем с чем имеем дело. — Но… — Ашера, хватит притворяться! — старейшина ударил посохом о пол, и эхо прокатилось по кабинету. — Ты прекрасно понимаешь, о чём мы! Он тяжёлой походкой подошёл к столу. — Сегодня на церемонии все видели! У обычного ангела нимб горит одним цветом — синим, золотым, белым или любим другим. Это порядок! Это закон! А у твоего любимца что? — он с силой развёл руками. — Радуга какая-то, которая противоречит всем канонам нашего мира! Старейшина обвёл присутствующих взглядом, ища поддержки. — Мы не можем это игнорировать. Такого никогда не было за всю историю Небес! Что это за сила? Откуда она взялась? И главное… — он пристально посмотрел на Ашеру, — Что она может сделать с нашим миром, находясь во власти обычного ангела? Он снова застучал посохом, теперь уже нервно. — Ты говоришь — он ребёнок. Но даже ребёнок с огнём в руках опасен! А у этого «ребёнка» в руках не огонь — целое светило неизвестной природы! Мы должны понять, что это, пока не поздно. Пока этот… этот хаос в облике ангела не начал менять всё вокруг себя! Ашера стояла неподвижно, слушая старейшин, и с каждым их словом её спина выпрямлялась всё больше. Воздух в кабинете начал вибрировать, наполняясь нарастающим жаром. —… и пока не слишком поздно… — продолжал старейшина, но его речь оборвалась. Внезапно Ашера вспыхнула. Золотые одежды взметнулись в невидимом вихре, Венец Эоса запылал. От неё исходила такая сила, что старейшины отшатнулись, закрывая лица руками. — ДОВОЛЬНО! — её кулак ударил по столу. — Как вы смеете так разговаривать со мной?! Как вы только осмелились говорить о Люцифере в таком тоне?! Она сделала шаг вперёд, в её глазах грела ярость. — Вы хотите знать, откуда его свет? Вы хотите знать его природу? — её губы искривились в гневной улыбке. — Тогда слушайте! Она воздела руки, и вокруг них на мгновение возникло видение — бушующий океан первозданного света, хаос, из которого рождаются миры. — Люцифер — мой сын! Его свет — это наследие моего собственного! Отголосок той мощи, что зажгла солнце в пустоте! Она обвела их взглядом, полным презрения и угрозы. — Он остаётся со мной. Никто не тронет его. Никто не посмеет навязать ему ту иллюзию, которая кипит в ваших сердцах. И если кто-то из вас, — пальцы вспыхнули огнём, будто угрожая, — попытается причинить ему вред, вам придётся иметь дело со мной, с Вестником Солнца! Отныне не забывайте, с кем вы разговариваете! Ашера стояла перед ними, дыша тяжело, её обычная сдержанность сожжена дотла, обнажив яростную силу, которую никто из них не видел веками. Она ясно предупреждала: граница была пересечена. С этим она стукнула дверью, вылетая из кабинета прочь. И она даже не подозревала, что эта вспышка только укоренит представление старейшин об опасности, и она даже не представляла, как они уже строили план подавления этой силы. *** Утро наступило быстро, красный свет проходил сквозь окна и неприятно светил в лицо. Протерев заспанные глаза, Чарли зевнула, после чего обнаружила, что в кровати не хватало Вэгги, а на прикроватной тумбочке находились записка с пожеланиями хорошего дня и свежезаваренный горячий кофе, с любовью приготовленный для неё. Ещё в записке указывалось, что девушка пропадёт почти на целый день, занимаясь сначала танцами с Кармиллой в её же студии, а потом объёмными закупками для отеля. Принцесса тяжело хмыкнула, грустными глазами уставившись на зажатый в пальцах лист бумаги. Сил практически не было, голова гудела, словно в ней каждые десять минут звонило несколько будильников одновременно, из-за чего, слегка покачиваясь, Чарли вяло поднялась на ноги, чтобы переодеться в свой повседневный брючный костюм красного цвета. Заправляя рубашку, она подошла к висящему на стене зеркалу, дабы рассмотреть своё отражение поближе. Растрёпанные во все стороны волосы были привычной для неё вещью каждого утра, но уставший вид и залежавшиеся тёмные круги под глазами от бессонницы явно выглядели непривычно на лице обычно бодрой и энергичной Чарли, но, похоже, она даже не обратила внимания на них. Ещё раз зевнув, Шарлотта принялась расчёсывать спутавшиеся локоны и укладывать их в лёгкую аккуратную косу. Теперь они не топорщились в разные стороны. Чуточку припудрив лицо, дабы синяки были не столь заметны, Чарли надела на себя свою привычную улыбку и вышла из комнаты, сразу же за поворотом спустившись в гостиницу отеля. — Привет всем! — попыталась ярко поприветствовать своих друзей. Энджел, который в это время листал ленту с видео в своём телефоне, помахал рукой, Хаск натирал до блеска стаканы в баре с не самым лучшим настроением, так что девушка решила не подходить к нему. Внизу также были Черри и Ниффти, но они были увлечены своими занятиями. Не хватало только Люцифера и Аластора, ну, по крайней мере Чарли просто предполагала, что Аластор не столь большой поклонник компаний и посиделок с друзьями, и наверняка он сейчас завтракает отдельно в своём номере. Она также отметила, что стоит навестить его. А вот её отец…. Почему он снова отсутствовал? — Выглядишь более живой, чем вчера, принцесса. — отметил паук, вырывая её из омута мыслей, облокачиваясь на спинку дивана. — Оу, да, видимо… Хороший сон пошёл мне на пользу… — нервозно хихикнула девушка, молясь, чтобы никто не заметил странную реакцию. Слава Небесам, это осталось не заметным. — Папы сегодня ещё не появлялся? — Чарли прошла ближе, присаживаясь рядом. — Маленький король? Нет, не видел. Черри, ты наблюдала сегодня Люцифера? — А, нет. Но можно спросить у Хаска, бармены обычно знают все сплетни наперёд. — лучшие друзья тут же разразились смехом, а Чарли лишь закатила глаза, уже по дороге набирая номер отца. Гудок пошёл. Соединение контактов. И…. О, да! Кто-то ответил на телефон. — Пап, ты слышишь меня? — на другом конце устройства послышался звук копошения. — Чёрт, куда нажимать…. Ах, Чарли, ты слышишь меня? — Чарли чуть скривилась, но ответила. — Да, пап, я слышу тебя. Где ты сейчас, ты не выходил сегодня, а дверь в твою комнату заперта. — Оу, извини, я совсем забыл предупредить тебя, что вернусь ненадолго во дворец. Я хотел разобрать некоторые вещи и собрать с собой всё необходимое. Знаешь, я ведь толком и не успел перевезти вещи после дня истребления. — Оу, да, верно. Извини, я просто волнуюсь за тебя. — где-то за кадром послышались мелкие всхлипывания. — Пап, ты в порядке?! — Да-да. Я в порядке. Просто растрогала своего старика до глубины души. — драматизировал Люцифер. — Пап, ты совсем не старый. — Хах, конечно, мне больше десяти тысяч лет, я только в расцвете сил. — быстро сменил эмоцию король ада, и Чарли хихикнула вслед столь резкой перемене. — Хей, не хочешь присоединиться ко мне? Я думаю, конечно, ты можешь быть занята, и я не настаиваю, но, знаешь, там, как в старые добрые… вместе, отец и дочь, и… — Пап. Я согласна. — Чарли остановила резкое бормотание отца. Люцифер сначала не понял, но потом как понял: — Оу, я рад. Я открою портал, чтобы ты смогла пройти ко мне. Звонок оборвался, но в туже секунду в воздухе возник сияющий портал, и принцесса смело переступила через него, очутившись в старом кабинете отца. Он выглядел также, как она его помнила с детства. Ну почти… за исключением горы резиновых уток, разбросанных повсюду. — Выглядит… забавно… — Да, за годы я развёл здесь тот ещё беспорядок. Не обращай внимания. — отмахнулся падший ангел, обнимая дочь в знак приветствия. — Нужно было как-то скоротать время, ну, ты знаешь… — Прости, я не хотела тебя задеть. — Чарли тут же попыталась приободрить его. Люцифер молча улыбнулся, давая понять, что с ним всё в порядке, и только сейчас она заметила точно такие же синяки как и у неё под глазами отца. — Пап, что с тобой такое? — Чарли с тревогой в голосе протянула руку, касаясь его лица. — Ты выглядишь… уставшим. Люцифер отвёл взгляд, делая вид, что разбирает стопку старых свитков на столе. — Пустяки, солнышко. Просто вчера поздно закончил новую партию уток. — Он нервно рассмеялся, но смех прозвучал фальшиво. Чарли скрестила руки на груди. — Я точно знаю, что ты мне чего-то недоговариваешь. Люцифер тяжко вздохнул и опустился в ближайшее кресло. — Ладно, поймала. — Он провёл рукой по лицу. — Просто… кое-что меня беспокоит. Кое-что, что я давно не показывал никому. Он встал и подошёл к старому резному шкафу в углу комнаты. — Помнишь, я сказал, что мне нужно разобрать некоторые вещи? — Люцифер открыл дверцу и начал что-то искать на верхней полке. — Но я хотел и кое-что найти. Чарли с любопытством наблюдала, как отец роется в шкафу. — И что же ты хотел найти? — Ага, нашёл! — Люцифер вытащил оттуда небольшую шкатулку из тёмного дерева с замысловатой резьбой. — Знаешь, после всей этой истории с Адамом… после того, как мне пришлось использовать столько силы… — Он вернулся к дочери, держа шкатулку в дрожащих руках. — Я понял, что пора перестать прятать часть себя. Он щёлкнул замком, и крышка шкатулки отскочила. Внутри, на бархатной подкладке, лежал нимб — цельное, идеальное кольцо из чистого света. Но это был не монотонный золотой круг. Он переливался всеми цветами заката и рассвета: нежно-розовый плавно сменялся золотым, который переходил в огненно-оранжевый и глубокий пурпурный. Свет не просто исходил от него — он пульсировал, дышал, создавая ощущение живого существа. — О, папа… — прошептала Чарли, не в силах оторвать взгляд. — Это так… красиво. Люцифер бережно вынул нимб из шкатулки. — Это часть меня. Та самая, которую я скрывал все эти тысячелетия. — В его голосе звучала смесь гордости и грусти. — После Падения я… спрятал его. Думал, что недостоин больше носить. Он протянул нимб дочери. — Держи. Чарли осторожно взяла сияющее кольцо. Оно было тёплым на ощупь, — Но почему? Почему ты решил спрятать что-то настолько прекрасное? Люцифер горько улыбнулся. — Представь: падший ангел с нимбом? Это выглядело бы… нелепо. Как насмешка. — Он провёл пальцем по переливающемуся ободу. — Но теперь я понимаю — это не символ совершенства. Это символ того, кем я был… и кем остаюсь в глубине души. — Ты должен носить его, — твёрдо сказала Чарли, возвращая нимб отцу. — Ты заслуживаешь этого. Люцифер взял сияющее кольцо, и оно вспыхнуло ярче, как будто отвечая на его прикосновение. — К сожалению, я не смогу. — Он на мгновение сомкнул глаза, вспоминая себя чистым ангелом. — Много воды утекло с того времени, я хочу двигаться дальше, и пусть он будет лишь напоминать мне, кем я являюсь. — Это только твой выбор, папа, — улыбнулась Чарли. — И тебе не нужно больше ничего прятать. Ни от меня, ни от кого бы то ни было. Люцифер убрал нимб в шкатулку, но на этот раз с совершенно другим выражением лица — более лёгким, свободным. — Спасибо, солнышко. Может, когда-нибудь я наберусь смелости носить его открыто. А пока… — он улыбнулся своей обычной, озорной улыбкой, — пока у меня есть нечто более ценное. — И что же? — подняла бровь Чарли. — Дочь, которую я люблю больше всего на свете. — Он обнял Чарли, и в этот момент даже спрятанный в шкатулке нимб словно сиял чуть ярче, как будто разделяя их радость от этого открытия. *** Невидимый луч выстрелил в ответ, стремительно набирая скорость. Ашера замерла, её пальцы застыли в сантиметре от треснувшей стены. Сквозь щель она увидела просачивающийся луч света — ответ на её послание. Вот он, возвращался домой, неся на себе тончайший, едва уловимый отпечаток той души, которой он коснулся. И в этом отпечатке она с ужасом и восторгом прочла историю. Вспышка. Другой мир. Юная душа, полная огня и надежды. Её стремление, её крик о помощи, её любовь… и ее родство с ним. С Люцифером. Та же искра творения, тот же огонь в душе, но направленный не на разрушение, а на спасение. Её кровь. Её сила. Её… Она почувствовала родство. Ее глаза расширились. Дыхание перехватило. — У Люцифера… есть дочь? — ее голос прозвучал хрипло, разрывая гнетущую тишину Башни. — Он… стал отцом? Эти слова повисли в воздухе, наполняясь ужасающим, немыслимым смыслом. Веками, тысячелетиями она даже на мгновение не представляла, что её сына и Лилит есть ребёнок. Но сейчас, глядя на этот луч света, несущий в себе отпечаток юной, пламенной души, она ЗНАЛА. Предсказание, но… Башня содрогнулась сильнее. Трещины поползли по стенам, как живые. Ашера отступила на шаг, когда крошки камня посыпались с потолка, её разум отказывался принимать эту реальность. — Ребёнок… — прошептала она, всё ещё не веря в происходящее — Моя… внучка. Она медленно подняла голову, и её сияние, так долго подавляемое стенами Башни, вспыхнуло с новой силой. Отчаяние сменилось чем-то новым, острым и жгучим. — Значит ли это, что она услышала моё послание? Похоже, у нас есть куда больше шансов.