Тени прошлого

Прошло ещё несколько лет прежде чем старейшины окончательно потеряли терпение, в результате чего они полностью отгородили Люцифера от мироздания. Он только мог украдкой поглядывать, как другие ангелы расширяли вселенную без него. Я пыталась говорить со Старейшинами, вразумить их, умоляла, но они были непреклонны. Их ответ всегда был одним и тем же, холодным, без капли сочувствия, точным, как стрела: «Порядок — превыше всего. Он угроза для него.» Мой ребёнок страдал, медленно и беззвучно угасая словно падшая звезда в небе, а я, как мать, ничего не могла сделать. Постепенно от него начали отворачиваться и родные: первыми стали самые старшие, а в особенности Сэра. Имея уже высокий статус в Совете, она должна была ориентироваться на приоритеты Рая, а не на голос крови. Я видела, как она изо всех сил старалась сохранять какой-то нейтралитет, но давалась это ей уж слишком сложно. Сэра игнорировала его, всячески избегала взглядов в коридорах, а если и ловила его на себе, то в глазах читался самый страшный приговор из всех — разочарование. Затем она просто растворялась в воздухе, ссылаясь на дела. — Он подрывает наши устои, мама. Я не могу позволить, чтобы всё, что строилось веками, рухнуло в одно мгновение, — отвечала она мне, стоило мне завести разговор о Люцифере. — Мой долг — служить на благо Небес, а не идти у всех на поводу, даже если этот кто-то — мой брат. Сэра хмурилась, и в её голосе, когда она произносила последние слова, звучало нечто, похожее на отвращение. А я чувствовала, как и наша с ней связь потихоньку теряется. За ней потянулись и другие. Рафаэль, Уриил, считавший младшего брата ошибкой в формуле, и остальные… Лишь Михаил… твсё ещё пытался за него держаться. Он не отворачивался, но его визиты становились всё короче, а в глазах росла пропасть немого непонимания. Он приходил, садился рядом с братом и молча смотрел на него, словно пытаясь разгадать, куда подевался тот весёлый ангел, строивший замки из ракушек. Он предлагал свою помощь, но помощь эту он видел лишь в одном — в смиренном принятии воли Старейшин. — Просто сделай так, как они просят, Люци, — говорил он, почти устало умоляя, — Перестань противиться. Разве тебе не тяжело? — Тяжело. Но я не понимаю, как ты этого не понимаешь? Старейшины только и делают, что управляют нами, говорят как жить, что делать, в конце концов, как правильно дышать! Почему они не могут просто дать нам немного свободы, дать возможность выбора, кем нам быть?! Я видел, как Рафаэль расстроился, потому что Старейшины не приняли новый дизайн цветов для Земли, назвав их бесполезными и неимеющими смысла! — Люцифер, мы рождаемся с уже готовой судьбой. Мы ангелы! Мы должны поддерживать мир вокруг, а иначе придёт разруха. И если Старейшины сочли проект Рафа… не столь приоритетным… (?), то они в полном праве отказать. — Нет! У каждого из нас великий дар! Так почему же не дать нам свободу действий и начать расширять Вселенную во всей возможной красе?! — Люцифер… — Михаил закатил глаза и громко вздохнул, прорычав недовольство. — Михаил, я… — но его резко оборвали. — Эта была последняя капля, Люцифер! Михаил прозвучал резко, отчеканивая каждое слово. Он поднялся с места, и его тень накрыла Люцифера, рост которого был намного ниже, чем у старшего брата. — Я пытался. — говорил Михаил сквозь стиснутые зубы, — Я действительно пытался понять тебя. Я всё время пытался защитить и выгородить тебя! Я думал, что в конце до тебя всё-таки дойдёт! Но ты не хочешь понимать! Ты хочешь лишь бунтовать! Ты ослеплён своими фантазиями о «свободе», что даже не видишь пропасти, к краю которой подходишь! Люцифер поднял на него взгляд, на этот раз твёрдый и уверенный. — А ты ослеплён своим долгом, что не видишь оков на своих же крыльях, — выпалил он. Михаил замер на мгновение, будто слова брата достигли какой-то потаённой струны. Но тут же его лицо снова стало непроницаемым. — Оковы? Нет, Люцифер. Это опора. То, что не даёт нам падать. То, что не даёт падать тебе. Но если ты так жаждешь падения… — он сделал шаг назад, к двери, и его фигура в проёме казалась вдруг чужой и отстранённой, — …то, возможно, ты его заслуживаешь. Он вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. И вот тогда его накрыло. Волна жгучего, леденящего шока обрушилась на него, лишая воздуха, сжимая горло. Он не мог дышать. Руки сами потянулись к шее, беспомощно скользя по коже, пытаясь отодвинуть невидимую петлю, что сжималась с каждой секундой. В ушах стоял оглушительный гул — гул его собственной крови, яростно стучавшей в висках в такт единственной мысли: «Нет. Нет. Нет. Этого не может быть». Он не слышал, как выдохнул хриплый, сдавленный стон. Комната поплыла перед глазами, краски расплылись в грязное пятно. Он видел только дверь. Закрытую дверь. И этот щелчок… этот тихий, безразличный щелчок, который отозвался в нём оглушительным взрывом, разорвавшим всё на части. Заслуживаешь. Это слово эхом отскакивало от стен его сознания, каждый раз оставляя новый кровавый след. Заслуживаешь падения. Его пальцы впились в собственные плечи, пытаясь уцепиться за реальность, но реальность ускользала. Единственным, что оставалось ясным и чётким, была пронзительная, леденящая пустота. Та самая, что остаётся, когда уходит последний луч света. Его сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Заслуживаешь. Это слово эхом отдавалось в его черепе, раскалённое и ядовитое. Нет, Михаил не мог такого сказать. Кто угодно, но не он. Нет! Он видел, как рушится последний мост. Последняя связь с тем миром, где у него был брат, который, пусть и ворча, всегда стоял за его спиной как надёжная поддержка. — Нет. Нет. Нет. Пожалуйста… Нет… — Люцифер лежал на полу, мелко дрожа. Бесконечные слёзы и прерывистые вздохи вырывались наружу, и в потоке эмоций Люцифер закашлялся от нехватки воздуха в лёгких, продолжая бредить в одиночестве. — Нет. — прохрипел на последней ноте ангел, когда силы бороться окончательно покинули и так его слабое тело. — Пожалуйста. — последняя полуфраза, вылетевшая из его уст, прежде чем он потерял сознание перед закрытой дверью. *** Дверь в покои Михаила закрылась с таким же тихим, но теперь мучительно громким щелчком. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, и его ноги вдруг подкосились. Он не упал, но тяжело облокотился о холодную мраморную стену, сжимая виски пальцами. Тишина. Она была иной, чем в комнате Люцифера. Здесь она была оглушительной, полной эха его собственных слов. …ты его заслуживаешь. Слова висели в воздухе, отравляя его. Он слышал их вновь и вновь, и с каждым разом они звучали всё громче, всё уродливее. Он видел перед собой лицо брата — не дерзкое, не обиженное, а… опустошенное. Искаженное болью, которую он причинил. «Нет…» — прошептал Михаил в каменную стену, но даже его собственный шёпот казался ему обвинением. Он оттолкнулся от стены и начал метаться по комнате, его крылья нервно вздрагивали. Он — один из архангел, архангел воинства, чью силу уважают и почитают. И сейчас он чувствовал себя потерянным ребёнком, который только что разбил самую дорогую вазу в доме. Он мой брат. Мой младший брат. А я сказал ему… это. Перед его внутренним взором всплыли картины. Люцифер, совсем ещё юный, с сияющими глазами показывал ему свой новый песчаный замок. Люцифер, доверчиво прижавшийся к его плечу после очередной проделки. Люцифер, чей свет когда-то согревал его. И этот свет он сегодня попытался погасить. Холодными, безжалостными словами. «Я просто хотел… вразумить его. Заставить одуматься», — пытался он оправдаться перед самим собой. Но это была ложь. Он знал. В тот миг им двигала не забота, а гнев. Гнев от собственного бессилия. Гнев от того, что брат не слушается, не встраивается в систему, не становится таким, каким должен быть. И в этом гневе он переступил черту. Он нанёс удар не по бунтарству, а по самому Люциферу. Михаил сжал кулаки, но сила, всегда бывшая его достоинством, теперь казалась бесполезной. Ею нельзя было забрать слова обратно. Ею нельзя было залечить принесённые раны. Он подошёл к большому окну, выходившему в бескрайние просторы Рая. Всё здесь было идеально, гармонично, предсказуемо. Всё, кроме его брата. «Что я наделал?» — этот вопрос повис в тишине, не находя ответа. Не найдя в себе стойкости стоять, он ударил кулаком по подоконнику, игнорируя боль, и двинулся в сторону кровати. Михаил рывком отдёрнул покрывало и замотался в него, как когда-то они делали вместе с Люцифером, но теперь один, тупо уставившись в стену, надеясь, что сон поможет ему. К счастью, сон пришёл быстро, забирая архангела в свои владения. *** Мне кажется, или наш идеальный мир стал постепенно рушиться, новый день — и даже самая малюсенькая песчинка Рая ссыпалась сквозь пальцы, словно песок, устилая собой горы этой тусклой, молчаливой пустыни. Мои дети скрылись в тени, наши тёплые посиделки, разговоры, встречи сводились к одному концу, наши диалоги строились почти из тем работы или повседневной рутины. Зачастую мы просто не виделись, птенцы занимались своим делом, трудились не покладая рук, а я корила себя в одиночестве своей башни, скапливая чувство вины внутри себя. Винила себя за то, что не стала хорошей матерью для своих птенцов. Я громко сглотнула, сжимая руку в кулак, и впервые за долгие годы решила обратиться к Солнцу хоть за каким-нибудь советом. Вся эта ситуация была похожа на то, что Солнце — это единственное создание, оставшееся в живых на белом свете. И я молилась, чтобы его лучи принесли мне успокоение в сердце. Я вышла на балкон своей башни, самой высокой в Эмпирее, и подняла свой стеклянный взгляд на «собеседника», чувствуя при этом, как слёзы норовят обжечь лицо. Воздух дрожал от звенящий тишины, но я знала — Оно слышит. Всегда слышит, но не говорит. — О Небесное творение, ты послал меня сюда в этот мир, обогрел своими лучами и дал дом, дал могучую цель и великий дар, и я безмерно благодарна тебе, моему создателю, но я не оправдала те надежды, что ты возложил на меня. Я не справилась. Я не знаю, что мне делать, — прошептала я, и мои слова унеслись в бесконечную высь. — Мои птенцы… они теряют друг друга. Я теряю их. Я стояла и смотрела, как мой младший сын угасает в одиночестве, а второй… он разбил своё сердце, чтобы следовать долгу. Разве в этом твой замысел? Я знала, что оно не ответит. Как и всегда. Но я ждала. Ждала привычного тепла, утешения, тихого шёпота, что всё устроится. Но вместо этого… Солнце вздохнуло. Не ослепительной вспышкой, а медленным, тянущимся ко мне потоком, от которого задрожали самые основы реальности. Свет не ослепил, а отступил, и на мгновение мне открылась бездна за ним — не тёмная, а полная невыразимых, движущихся узоров, сплетающихся и распадающихся в бесконечном танце возможностей. И тогда я узрела некое знание, вложенное прямо в мою суть. Падение самого яркого луча. Разрыв, рождающий эхо, что будет сотрясать миры. Из сломанного света доносился сломленный крик, застывшей в вечности. Отзвук боли и отчаяния, река из горьких слёз устлала темноту, скрываясь в дали. Затем — рождение тьмы. Но не извне. Она сочилась из самой раны, из самого сердца того разрыва, как ядовитый плод, взращённый на боли и отверженности. И в этой тьме — тень с женскими очертаниями, чьё сердце стало пустотой, а любовь обратилась в жажду всё поглотить. И другие, холодные и безликие тени, взирали на это с молчаливым одобрением. Ужас, древний и беззвучный, сковал меня. Это был не образ, а осязаемое предчувствие пути, на который уже вступили мои дети. И снова знание сменилось, принеся новую грань. Рассвет. Но не здесь, в сияющих чертогах. Рассвет в самом сердце тьмы. Дитя. Существо, несущее в себе и павший свет, и чистоту незамутнённой зари. Одинокая искра, пытающаяся осветить всю бездну. И вокруг — толпы других, забытых, падших, сломленных душ, тянущихся к этому свету. Голос Солнца прорвался сквозь видение, звуча настолько чисто, будто все остальные живые души исчезли, растворились в небытие, ушли навек, а я внимала каждый звук, доносящийся из невидимых уст Солнца. «…И ПАДЁТ СВЕТОНОСЕЦ В ОБЪЯТИЯ ТЬМЫ, НО НЕ УГАСНЕТ ЕГО ПЛАМЯ. И ИЗ СЕМЕНИ СКОРБИ, ПОСЕЯННОГО В СЕРДЦЕ БЕЗДНЫ, ВЗОЙДЁТ НОВАЯ ЗАРЯ — НЕ ДЛЯ НЕБЕС, НО ДЛЯ ЗАБЫТЫХ И ПАДШИХ. ЕГО НАСЛЕДИЕ НЕ УВЕНЧАЕТ ГЛАВУ КОРОЛЕЙ, НО СТАНЕТ КЛЮЧОМ В РУКАХ ДИТЯ РАССВЕТА, ЧТО ВОЗВЕСТИТ КОНЕЦ ВЕЧНОЙ НОЧИ». Я не могла в это поверить. Услышанное пророчество ужалило и парализовало меня, смутные образы в голове скрылись в тумане, и глаза резко заболели от яркости обычного дня. Всё вернулось на свои места. Я стояла, опираясь о перила балкона, дрожа всем телом. Неумолимые слёзы стекали по щекам, оставляя горящие следы. Преследуемые меня сомнения подтвердились. Грядёт что-то неизведанное, скрытое тайной, ребус, который мне не в силах разгадать. Я продолжала тяжело дышать, в горле стоял неприятный комок чего-то жёсткого, что мешало лёгким нормально и правильно функционировать. И где-то ещё в глубинах трезвого ума я понимала, что нужно что-то сделать. Не просто стоять и задыхаться от собственных страхов. Не позволять страху и отчаянию скрыть видение. Знание, дарованное Солнцем, было не приговором, а картой. Ужасной, требующей немыслимой цены, но — картой. И на этой карте был путь моего хода. Мой взгляд упал на портрет, скрывавший Венец Эоса. Нет, сейчас он был не нужен. Сила — не ответ. Ответ был в памяти. В семени, которое нужно сохранить для того далёкого «Дитя Двух Зорь». Я выпрямилась, с силой сглатывая горький ком в горле. Слёзы на глазах высохли, испечённые внутренним огнём решимости. Я медленно провела рукой по воздуху, и на ладони моей заструился свет, золотой, прозрачный, манящий. Самый чистый и нерушимый, какой только могла создать. И следующим шагом энергия света стала концентрироваться в одной сфере, куда я пыталась вложить своё знание. Я хотела запечатать его, запечатать до того момента, когда он будет необходим, чтобы никто не смог притронуться к нему. Глаза мои вдруг озарились чисто белым свечением. — Я — посланник Рассвета, — мой голос прозвучал эхом, как будто говорили тысячи моих отражений в кристаллах вечности. — Хранительница Сущего Света. Сфера в моих руках закружилась, вбирая в себя не просто память, а саму суть пророчества — его неизбежность, его боль, его хрупкую надежду. — Свидетели — ветер, что гулял меж ещё не сотворённых звёзд. Свидетели — песок на берегу океана, что ещё не обрёл своих вод. Воздух вокруг задрожал, и в нём проступили тени далёких созвездий, чьи имена будут даны лишь спустя эоны. — Заклинаю тебя светом, что был до формы, и тишиной, что была до звука. Пусть это знание спит в колыбели грядущих веков. Пусть не коснётся его рука, что жаждет власти. Пусть не услышит его ухо, что ищет пророчеств для своей выгоды. Вокруг сферы вспыхнули золотые руны, складываясь в сложную печать — символ восходящего солнца, опутанный терновым венцом. Я простёрла руки, и из моих ладоней потянулись нити сияющей росы, опутывая сферу паутиной из хрусталя и мгновений. — Да откроется оно лишь тому, в ком горит искра двух начал. Кто рождён будет из пепла павшего света и придёт сюда с сердцем, полным стремления не разрушить, а восстановить. Кто назовёт это место домом в мире, что не будет признавать его своим. Нить за нитью, слово за словом, я ткала кокон из времени и воли. Сфера медленно начала терять форму шара, превращаясь в идеально заточенную стрелу, на конце которой хранилась судьба всего мира. — Да будет так, пока не сойдутся пути и не пробьёт последний час отчаяния. Пусть хранит этот ключ сама вечность. Я сомкнула ладони. Раздался тихий щелчок. Я отступила на шаг, приняв стойку, какой меня когда-то учил Михаил — стойку лучника. В другой руке материализовался лук, сотканный из сгустков рассветного сияния, что сам собой изогнулся у меня в руках. Световой снаряд лёг на тетиву, готовый к полёту. — Лети, — скомандовала я. Я отпустила тетиву. Стрела ушла в грядущее… Я стояла, опустив руки, дрожа от истощения и осознания содеянного. Я не спрятала знание. Я выстрелила им, в само будущее, доверившись воле Солнца и ходу судьбы. Теперь оно летело. Летело через грядущие века, через горе и падения, через рождение и смерть миров. Летело, чтобы однажды найти пристанище в душе той, что ещё даже не родилась. Я буду ждать. *** Чарли громко выдохнула, буквально выпрыгивая из сидячего положения, заканчивая подписывать последний документ в дневном отчёте. — Фух! Наконец-то. — сказала Чарли, складывая бумаги в отдельную папку. Она потянулась, и её позвоночник хрустнул. — Иногда такое чувство, что искупление звучит намного легче, чем заполнение всех этих бумаг. — слегка хихикнула принцесса, хоть усталая, но с радостной улыбкой обернулась на Вэгги, которая в этот момент сидела на кресле, держа в руках толстую книгу. Вэгги отвлеклась от чтения и рассмеялась от выражения Чарли. — И вправду. Но ты справляешься великолепно, милая. — Что читаешь сегодня? — Чарли подошла ближе, заглядывая в книгу. — О, вот! — Вэгги приподняла книгу, показывая обложку с названием, гласящее «Основы адской кулинарии». — Как-то в последнее время увлеклась готовкой, знаешь, помогает отвлечься, снизить стресс и так далее. И оказывается, что твой отец прирождённый кулинар, он обещал показать пару рецептов, особенно раскрыть рецепт фирменных блинов Морнингстаров. — Ха-ха, ну ты теперь член семьи, так что имеешь право узнать эту огромную тайну. — Чарли сделала пугливый жест пальцами, после чего обе девушки знатно посмеялись, давно они так не веселились вдвоём. — На самом деле я пробовала некоторые твои блюда, и они правда очень вкусные. Почему ты не занималась этим раньше? — Ам, ну, даже не знаю. Будучи ангелом-экзорцистом мне было некогда даже думать о какой-то там готовке. Все мои дни были чётко расписаны и сконструированы так, что отклонение от графика невозможно. Нас готовили только к жестокой бойне: бесчисленные тренировки и промывание мозгов, какие грешники плохие, что их нужно истреблять и прочее бла-бла-бла. А после… падения… Я встретила тебя… Ты показала мне свой мир, проявила заботу и доброту ко мне, если бы не ты, я бы осталась умирать в том переулке… И я хотела отплатить тебе тем же. Твоя идея искупления, я просто поставила себе цель, что должна быть рядом с тобой и защищать тебя. — девушка затараторила, но её скованность вскоре прервала принцесса. — Оу, Вэгги, мне не нужна от тебя никакая отплата, — мягко перебила Чарли, беря её руки в свои. — Ты уже всё для меня сделала. Ты поверила в меня. Ты осталась. Это дороже всего на свете. Вэгги опустила взгляд, её пальцы сжали ладони Чарли. — Я знаю. Просто… — она вздохнула, — на Небесах всё строится на долге. На служении. На исполнении предназначения. И когда это исчезает… остаётся пустота. А ты… ты дала мне новый смысл жизни… — она снова посмотрела на Чарли, и в её глазах светилась тёплая, тихая радость, — И мне просто… приятно. Создавать что-то своими руками. Что-то, что приносит радость. Это чувство… оно совсем другое. Чарли притянула её к себе в объятия, чувствуя, как напряжённые крылья Вэгги наконец расслабились. — Это чувство называется «дом», — прошептала она ей в перья. — И я так рада, что мы строим его вместе. Они стояли так несколько мгновений, в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом отеля за дверью. Затем Чарли отстранилась, её глаза блестели. — Знаешь что? — сказала она, и в её голосе снова зазвенел привычный энтузиазм. — Давай прямо сейчас сходим на кухню и ты покажешь мне, что собиралась готовить! А я… я попробую не поджечь скатерть. Сделка? Вэгги улыбнулась легко и свободно. — Сделка, милая. Только, пожалуйста, держись подальше от плиты. Для начала. Как только пара собралась выйти за дверь, в неё тут же постучали, а затем молчание. — Эм, кто там? — волнительно спросила Чарли, настораживаясь. Тишина. — Кто там? — уже более настоящее сказала бывшая экзорцистка, готовя своё копьё. Ответа не последовало. — Если ты не ответишь, то я открою дверь, и уж поверь, я буду очень зла. Я считаю до трёх! Раз… Два. Три. — Я открываю! — И Вэгги молниеносно метнулась в коридор, но тот факт, кто стоял перед ними, застал двоих девушек врасплох. Чарли и Вэгги застыли в дверном проёме, поражённые. Перед ними стоял Люцифер. Но это был не тот эксцентричный, театральный король Ада, к которому они привыкли. Его поза была неестественно прямой, а на лице застыла смесь шока и крайней озадаченности, смешанной с лёгкой бледностью. В руке он сжимал свой смартфон, на экране которого всё ещё светился логотип завершённого звонка. — Папа? — голос Чарли дрогнул от беспокойства. — Что случилось? Ты в порядке? Он не ответил. Вместо этого его тело внезапно дрогнуло, и он слегка пошатнулся, сделав неуверенный шаг назад. Вэгги, движимая инстинктом, мгновенно шагнула вперёд и аккуратно взяла его под локоть, не давая упасть. — Давайте пройдём внутрь, сэр, — успокаивающе сказала она, и Чарли тут же поддержала его с другой стороны. — Я… я в порядке, — пробормотал Люцифер, голос его был глухим и далёким. Король позволил им провести себя через комнату, его шаги были немного неуверенными. Они усадили его на край большой кровати, и он тяжело опустился на матрас, словно ноги внезапно отказались держать его. Люцифер оторвал взгляд от телефона и уставился на узор ковра, пальцы всё ещё судорожно сжимали корпус гаджета. — Только что звонил Михаил, — наконец выдохнул он. Вэгги насторожилась, её рука инстинктивно потянулась к тому месту, где обычно находилось её копьё. — Михаил? В смысле сам архангел Михаил? — Да… — Люцифер произнёс это слово с таким недоумением, что это прозвучало почти нелепо. — Чёрт, это был он! — Люцифер засмеялся, коротким, нервным смешком, не веря собственным словам. — И я даже не успел среагировать, кто это был. Высветился неизвестный. Он сказал, что нам нужно встретиться. Ему нужно поговорить со мной! — Он сказал что-то ещё? — Нет. Звонок длился не дольше тридцати секунд. Он просто сказал о встрече и резко отключил звонок. Всё. — Король Ада повернулся лицом к Вэгги, ища в ней ответы. — Мы не виделись веками, да что уж там, тысячелетиями со времён моего падения. А сейчас он где-то нашёл мой номер и звонит мне вот так просто! Будто мы только вчера разминулись. Чарли смотрела на всю эту картину с нарастающим недоумением. Она переводила взгляд с потрясённого отца на напряженную позу Вэгги, которая выглядела так, будто готовилась к вторжению целого легиона небесных воинств. — Михаил? — наконец проговорила Чарли, разрывая тягостное молчание. — Я… я не понимаю. Кто этот Михаил? Почему его имя так… всех задевает? Люцифер и Вэгги одновременно повернулись к ней, и на их лицах отразилось одно и то же осознание: для Чарли это имя было просто набором звуков. Она выросла в Аду, зная отца-изгнанника и его историю лишь в общих, часто искажённых чертах. Люцифер смотрел на дочь, и в его глазах мелькнула странная смесь боли и облегчения. Боль от того, что ему придётся касаться этого прошлого, и облегчение, что для неё оно не несёт той же острой, веками копившейся горечи. — Михаил, — начал он, и его голос, все ещё дрожащий, но в последствии обрёл новую, странную твёрдость, — Он… мой брат. Чарли затаила дыхание и бросилась к Люциферу, обнимая крепко за плечи. — О, папа, что бы там ни было, мы разберёмся с этим вместе. Обещаю. — Вэгги подхватила позитивный настрой девушки, поэтому тоже примкнула к групповым объятьям. Люцифер был благодарен за то, что они не стали расспрашивать его о подробностях. *** В Раю сейчас глубокая ночь, но архангел Смерти не из тех, кому столь нужен сон. Азраил может бодрствовать и несколько ночей подряд, а спать приходится только иногда для поддержания положительного уровня здоровья. Но в другие ночи он запирается в своём кабинете, предпочитая работать в одиночку, дабы лишние шумы не мешали и не раздражали его. Азраил стоял перед своим Полотном, потягивая чёрный крепкий кофе. Оно было похоже на бескрайнюю, бархатную пустошь, усеянная мириадами мерцающих точек. Каждая точка — душа. Яркие и ровные — души живых. Неподвижные и печальные — души мёртвых. Его работа была монотонной и вечной: отмечать угасание, аккуратно вписывать историю тех, чья история на Земле окончилась. Но сегодня его внимание привлекла одна, конкретная точка. Азраил точно не мог перепутать, но ему показалось, что некая душа находилась между раем и адом одновременно. Она не была яркой. Но она и не была статичной. Она мигала ритмично, настойчиво. Он наблюдал за ней несколько циклов, его бесстрастное лицо не выражало ничего, но внутри шевельнулся червь сомнения. Он не стал действовать в одиночку: протокол предписывал сообщать о любых отклонениях. И он знал, кому. Михаил появился в его чертогах беззвучно. Воздух вокруг него стал холоднее и чище. — Ты звал, Азраил, — поприветствовал своего брата Михаил. — Приветствую тебя, брат. Да, прошу прощения за столь поздний час, но я не мог не сообщить тебе в первую очередь. — без предисловий ответил Азраил, указывая длинным пальцем на мерцающую точку. — У меня нет ни единого предположения, что происходит, но одна из душ демонстрирует признаки… нахождения в двух местах одновременно. Этого не должно быть. Михаил подошёл ближе. Его взгляд, острый и аналитический, скользнул по указанному месту. Он не видел душ так, как видел их Азраил, но он мог чувствовать энергию. И он тут же уловил исходящую от этой души слабую, но чёткую вибрацию тепла. — Душа находится на границе между Раем и Адом. — констатировал Михаил. — Но… это невозможно. Либо ад, либо рай, третьего не дано. — Но самое главное, Михаил, что это не земная душа. Я не могу просмотреть её судьбу, но она жива. — Ледяная волна прошла по спине Михаила. — Что ты думаешь? Мы должны ведь сообщить Сэре и… — другой архангел остановил того жестом руки, прося помолчать, пока он думал. Несколько минут тишины развеялись самым неожиданным заявлением. — Азраил, возможно, это прозвучит безумно, но я прошу тебя, чтобы ты больше никому не говорил, по крайней мере пока. Я прошу тебя, брат. — Михаил как никогда был серьёзен. — Неужели ты хочешь, чтобы я молчал? О таком?! Это очень серьёзно, Михаил, а может и вовсе опасно. Мы не знаем с чем связались… — Вот именно. Прошу, брат. Я обещаю, я знаю, что делаю. Всё ещё колеблясь, но Азраил всё ещё с негодованием, но согласился принять просьбу брата. Азраил кивнул, его тёмные глаза ничего не выражали. Но для Михаила это стало всем. Он вышел из чертогов, и в его голове уже складывался план. Азраил доложит Сэре — вопрос времени. Значит, времени почти не осталось. Он должен был действовать. До того, как Старейшины узнают. Ему нужна была встреча. Тайная. С единственным существом, которое, хоть и было возможной причиной этого хаоса, могло его понять. И, возможно, помочь. Ему нужно было говорить с Люцифером. *** Ветер гулял по щелям Башни Вечного Молчания, принося с собой новые вибрации. Ашера стояла неподвижно, но каждый нерв её существа был напряжён. Михаил готовился к встрече с Люцифером. Азраил хранил молчание, но его тёмная энергия беспокойно металась где-то в Зале Душ. Он наблюдал. Ждал. Нарушил правила впервые за всю вечность. А где-то между мирами мерцала её собственная искра — та часть, что была оторвана от неё в день заточения. Та самая душа, что привлекла внимание архангелов. — Скоро, — подумала Ашера, прижимая ладонь к холодному камню. — Скоро мои оковы будут сняты. Стена перед ней снова содрогнулась. На этот раз трещина была глубже. Пыль сыпалась с потолка, образуя на полу причудливые узоры. Пришло время сделать второй ход. *** В это же время в Аду Люцифер медленно поднял голову. Странное ощущение прошло по его спине — как будто чьё-то тёплое прикосновение. Знакомое. Почти забытое. — Пап? — Чарли с беспокойством смотрела на него. — Всё в порядке, яблочко, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой. — Просто… показалось. Но внутри что-то щёлкнуло. Звонок Михаила, странное ощущение, воспоминания, прорвавшиеся сквозь века забвения… Что-то начиналось. Что-то важное. И Люцифер понимал — ему предстоит встретиться не только с братом, но и с призраками собственного прошлого.