Багровые следы

В Аду не бывает рассветов. Тех золотистых переливов, той плавной речки из облаков, сквозь которые пробивается свет, окрашивая их в нежные цвета. Нет этой спокойной, ностальгической дремоты, что обычно бывает по утрам после пробуждения. И не бывает этого заливистого пения соловьёв и других вестников природы, так спешащих облететь и оповестить о новом дне весь сущий мир. Нет. Эта картинка, будто с обложки яркого глянцевого журнала, полностью противоречила всем канонам Ада. Его жителям и так просыпаться, мягко говоря, сложновато, особенно когда в голове ещё играют не просто нотки, а целые аккорды игристого или чего покрепче. После подобного состояния даже себя родного не узнаешь в зеркале, не то что осознаёшь обыденную жизнь города. Да и что уж там! Каждый день — как карусель: всё крутится по одной траектории, и непонятно, в какой момент она остановится. А где-то рядом какой-нибудь кукловод разгоняет её ещё сильнее. Вот и Вэгги никак не могла налюбоваться на багровое небо, ведя сама с собой внутренние дилеммы насчёт его оттенка. «Сейчас ночь, потому что оно немного темнее обычного, или мне просто мерещится?» Но, если честно, после долгого и громкого зевка ей уже наскучил внутренний спор. Быстро вспомнив о том, что в комнате она не одна, и этот кто-то всё ещё сладко дремлет в постели под так умело украденным у соседки одеялом, Вэгги обернулась. За её спиной, тихо посапывая, безмятежно разместилась Чарли. Грудь мерно вздымалась в такт спокойному дыханию. Иногда она что-то неразборчиво бормотала — видимо, даже во сне принцесса не может успокоиться и как следует отдохнуть от суеты отеля. Судя по довольной улыбке, расплывшейся по её лицу, ей всё же нравилось помогать другим. Удостоверившись, что Чарли всё ещё спит, лишь сильнее сжимая зажатую в объятиях подушку-сердечко, Вэгги с облегчением выдохнула и снова вгляделась в копошащийся от бурной ночки город. Местные пьяницы уже отправились на новые поиски очередного пойла, и желательно, конечно, бесплатного. Одним словом, обыденная жизнь разгуливала по кривым улочкам Ада. Ничего интересного. Ангел считала себя ранней пташкой — это было в её привычке: просыпаться на час или два раньше принцессы. И пока та не придёт в себя, Вэгги всегда всматривалась в окно или выходила на балкон, где просто думала о жизни. И это понятие общее, а мысли могли быть самыми разными. Начиная с того, что приготовить на завтрак: тосты или омлет, и заканчивая… Безусловно, Раем. Здесь не нужно держать долгую интригу. Всё и так понятно. И в последнее время эта тема возникала довольно часто. Причиной же был тот самый неожиданный звонок Михаила, и кому, как не бывшей экзорцистке, думать о нём. Уже не секрет, что она состояла в одном из ангельских воинств. Экзорцисты — отдельная каста ангелов, не подчиняющаяся общим принципам. Секретное подразделение, о настоящей цели которого знали лишь единицы. Цель — убийство. Кажется, в их мире это считалось грехом, за что человеческая душа попадала в Ад без разбирательств. Она же пала из-за милосердия… И как это трактовать? «Святой грех?» Был бы Адам жив, первый человек не скупился бы на выражения в её адрес. «Я помню, как я открыла глаза и сразу же оказалась в броне с копьём в руках. Меня просто создали с одной задачей. С самого первого дня мне вложили в голову, что я должна делать, и всё. Какой познавательный жизненный урок, не находите? Были запрещены любые вопросы, любое проявление непослушания. Эмоции — тоже под запретом. Дашь слабину — а дальше неизвестно. С такими разбирались быстро и безжалостно. Но все мы замечали, что иногда одной не доставало. Может, их тоже тайком сбрасывали в Ад? И да, наша армия была полностью женской. И снова Адам и его фетиши. Ничего удивительного». Сделав выводы, Вэгги моментально усвоила урок. «Хочешь жить — умей вертеться». Такое выражение она однажды подслушала от какой-то человеческой души и с тех пор хранила эту мудрость в своей голове. Мудрость, которая работала исправно несколько лет, которая позволяла выжить в её суровой реальности, но в конечном итоге сыграла с ней злую шутку. Но в конце концов сейчас она ни о чём не жалела (?), ведь судьба и привела её к светловолосой девушке, желающей спасти всех вокруг, а затем их совместная идиллия переросла в этот нелепый, шумный отель, полный странностей. И которая сейчас, глядя на багровое небо, не давала ответа на самый главный вопрос. Она знала архангела. Не лично, но знала ту личность, которую он выстроил на Небесах. Его репутация была безупречна: самый почитаемый из верховных архангелов (выше него стоит только Верховный Серафим), предводитель небесного воинства. Каждый его шаг выверен до идеальности, а каждое решение проистекает из долга. Долг для него — святая обязанность: служить на благо Рая, оберегать порядок и в нужный момент быть готовым защитить свой дом, даже ценой того, что когда-то хранил всем своим сердцем. И этот человек, нет, этот архангел нарушает многовековое молчание, чтобы что? Находит номер падшего брата и самостоятельно назначает встречу. Что-то пошло не так? Или Рай снова замышляет неладное, и для их плана понадобился Люцифер, которого так старательно пытаются затащить с помощью прошлых (?) родственных связей? Мерзко и подло, хотя Вэгги уже привыкла. Ничего другого от ангелов и не ожидалось. Или всё-таки произошло что-то настолько серьёзное, что даже Михаил переступил через гордость, чтобы прибегнуть к помощи ненасытного Ада? Она резко выдохнула, отгоняя порочные мысли прочь. Пока слишком мало фактов, чтобы что-то доказывать. Но привычка просчитывать варианты, вбитая в неё годами тренировок, не желала отступать. И один вариант, самый страшный, упорно всплывал в памяти снова и снова. Она видела Михаила однажды. Издали. Во время одной из вылазок, когда их отряд случайно пересёкся взглядами с Михаилом на важной встрече архангелов. Он даже не взглянул в их сторону — экзорцисты были ниже его ранга и не стоили его внимания. Но Вэгги не смогла побороть манящего желания посмотреть ему в лицо, и в тот раз она запомнила его глаза — холодные, пресекающие, немного затуманенные, словно вдумчивые. В них не было жестокости или злости, но они не вызывали и каких-то положительных чувств. В них не было вообще ничего, кроме двух вещей: абсолютной, непоколебимой уверенности и серьёзности в своей правоте принятия решений — и пустоты. Словно две чёрные дыры в космическом пространстве, поглощающие энергию. С такими глазами не договариваются или попросту не связываются. С такими глазами либо подчиняются, либо становятся врагами. Люцифер когда-то отказался подчиняться. Итог известен. Что, если история решила повториться? Но в тот миг Вэгги подумала ещё о чём-то: о чём-то скрытом, давящем на душу архангела. Никто больше этого не заметил, но экзорцистке в какой-то момент даже стало жаль высшего ангела, хотя сама она не осознавала причину и можно ли было вообще считать, что такое существо, как Михаил, способно о чём-то сожалеть и нуждаться в сострадании. Некая молчаливая недосказанность между этими двумя осталась до сих пор. После знакомства с Люцифером и, казалось, радушного приёма в семью, Вэгги — уже как падший ангел — была заинтригована моментом разделить разговор с королём Ада, который из баек о страшном и коварном дьяволе, стремящемся разрушить и подчинить Небеса, оказался просто душкой, весельчаком и любителем резиновых уточек. Им было что обсудить. И, как поняла Вэгги, он уже с первой встречи разгадал тайну её настоящей сущности, просто не стал разглагольствовать на эту тему, за что она была чрезмерно благодарна. Ангел ангела узнает всегда. В тот день, когда Чарли ненадолго отлучилась разобраться с нападением демонов-акул на отель и Аластором, Вэгги осталась наедине с Мимзи, закипая от раздражения и удавшейся возможности наорать на давнюю подругу Радио-демона, но тут же была пресечена мнущимся взглядом Люцифера. Тот молча просил как бы «не нужно», и после она согласилась с его мнением. Не следует беспокоить Чарли и устраивать больше разногласий. Это был их первый совместный контакт только между ними двумя, и король тогда ещё несколько секунд не сводил с неё глаз, будто пытаясь телепатически передать что-то. Но и эту запинку прервали вновь навалившиеся акулы, отчего отель содрогнулся ещё сильнее. С тех пор прошло время: суд, подготовка к сопротивлению, день Истребления, потом восстановление здания и налаживание психического здоровья и других переполохов, связанных с жутко эмоциональными грешниками. Они встречались утром на завтраках, молча приветствуя кивком головы, и Вэгги никак не могла избавиться от формального обращения «сэр» или «Ваше Величество», когда Люцифер постоянно настаивал на том, что в них нет необходимости. Они пересекались и на общих мероприятиях по искуплению, могли переговорить на этаже или в лифте, ну и иногда вместе с Чарли желали спокойной ночи, когда он или она навещали друг друга перед сном. В принципе, всё. Итог в том, что они никогда не оставались наедине, хотя им было что обсудить. Например, поделиться подробностями падения. В какое-то время Вэгги надоело любоваться видом из окна, и она решила прогуляться, возможно, спуститься вниз или размять крылышки и полетать над крышей. Второй вариант звучал привлекательнее. Так, чтобы не разбудить принцессу, Вэгги на цыпочках бесшумно отодвинула тяжёлую портьеру и выскользнула на балкон. Утренний воздух обдал тело непривычной для здешних мест прохладой, а ещё более несвойственной чистотой. Обычно воздух был горячим, пропитанным серой и раскалённым металлом, но сегодня что-то изменилось. Ещё раз бросив быстрый взгляд на Чарли, никак не изменившую положения в горе подушек, Вэгги полностью удовлетворилась и наконец-то с полным душевным спокойствием позволила себе расправить спрятанные конечности. Спина зудела от долгого неиспользования, поэтому девушка почувствовала невероятное облегчение. Одно движение — взмах — и она взмыла вверх, легко, почти невесомо, словно ей вовсе не отрубали крылья и за прошедшие годы без них она не испытывала дискомфорта или фантомных болей в позвоночнике, и вовсе не билась в вечных конвульсиях, сжимаясь в комок от боли и скрипя сквозь неё зубами. Сейчас эти воспоминания казались чем-то нереалистичным. Вэгги представляла, что она всегда была ангелом, всегда жила в Аду и всегда любила принцессу. Всё, что нужно для её небольшого и скромного счастья. А, и ещё ветер в волосах, от которого бежали мурашки. Крыша отеля приближалась — её излюбленное место, где можно было побыть одной, подальше от громких голосов Энджела и суматохи Ниффти. Вэгги планировала приземлиться на привычный выступ у радио-башни, как вдруг заметила знакомый силуэт. Он сидел там же, на самом краю крыши, свесив ноги вниз, и смотрел куда-то вдаль. Шляпа лежала рядом, придавленная маленькой резиновой уточкой, чтобы ветер не унёс её в пропасть. То же самое положение, в котором Чарли застала его в день достройки отеля. Исключением были его крылья — обычно скрытые за иллюзией, сейчас они были расправлены: огромные, белоснежные с одной стороны и алые с внутренней, с едва заметной золотистой искрой у самых оснований. Такие же, как на старых рисунках, что Вэгги видела в альбомах Чарли. Люцифер дрогнул (наверху и вправду было холоднее), сконфузился, его плечи чуть напряглись, и тогда король приспособил крылья в качестве пледа, закутываясь в своё густое оперение. Ещё одно полезное преимущество в бытии ангела. Первый порыв — незаметно вернуться обратно, сделать вид, что никого не видела, и оставить короля Ада наедине с его уединением. Это было бы правильным решением, тактичным; может быть, он тоже хотел побыть один, а Вэгги уважала границы каждого, поэтому она тут же повернулась назад, но что-то снова остановило её. Некое чувство мешало ей уйти вот так вот. Второй порыв — окликнуть его, сказать что-то в знак уважения и неподалёку, вроде «Доброе утро, сэр», затем пройти на свою половину крыши и сесть неподалёку, так, чтобы не тревожить друг друга понапрасну. Либо они могли сидеть рядом молча, каждый со своими мыслями, в роли старых добрых знакомых, повидавших на свете все тонкости мира. Вэгги уже было открыла рот, как вдруг Люцифер медленно повернул голову. Красные глаза с золотыми вертикальными зрачками, такие же, как у Чарли, встретились с её блеклыми и совсем невыразительными. Обычными. — А, — тихо, с небольшой улыбкой и теплотой в голосе произнёс Люцифер. — Мэгги, это ты! И снова он не запомнил её имя. Вэгги не обижалась, даже находя забавным эту его причуду. Она лишь хихикнула в кулак и продолжила стоять с раскрытыми крыльями, игнорируя то, как ветер холодит кончики её перьев, с неожиданностью осознавая, что они впервые разделяют момент только вдвоём. Падший Серафим жестом указал на место рядом с ним, приглашая девушку присесть, на что Вэгги, слегка потупившись, шагнула ближе и наконец-то свесила ноги вниз. — Я не хотела мешать вам, — начала Вэгги оправдание, теребя кончики пальцев и вспоминая о том, что принцесса ещё спит. — Просто… — Не уходи, — прервал её Люцифер, поспешно выпалив слова, и тут же быстро опустил взгляд в колени, будто сам испугавшись своей резкости. — Ах, прости… Я имел в виду: если хочешь… Конечно… да… Ты не помешаешь… — уже чуть спокойнее. — Всё в порядке, сэр. Я останусь, — обнадёживающе ответила девушка, успокаивая его чуть шальные нервы. — Ох, пожалуйста, давай без этих вычурных формальностей. Просто Люцифер. Хорошо, Мэгги? — снова затараторил тот. — Хорошо, Люцифер. И правильно — Вэгги. — А!? Вэгги не выдержала и снова засмеялась, только громче и без стеснения, а Люцифер, сначала потупившись, после сам подхватил весёлый настрой собеседницы. Таким образом они оба сняли окончательное напряжение, витавшее между ними. — Ты часто здесь сидишь? — невзначай спросила Вэгги, чтобы с чего-то начать диалог. — Ммм… Часто, да. Иногда хочется сбежать от громких мыслей, которые периодически давят, не находишь? В этот момент девушка ушла в себя, призадумавшись над его словами. Действительно, по той же причине она обычно вставала ни свет ни заря: именно от гнусных мыслей, набегающих словно тараканы, ангел пыталась выветрить голову, боль в которой давала о себе знать. Она понимала Люцифера как никто другой. Из-за одной нелёгкой судьбы, разделившей их жизнь на буквальные «до» и «после». Ну а сейчас Вэгги должна была дать ответ, ведь король ждал: — Да. Безусловно. Если быть честной, то я постоянно вижу кошмары. После них особенно тяжело даётся сон. Ох… Кошмары… Куда же без них. Люцифер не понаслышке знал о них. Ещё одна участь его вечного наказания. Каждую ночь проживать своё изгнание, всю ту боль от падения, виды стрел и копий, направленных строго на него, сплошные лживые маски на лицах родных, и как от этого страдает человек, которого любишь до потери пульса, до нежелания жить, если этому человеку причиняют ту же боль. Выбор между домом, которому обязан долгом по праву рождения, и любовью по зову сердца. А какой выбор сделали бы вы? Люцифер сделал, за что теперь пожинает свои плоды, но он никогда не заикался о том, что когда-нибудь сожалел о том выборе. Нет. — Если позволишь спросить… — Серафим прокашлялся. — О чём эти кошмары? — Ничего особенного, — Вэгги помотала головой, пожав плечами, как бы не зная. — Просто моё падение и его последствия. Ох. Этого следовало ожидать. Люцифер даже как будто на секунду забыл, что она тоже павшая из благодати. Люцифер хмыкнул, и в этом звуке послышалась горькая усмешка. Он замолчал, теребя край своей рубашки, а затем, будто собравшись с духом, тихо спросил: — Вэгги… можно спросить? Ты не обязана отвечать, если не хочешь. Но… как ты пала? Вэгги замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый, как лезвие. Обычно она избегала этой темы — слишком личной, слишком болезненной, слишком опасной для её выстроенной годами брони. Но сейчас, сидя на краю крыши рядом с королём, она вдруг почувствовала, что может позволить себе немного больше. — Милосердие, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала горечь. — Я пала из-за милосердия. Люцифер медленно повернул к ней голову, и в его красных глазах мелькнуло искреннее, почти детское удивление. — Милосердие? — переспросил он, проверяя, правильно ли расслышал. — Милосердие, — повторила Вэгги, чувствуя, как внутри поднимается гнев. — Представь себе. За то, что в Раю, казалось бы, считается добродетелью, меня сослали в Ад. Какая ирония, правда? Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями. Люцифер не торопил — просто ждал, пока она сама соизволит продолжить. — Это был день Истребления, — Вэгги начала рассказывать свою историю. — Очередная чистка. Я делала это сотни раз — входила, уничтожала, выходила. Как простую… работу. Она сжала пальцы на колене, и её крылья чуть дрогнули. — Но в тот раз был один грешник. Ребёнок. Он… — Вэгги запнулась, подбирая слова. — Он не сопротивлялся, будто уже принял неизбежную гибель, но в его детских глазах всё ещё читался страх. Люцифер молчал, не перебивая. — Я должна была убить его, — продолжила Вэгги, и в её голосе впервые проступили эмоции — с трудом сдерживаемые, но от того ещё более нахлынувшие. — Приказ есть приказ. Экзорцисты не задают вопросов. Но я… я просто не смогла. Моя рука не поднялась. Я опустила копьё и сказала: «Беги». — И он убежал? — тихо спросил Люцифер. — Да, — усмехнулась Вэгги. — Я не знаю, убили ли его дальше, но это уже не имело значения. Лют заметила меня, а потом вырезала глаз, вырвала крылья и забрала нимб, — она прикоснулась к повязке, скрывающей травму. — Затем я потеряла сознание, но перед этим видела очертания Адама. Очнулась я уже, когда Чарли нашла меня. Вэгги повернулась к нему, и в её блеклых глазах вспыхнуло что-то, похожее на вызов. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не жалела об этом поступке. Ни разу. Даже когда лежала в грязи и училась дышать заново. Даже когда срастались кости там, где их переломали. Даже когда поняла, что никогда не вернусь обратно. Потому что в тот момент, когда я опустила копьё, я впервые почувствовала себя… живой. Люцифер смотрел на неё долго, очень долго. А потом уголки его губ дрогнули в улыбке — не той, показной, а настоящей, тёплой, немного грустной. — Вэгги, — тихо позвал Люцифер, когда небо начало медленно светлеть — насколько вообще может светлеть адское небо. — Мм? — Спасибо. За то, что рассказала. За то, что выслушала. Я… — он запнулся. — Я ценю это. Вэгги не придумала ответа и поспешила сменить тему, сделав небольшую паузу. — Так что ты будешь делать, когда Михаил придёт? Люцифер долго молчал, глядя куда-то вдаль, а потом его губы изогнулись в хищной, почти азартной улыбке. — Посмотрим, — сказал он, и в этом слове было что-то от прежнего Люцифера — того, что когда-то бросил вызов самим Небесам. — Посмотрим, что ему нужно. А потом решим. Но в этот раз я не намерен показывать слабину. — Мы с Чарли тоже будем там, — просто сказала она. — Знаю, ведь Чарли — точная копия меня не только внешне, а ты готова на всё ради неё, — озорно ответил Люцифер. — Спасибо. — За что? — За то, что делаешь мою дочь счастливой, — он обвёл рукой отель, город, всё багровое небо над ними. Внизу, где-то в недрах отеля, послышался знакомый голос Чарли — она звала Вэгги, ещё сонная, но уже встревоженная отсутствием девушки в постели. — Беги, — мягко сказал Люцифер. — А то она поднимет тревогу. Вэгги встала, отряхнулась, а затем развернулась навстречу зовущему голосу. — Увидимся за завтраком, — бросила она, уже направляясь обратно. — Вэгги, — окликнул её Люцифер. Она обернулась. — Ты не Мэгги, — серьёзно сказал он, и в его глазах плясали чёртики. — Я запомнил. Вэгги. Обещаю, в следующий раз не ошибусь. Она не сдержала улыбки. — Посмотрим, Люцифер. Посмотрим. Вэгги ушла. Её шаги стихли где-то внизу, смешавшись с утренней суетой отеля — звоном посуды, голосом Чарли, что-то воодушевлённо щебечущей, и привычным ворчанием Хаска… О, и как же без этих надоедливых радиопомех. Жуть какая! Люцифер ещё долго сидел на краю крыши, никак не собираясь прерывать душевой покой, глядя в багровое небо, которое так и не стало рассветом. Всё-таки точно: их в Аду не бывает, и даже на надежду уповать не стоит. Люцифер остался на крыше один. Тот тёплый росток, что пробился сегодня внутри, ещё пульсировал где-то под рёбрами, когда в кармане завибрировал телефон. Он достал его нехотя. Экран горел холодным белым — слишком белым для Ада. Сообщение было коротким: «Завтра. Полночь. Центральная часовня в забытом конференц-зале. Приходи один. Важно.» Люцифер узнал этот стиль мгновенно. Рубленые фразы. Никаких лишних слов. Приказ, замаскированный под просьбу. Михаил. Пальцы сжались на корпусе так, что побелели костяшки. Сердце, ещё минуту назад такое спокойное, заколотилось где-то у горла. «Приходи один». Конечно, один. Чтобы никто не видел, как король Ада покорно является на зов, словно послушная собачка, выполняющая команду хозяина за косточку. Он несколько раз убеждал себя, но сквозь тысячи бесполезных попыток напечатал ответ: «Зачем весь этот цирк?» Сообщение прочитано. Ответ пришёл через секунду — словно брат выжидал: «Всё потом.» Люцифер убрал телефон. Посмотрел на багровое небо. Внизу смеялась Чарли, пахло омлетом, и где-то там, на кухне, Вэгги наверняка ворчала из-за Ниффти. Он не хотел идти. Но знал, что пойдёт. Потому что если не пойдёт — Михаил заявится сам. В отель. К Чарли. К ним всем. Один только шум, что его девочка может пострадать, приводил в ужас. Люцифер направился внутрь, в тепло и гам, чувствуя, как телефон жжёт карман. Завтрашняя полночь уже наступала на пятки. *** Она чувствовала это. Где-то далеко-далеко, за гранью настоящего, прошлого и будущего, в башне, о которой забыло даже время, Ашера вновь услышала зов. Тьма вокруг была настолько чёрной, чернее дна самой глубокой впадины мира. Но она привыкла. Она научилась видеть в этой тьме — не глазами, а тем, что осталось от её света. Тонкая нить, почти оборванная, но всё ещё тянущаяся куда-то вверх, сквозь камень и века, связывающая крепкие узы воспоминаний. Сегодня нить дрожала. Она прикоснулась к холодной стене, и камень отозвался знакомой вибрацией. — Ты снова не спишь, мальчик мой, — прошептала она в пустоту, и губы её изогнулись в слабой, едва заметной улыбке. — Тот же кошмар? Или другой? Она знала, что он не слышит. Связь между ними была слишком хрупкой, слишком искажённой ложью, которую Старейшины вплели в само мироздание. Но иногда, в редкие минуты между сном и явью, она чувствовала его. Его боль. Его страх. Его бесконечное, неумирающее одиночество. — Ты думаешь, что пал, — продолжила она, касаясь лбом холодного камня. — Что твоя вина — в том плоде. Что ты принёс в мир зло. Но ты не знаешь главного, Люцифер. Ты не знаешь, что тебя обманули. Она закрыла глаза, и в её памяти всплыло лицо из снов — не его, Чарли. Дитя Двух Зорь. Её внучка, о существовании которой Старейшины даже не догадывались. Или догадывались, но боялись признать. — Она всё поймёт, — прошептала Ашера. — И однажды всё сможет. Я чувствую это. Скоро. Камень снова дрогнул, но на этот раз не от ударов снаружи. Это треснула сама стена — маленькая, едва заметная трещина, в которую просочился лучик света. А над ним уже кружили пылинки. — Береги её, Люци, — тихо сказала Ашера, прижимая ладонь к трещине. — А я… я подожду ещё немного. Я умею ждать, — шептала она. Она улыбнулась, и в её улыбке была вся вечность — грустная, терпеливая, полная любви, которую даже самые толстые стены не могли заглушить. Снаружи, где-то далеко, в Аду начинался новый день. Или то, что они называли днём. А здесь, в сердце вечной тьмы, Ашера закрыла глаза и снова провалилась в сон, полный обрывков чужих воспоминаний, чужих болей и одной-единственной надежды, что когда-нибудь стены рухнут, и она снова увидит свой свет. Всех. Даже тех, кто её предал.