Рождение новой зари

Тишина перед рассветом на территории Эмпирея была сегодня крайне загадочной. И речь совсем не о том, что дворец полон спящих ангелов, отдыхающих после изнурительной работы, или небесной стражи, блаженно дремлющих на своём посту, молясь чтобы им не попался младший Серафим, а тишина, напоминающая отдалённый звон колокольчиков в саду, звенящих в унисон по определённому такту и времени, а ветер — дирижёр этого причудливого цветочного оркестра. В какую сторону подует — в ту и направятся пурпурные бутоны, исполняя отточенную веками мелодию. И кроме звона в стенах замка больше ни витало ни единого звука. Стены дрожали, в окнах жалобно дребезжали стёкла, стучали оконные рамы, и по всем комнатам гуляли сильные сквозняки. Башни остального золотого города отбрасывали тусклые тени, опиравшиеся на фундамент моего балкона, в результате чего выстраивая целую дорожку из бликов и призраков, а старые колонны ещё раз ловили на себе следы начала истории нового дня. Цветочные лианы и венки, мягко обвивающие перила вдоль всего балкона, расцветали и поднимались выше к восходящему из-за чистого горизонта солнцу. И этот ветер был неслучайным гостем. На своих незримых крыльях он нёс некое предчувствие. Я прекрасно понимала этот знак. Так дрожала Вселенная, когда свет только пытался пробиться сквозь тьму, прокладывая этот долгий путь на свободу маленькими короткими шажками, когда Солнце только начало очерчивать границы своих владений, разделяя мир на тьму и свет, когда оно впервые перекрасило пустоту в голубой цвет, заполняя небо белыми облаками, когда из небытия возникли живые существа, первой из которых была Я… Протяжный гул заволок ко мне в покои, и я моментально очнулась, щурясь в поиске разбудившего меня источника звука. Комната пустовала, ну кроме меня одной в ней никого не было, и двери я всегда тщательно затворяла, чтобы никто не смел беспокоить меня. Я откинула одеяло, и когда я приподнялась на локтях, волнистые волосы, местами даже слегка кудрявые, сползли мне в глаза, загораживая весь обзор. Всё ещё щурясь, я старалась привыкнуть к яркому свету и всё ещё продолжающемуся гулу. Оглянувшись по сторонам и не заметив ничего странного, я направила взгляд на открытый балкон (моя кровать стояла прямо напротив открытого в данный момент балкона), полупрозрачная тюль нежно-лилового оттенка мягко колыхалась во внутреннюю часть покоев, пропуская сквозь себя отбрасывающие лучи солнца. Блеск играл на светлом полу и отражался в моих глазах. Голова резко протрезвела и я смогла сопоставить факты. Быстро сорвавшись с ложа, почти падая, трясущимися руками пыталась завязать бархатную ленту халата на поясе ночной сорочки, и с такими же стараниями я ступила босыми ногами на пол, придерживая подол лёгкого платья, чтобы точно не споткнуться о порог между спальней и балконом. Выйдя на свет, я замедлила шаг и глубоко вдохнула утреннего воздуха. Всего лишь на секунду я растворилась в райском блаженстве: обычно мне доводилось вставать настолько рано, чтобы самостоятельно приветствовать рассвет, но сегодня было наоборот… После секунды умиротворения я наконец-то вспомнила о причине резкого побуждения и гуле, исходившего, как я поняла прямо отсюда, и мои догадки только подтвердились его усилением. В конце концов, я поняла, откуда он. Он нёсся сверху, из самой выси, оттуда, где начинался свет. Он исходил от самого сердца небес — от Солнца, чей голос мне вновь довелось услышать. Я замерла на балконе, вцепившись пальцами в тёплый камень перил. Гул пронизывал меня насквозь, он входил в каждую частицу моего естества, заставляя резонировать мой собственный, глухо спящий свет. Я закрыла глаза и прислушалась. Душой. И внутри гула я различила ритм. Ритм биения нового сердца. Слабый, но настойчивый. Ритм сгущения, формирования, стягивания света воедино с одной-единственной целью — стать жизнью. Сердце во мне сжалось от щемящей радости и острой, пронзительной боли. Он звал меня, чтобы возвестить. Скоро произойдёт рождение. Скоро в Сердце Рая сойдутся лучи, ведомые первозданной волей. Они сплетутся в едином сиянии, чтобы подарить жизнь новому ангелу. И в тот момент я ещё не знала, что этот ангел станет последним. Последним, кто будет рождён так, как рождались мы все в начале времён — из любви и воли самого Источника. Последний, кто получит живую душу и нимб из застывших лучей. Последний, кто будет знать магию Солнца. *** Время потеряло смысл. Я уже не помнила, как покинула балкон. В одно мгновение я стояла наедине с собой, а в следующее — летела, маневрируя между коридорами дворца. Я старалась сохранять спокойствие, хоть скорость полёта будто господствовала и над моими эмоциями тоже. Дыхание резко перехватило, порой я забывала для чего используются лёгкие. Прежде чем будить весь сонный Эмпирей, я должна сообщить благую весть Старейшинам, дабы мы вместе приняли нового ангела в свои небесные ряды. Я чувствовала, как шаг ускорялся по мере приближения, и когда я столкнулась лицом с заветной дверью, даже не думая, я отворила её и забежала туда, ошарашенная и растрёпанная от бега, пытаясь восстановить дыхание и заикаясь при попытке что-либо сказать. Старейшины, как и всегда, были на месте, они практически всегда были там и почти не покидали пределов рабочего этажа. Это часть дворца была строго отделена от остальной, как и моя, и обычным ангелам запрещалось не то что подниматься сюда, да и смотреть на лестницу, ведущую в верхние башни. Только по особой воле самих Старейшин ангела заводили на этаж. Я же иной случай. Поэтому именно сейчас их безумные взгляды облепили меня со всех сторон, а мне было наплевать, что они думают обо мне как о сумасшедшей, и не выдержав, я засмеялась беззаботным смехом, полностью не сдерживая себя. И после именуемый минуты славы, когда чувства осели на уровень ниже, точно на последнем издыхании я наконец-то смогла вымолвить: — Только что… великий источник… сообщил мне… что… что… что грядёт… рождение нового ангела. — их шок сменился на озадаченность. — И оно уже сегодня. — последние слова прозвучали уже более спокойно, но от этого не менее весомо. Я видела, как их безмятежные, веками отшлифованные лица пошли трещинами. Они переглянулись — молчаливый диалог, пронесшийся по залу быстрее, чем мысль. — Ты уверена в этом? — задал вопрос Ксавиэль. — Как никогда, Ксавиэль. — уже вполне серьёзным тоном повторила я. — Лучи уже сходятся. — Тогда мы должны быть там. Принять дитя света. — Я соберу стражу. Пусть готовятся. — Мы выйдем сейчас. — Я кивнула, уже поворачиваясь, чтобы лететь отдавать приказ, когда голос другого высшего ангела, Лиора, остановил меня. — Ашера. Я обернулась. — Передай всем, пусть знают все: это благословение. Великое благословение. Пусть радость заполнит эти стены. Я улыбнулась. — Непременно. Времени на остальные вопросы не было. Гул в крови нарастал, превращаясь в настойчивый зов. Сердце Рая билось чаще и чаще. Я вылетела из зала, и в этот раз не сдерживая скорость. Мой нимб вспыхнул над головой, как переливы утренней зари, вспыхнул ярко-золотым шлейфом, прорезавшим сумрак высоких коридоров. Ангелы, уже начинавшие пробуждаться от обычного сна, в испуге шарахались в стороны, прикрывая глаза от неожиданного сияния. Шёпот, подобный ветру в листве, побежал за мной: «Это Ашера…» «Смотрите!» «Что случилось?» «К чему такая спешка?!» Я не останавливалась. Долетев до центральной арки, ведущей на площадь Рая, я набрала воздуха для храбрости — и возвысила голос. Он прозвучал не как крик, а как чистый, пронзительный аккорд, разлившийся по всему золотому городу, наполнив каждый уголок, каждую спящую душу: — Дети Солнца, внемлите словам моим! Источник света обращает к нам свой лик! Сегодня, у Сердца Рая, явится новое сияние! Новый ангел родится из воли Солнца! Да будет радость в Эмпирее и благословенно это дитя! На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Тишина задержанного дыхания целого мира. А потом говор, сотканный из тысячи голосов, поднялся отовсюду. Удивление, восторг, изумление. Изо всех уголков уже неслись ко мне ангелы стражи, громко разрезая небо острыми, как сталь, крыльями. — Приказывайте, Владычица. — отчеканил командир, опускаясь рядом со мной на одно колено. Его звали Кайрон. — Очистить пространство вокруг Сердца. Никого не подпускать ближе, чем на расстояние полёта. Никого. Даже высших ангелов. Ждите там нас со Старейшинами. Пусть всё пройдёт гладко и без происшествий. — Слушаюсь. Они рванулись прочь, как будто их и не было. А я осталась на мгновение одна, посреди нарастающего гула пробуждающегося, ликующего города. Я снова взглянула на шпили дворца, и что-то ёкнуло в груди. Прежде чем встретиться с новоиспечённым, я должна была увидеть своего младшего сына, ведь совсем скоро на место младшего придёт кто-то другой. *** Дверь в его покои была плотно закрыта. И прежде чем войти, я постучалась, но ответа не последовало, и поэтому решилась войти без явственного предупреждения, тихо и не спеша. Застыв на пороге, я заметила, как луч солнца, пробившийся сквозь ажурные витражи, золотил его волосы — нежные, светлые, как пух только что вылупившегося птенца. Люцифер сидел на подоконнике, поджав колени, и смотрел куда-то вдаль приоткрытого окна, как он и любил. Он услышал мой шаг и повернул голову. Глаза — огромные, цвета жидкого золота встретились с моими. В них не было ни детского испуга, ни праздного любопытства. Была лишь пустота, будто всё его существо было измучено до предела. — Мама? — он хоть и не сдвинулся с подоконника, но я чувствовала, как он хотел потянуться ко мне. Он всё ещё мой маленький мальчик. Я хмыкнула, нежно, еле заметно улыбаясь ему. — За чем ты наблюдаешь, милый? — спросила я у него, дабы начать диалог, сразу же присаживаясь на другой конец подоконника, и я увидела, как он резко оживился. — Не знаю. За всем подряд, наверное. Он пожал тонкими плечами, но взгляд его оставался прикованным к окну, к виду золотого города, который шумел и ликовал без него. — Я слышал, мама. Там праздник. — сухо, будто констатируя неоспоримый факт (хотя таковым и являлось), сказал он наконец, еще больше спрятавшись в тени угла. — Все радуются, и твоя речь была бесподобна. Они ждут тебя — Это праздник и твой тоже, Люци. Сегодня день пришествия одного из нас, появление нового ангела, поэтому оно особенно для всех. Каждый из нас появился из света, в что числе и ты, дорогой. Ты заслуживаешь этого. — Иди без меня, мама. Я не хочу снова всё испортить, тем более вряд ли кто-то пустит меня туда даже под угрозой клинка Михаила. — Люцифер издал лёгкий смешок, прежде чем монотонно продолжить. — Все возлагали на меня яркие надежды, но я оказался сплошным разочарованием. Хоть все делают вид, что не замечают меня, но я прекрасно слышу, как остальные ангелы шепчутся о моих «успехах», поэтому мне лучше не ходить туда и не привлекать лишнего внимания к своей персоне. Может, если все будут печься о новом ангеле, они не вспомнят про меня и забудут об ошибке моего существования. И это не будет приносить ещё больше боли от тех, кого я искренне люблю. И может тебе тоже понравится она или он, и тебе больше не нужно будет стыдиться меня или слушать жалобы от старейшин, — выговорился Люцифер, открывая свои истинные чувства. Он считает, что я разочарована в нём? Не посмела даже думать об этом. Он мой сын. Такой, каков он есть. И никто не посмеет убедить его в обратном. Я не стала спорить. Не стала убеждать словами. Слова были бессильны против той стены боли, которую он возвёл вокруг себя. Я просто шагнула к нему, и прежде чем он успел отшатнуться или продолжить свой горький монолог, обняла его. Я притянула его к себе так крепко, что кости затрещали, обхватив обеими руками его хрупкую спину, словно пытаясь вдавить обратно в него каждую каплю света, которую мир из него вытянул. Мой подбородок лёг ему на макушку, я закрыла глаза, вдыхая чистый, солнечный запах прохлады. Он замер, ошеломленный. Его тело, готовое сжаться в комок, на мгновение обмякло в полном недоумении. А потом — с тихим, сдавленным звуком, похожим на стон раненого зверька, — он потянулся вслед за объятиями. Не сопротивляясь, а ища в них спасения. Его руки медленно, неуверенно обвили мою талию, пальцы впились в ткань моего платья. Он прижался лбом к моему плечу, и всё его тело начало содрогаться — не от рыданий, а от той глухой, внутренней дрожи, что сковывает, когда прорывается наружу слишком долго копившаяся боль. Я не отпускала. Я держала его, как утопающий держится за спасительную скалу. И заговорила. Голосом, низким и густым от сдержанных эмоций, я говорила прямо в его волосы, чтобы слова вибрировали в его костях, чтобы он почувствовал их истинность каждой клеткой. — Вы — мои дети. Ты — мой сын. Мой маленький свет. Ты — не ошибка. Ты — чудо. Я не стыжусь тебя. Я горжусь тобой. Каждой твоей мыслью, каждым тихим вопросом, каждым лучом твоего прекрасного света, которого они боятся, потому что он ярче всех их вместе взятых. Я люблю вас всех, дитя моё, а если кто-то считает иначе, поверь, ему придётся несладко. Я чувствовала, как он затихает, слушает, впитывает. Я осторожно отстранилась, лишь чтобы взять его лицо в свои ладони. Подняла его подбородок, заставив встретиться с моим взглядом. В его золотых глазах стояли слёзы, но сквозь них пробивался слабый, задорный огонёк. — Они могут шептаться. Пусть шепчутся. Их шёпот — это просто шум. А твой свет — это музыка, которую слышу только я. И я не променяю её ни на какие драгоценности всего Эмпирея. Никогда. Я вытерла большим пальцем мокрую полосу на его щеке. — А новый ангел… — я сделала паузу, выбирая слова. — Он не заменит тебя. Никто и никогда не сможет этого сделать. Он — другое. И ему, возможно, понадобится кто-то, кто понимает, каково это — быть другим. Кто не боится этого мира. Кто-то вроде тебя. Я снова притянула его к себе, на этот раз мягче, но так же надёжно. Моё сияние, непроизвольно, обвило нас обоих, создавая кокон из тепла и тишины в самом сердце шумящего дворца. — Так что забудь о том, чтобы прятаться. Ты идешь со мной. И будешь стоять гордо. Потому что ты — Люцифер Утренняя звезда. И сегодня все увидят не то, что они хотели видеть, а то, кем ты являешься на самом деле. Со мной. — Спасибо, что ты есть. — Всегда. — ещё некоторое время умиротворения, прежде чем добавила. — Нам пора идти. — Так теперь я стану старшим братом? — Всё верно. *** Итак… Вот он. Момент, которого все так долго ждали. Сотни крыльев уже реяли на центральной площади Небес, но мы с Люцифером двигались в другом направлении, где «нас» уже ожидали три величественные, словно высеченные из камня, фигуры, рядом с ними Верховный Серафим Сэра, а позади остальные архангелы. Когда мы присоединились к выше поставленным ангелам, взгляды Старейшин скользнули по мне, но достигнув Люцифера, замерли с недовольством, их выражение лица читалось как открытая книга. — Ашера, — начал Ксавиэль, изрядно прокашлявшись, — Процессия к Сердцу — не место для… неопытных душ. Событие слишком важно. Не отпуская руку сына, да ещё и сильнее сжав её, я ответила: — Люцифер — не «неопытная душа». Его место рядом с нами. Он является Серафимом творения, и уж полагаю, что обладая этим положением, он вполне заслуживает стоять рядом с нами. Не зря Источник даровал ему это знамя, или ты ставишь под сомнение его волю? Наступила тягучая пауза. Лиор первым отвёл взгляд, лёгким движением руки приглашая нас следовать вперёд. Ксавиэль, всё ещё недовольно гримасничая, медленно кивнул, поворачиваясь к выходу на небесную террасу. Афоредон лишь сжал губы, но промолчал. Это была победа. Маленькая, но победа. Мы вышли под открытое небо. Воздух дрожал от нарастающего гула, а по мере приближения я лишь то и делала, что считала удары биения молодого сердца. Путь к Сердцу же лежал по главному мосту из сгущённого света, над бездной, где плавали облака. По сторонам, на других мостах и в воздухе, толпились ангелы. Их сияние сливалось в ослепительное море. А лица, обращённые к центру, были искажены благоговением, восторгом, жадным любопытством. И когда мы с Люцифером появились во главе процессии Старейшин, это море заволновалось. Звук, похожий на шелест тысяч крыльев, пронёсся по толпе. Я видела, как знакомые лица — Михаил, Рафаэль, Гавриил — разворачивались к нам. На лице Сэры застыло холодное изумление, сменившееся мгновенной, ядовитой усмешкой. А взгляд Михаила, тяжелый и оценивающий, упал на Люцифера, будто проверяя его на прочность. Я почувствовала, как пальцы сына судорожно сжали мои. Я не посмотрела на Михаила. Я смотрела только вперёд, ведя Люцифера за собой. Сейчас не время для выяснения отношений. Мы достигли границы, очерченной стражей Кайрона. Серебристые ангелы в блестящих латах образовали непроницаемое кольцо вокруг эпицентра. Внутри этого кольца, на огромной кристаллической платформе — самом Сердце Рая — уже бушевала стихия. Воздух искрился и плавился от сходящихся со всех сторон лучей. Они словно нити, сплетались в гигантский, искрящийся клубок в самом центре платформы. Гул достиг апогея, превратившись в оглушительный, вселенский аккорд, от которого зазвенело в ушах. Старейшины остановились в нескольких шагах от меня. Я подвела Люцифера к самому краю и стала позади него, положив руки ему на плечи. Он замер, полностью прикованный к зрелищу перед ним. И тогда, в самый пик всеобщего внимания к нам, случилось ОНО. Кокон из света взорвался беззвучной вспышкой такой силы, что на миг ослепило даже меня. Волна чистой, первозданной энергии пронеслась по кругу, заставив вздрогнуть всех, в том числе и Старейшин. Гул сменился на высокую, чистую ноту — тот самый звон колокольчиков на рассвете. Когда сияние схлынуло, на коленях предстала хрупкая жизнь. Девочка. Выглядела на лет пять, может даже чуть младше (если расчитывать по человеческим меркам). Её кожа отливала холодным, призрачным серебром, словно отполированная лунным светом. Губы были окрашены в глубокий, бархатный чёрный цвет, создавая поразительный контраст. Волнистые волосы с градиентом от пепельного до лавандового и сизо-голубого — ниспадали до самого пола, а их кончики, как будто тронутые инеем, были белоснежными. Беспорядочная чёлка обрамляла милое личико, под которой также скрывались большие аквамариновые глаза. А по её серебряным щекам и переносице, словно крошечные звёзды, были рассыпаны белые веснушки. За её спиной, в три яруса, беспомощно вздрагивали крошечные, но в то же время мощные, пуховые крылышки. Она была Серафимом. Не просто ангелом, а ангелом одного из высшего чина, такого, как были Сэра и Люцифер. Мгновение, последовавшее за её появлением, не было заполнено радостной атмосферой. Она была выморожена гробовым, шокированным молчанием. Затем, будто прорвав плотину, по толпе прокатился единый, сдавленный вздох тысячи глоток — звук полного удивления и шока. Простые ангелы застыли, многие инстинктивно прикрыли глаза или отшатнулись, будто от слишком яркого, обжигающего пламени. Перешёптывание, которое возникло следом, было не счастливым, а почти испуганным: «Серафим… Она Серафим…» «Шесть крыльев… Видел? Шесть!» «Её крылья… Создатель, её крылья!» Архангелы, включая Михаила, стояли, будто вкопанные. Надменность и холодность слетели с их лиц, сменившись немым потрясением. Михаил непроизвольно сжал рукоять своего клинка, его суставы побелели. Их глаза бегали по её крыльям, осознавая, что этот ребёнок, едва родившись, уже стоял выше них в небесном порядке. Старейшины пережили самый сильный шок. — Серафим… — прошептал Ксавиэль. Весь Эмпирей понял это в тот же миг. Это была не просто редчайшая удача. Это было событие эпохального масштаба. Серафимы не рождались веками. Их было считанные единицы. И в этот момент, кажется, все ждали моего слова. И похоже, что одна лишь я была не удивлена, буто заранее чувствовала особенность в рождении ангела. Поэтому, чтобы не спугнуть, я тихонько подлетела к девочке, становясь на одном уровне и со всей любовью, что могла иметь, посмотрела в удивительно завораживающие своим блеском глаза: — Привет. — Кто вы? Где я? — Она говорила звонко, без тени детской дрожи или страха. Я осторожно взяла её маленькие, холодные ладони в свои. — Меня зовут Ашера, — сказала я, и смой голос постаралась сделать чуть мягче, чем он был на самом деле. — Мы ангелы. Мы пришли встретить тебя, моё дитя. Это место — твой новый дом. Его называют Эмпирей. А ты… ты в Сердце Рая. Она медленно перевела взгляд с меня на свои руки, зажатые в моих, потом подняла глаза к моему нимбу, изучая его с бесстрастным любопытством учёного. Затем её звёздные глаза скользнули за мою спину, к фигуре Люцифера. Он стоял неподвижно и с замиранием сердца вглядывался в очертания юной особы. — Ангелы, — повторила она, как бы пробуя слово. — А я? — Ты тоже ангел. Ты — Серафим. Очень особенный. — Серафим, — она снова повторила, а потом посмотрела прямо на Люцифера. — А он? Люцифер вздрогнул, но не опустил глаза. — Это Люцифер, — сказала я. — Мой сын. Твой… брат. Она смотрела на него ещё несколько секунд, её головка слегка склонилась набок. Потом она так же бесстрастно кивнула, как будто поставила в блокноте галочку. — Надо бы придумать тебе имя. — Имя? — не поняла она. — О, знаю. Отныне тебя будут звать Эмили. — Эмили? — всё ещё недопонимая. — Добро пожаловать домой, Эмили. *** — Папа, — Чарли опустилась на колени перед креслом Люцифера, беря его дрожащие руки в свои. — Ты не обязан идти. Не после того, что они сделали. — голос дрогнул от внезапной, жгущей ненависти к далёким совершенным небесам, что когда-то давно сломали её отца. — О, яблочко, если бы было всё так просто… Я обязан пойти. Если позвонил сам Михаил, значит… действительно что-то случилось. И это что-то может дойти и до Ада! До тебя… Последние слова он произнёс шёпотом, и в них прозвучала вся отцовская тревога и ужас потерять кого-то столь дорогого, вроде его родной дочери. — Пап, я… — Я пойду один, Чарли. — Люцифер гордо поднялся, точно соответствуя своему греху. Вэгги тут же подскочила с дивана, её крылья затрепетали с высокой скоростью, выдавая собственнее волнение. — Сэр, пожалуйста, одумайтесь. Вдруг это и вправду ловушка. — пыталась убедить того падший ангел. — Вэгги права, папа. Совсем недавно закончилось истребление, в котором погибли их ангелы и Адам. И никаких новостей от Рая. Я просто боюсь, что они могут причинить тебе боль. — Девочки. — он вздохнул. — Если я не пойду, опасность сама может найти дорогу сюда. К нашему порогу. К вам. Я не могу этого допустить. Я уже однажды… я уже однажды позволил страху и гордыне разрушить всё. Я не повторю этой ошибки. Он сделал шаг и обнял Чарли, прижимая её к себе. — Я буду осторожен. Обещаю. Это просто разговор. В нейтральном месте. Если что-то пойдёт не так… — он посмотрел на Вэгги поверх головы дочери, — …у меня есть свои трюки. И у меня есть ради чего возвращаться. Вэгги сжала губы, но кивнула. Она ненавидела эту идею всем своим существом, но понимала его логику. Она знала вкус долга, даже извращённого. — Он больше ничего не присылал? — спросила она коротко. — Нет. Пока нет. В комнате снова повисло тяжёлое молчание. Чарли прижалась к отцу, слушая стук его сердца — древнего, израненного, но всё ещё тёплого и живого. В её голове перемещались самые разные мысли: она думала о звёздах, которых он никогда не сможет ей показать. О своём долге принцессы — защищать свой народ любой ценой. О матери, которая исчезала несколько лет назад. И теперь — о новой угрозе, пришедшей из прошлого. Но в её груди, рядом со страхом, вспыхнула и искра её собственного упрямства. — Хорошо, — прошептала она ему в грудь. — Но я иду с тобой. Люцифер замер. — Чарли, нет… — Я не позволю тебе идти одному! — она отстранилась, и в её глазах горел тот самый огонь, что зажигался, когда она пела песни. — Я принцесса Ада. И это мой отель. И моя семья. Если они хотят говорить, пусть говорят с нами обоими. Вэгги молча подошла и встала рядом с Чарли, скрестив руки на груди. Её молчание было красноречивее любых слов. Люцифер смотрел на них — на этих двух яростных, любящих девушек, готовых пойти с ним в самое пекло. И впервые за долгие часы по его лицу скользнула настоящая, хоть и усталая, улыбка. Улыбка, в которой была гордость и обречённая благодарность. — Ладно уж, — вздохнул он с преувеличенной театральностью, стараясь вернуть себе маску шута. — Видимо, придётся брать с собой охрану. Они стояли втроём в центре комнаты, маленький островок против целого мира прошлых обид и будущих опасностей. Телефон Люцифера лежал на столе, тёмный и безмолвный, как нарастающая буря. Где-то высоко над Адом, Михаил ждал нужного часа. Приговоренный к падению и тот, кто его осудил, готовились к встрече. А между ними, как живой мост между светом и тьмой, стояла принцесса, мечтавшая всё исправить, а в тёмной башне, забытой всеми, томилась первозданная душа, свобода которой станет следующим поворотом в истории. *** Рай. Время до первого падения. Поздняя ночь после рождения Эмили. — У нас родился Серафим, вы можете себе представить. — взмахивая руками, дивился Ксавиэль, отвлекаясь от бумажной волокиты. — Мы видели, не нужно повторять это в тысячный раз. — почти невозмутимо ответил Лиор, как будто появление за всю историю мироздания третьего Серафима было обыденной вещью. — Да, но… — Да заткнитесь уже, вы оба! — крикнул в их сторону самый скандальный участник разговора, Афоредон. Он ударил кулаком по столу, отчего хрустальные чернильницы подпрыгнули, а пыль от старых фолиантов взмыла вверх, словно ураган. Афоредон поднялся, и его тень, искажённая гневом, поползла по стенам, заслоняя свет мерцающих фонарей. — Серафим! — выкрикнул он слово, как обвинение. — Третий. За всю вечность. И кого Источник мог только избрать? Серафимы — столпы порядка, воплощение воли Солнца! А это… это аномалия. Нарушение баланса. Ксавиэль, оправившись, попытался вставить своё. — Но Источник… — Не прикрывайся Волей, которую сам не понимаешь! — оборвал его Афоредон. — Мы — Старейшины. Наша задача — поддерживать гармонию, предвидеть угрозы. А эта девочка… Эмили… она может стать угрозой. Она слишком могущественна по своей природе, слишком молода, чтобы контролировать свою силу. Мы уже однажды потерпели неудачу с одним, а она уже привлекла внимание Люцифера. Последнее имя он выбросил с таким презрением, что воздух в зале, казалось, загустел. — Что ты предлагаешь, Афоредон? — спросил он настороженно. — Сэра была первым Серафимом, и у нас получилось направить её силу в правильное русло, пристроив её рядом. Второму случилось быть Люциферу, но мы не ожидали, что он станет той ещё проблемой. Я боюсь, что под влиянием Люцифера Эмили станет подобным ему. Мы не должны этого допустить. — И? — Лиор сделал вид, что зевает от долгого вступления своего собрата. — И единственный способ решить проблему — это устранить её источник. — Афоредон будто специально говорил загадками, ещё более страшными, чем обычно. Лиор аж подпрыгнул на месте, сон мигом улетучился, когда он понял суть безумной идеи Афоредона. А Ксавиэль закашлялся от шока. — Ты предлагаешь… избавиться от Люцифера?! — шикнул Ксавиэль, прокашлявшись, но всё ещё говоря с хрипотцой и на полтона тише, дабы лишние уши не стали свидетелями их разговора, пускай даже если и этаж носил персональный характер. — Ты хоть понимаешь, что это значит?! — Прекрасно понимаю, поэтому и предлагаю. — расправляя складки на рукавах, честно произнёс Афоредон. — Но мы не можем его… убить? Во-первых, он вечен, как и все ангелы. Во-вторых, Высшие ангелы невосприимчивы к ангельской стали. Его можно ранить, но «эффект» со временем пропадёт. А если мы его просто запрём, то за него тут же вступится Ашера. — Да, поэтому будет непросто, но у меня есть план. Люцифер хочет свободной воли. Что ж, мы дадим ему на это право. — Что ты задумал? — Оу, вам понравится, ведь там, где есть свет, существет и тьма. — А как же Ашера? — О ней не беспокойтесь. Она сильна, но ни тогда, когда что-то угрожает её детям. — белоснежная улыбка Афоредона блеснула в ночи, словно оскал, уже сгорая от нетерпения осуществления судьбоносного плана.