Глава IV — Кровь на снегу

На седьмое утро после возвращения Ванека снег пошёл тёплый. Что само по себе было странным. Он падал тяжело, налипал на окна, срывался с крыш вязкими комьями и лежал, как непросохшее полотно. Люди не выходили без нужды. Даже собаки — и те сидели под навесами, поджав хвосты. Птицы исчезли. Совсем. Корчмарь сказал: — Говорят, если в деревне птиц нет, значит, она мертва. Только ещё не поняла этого. Велиан стоял у окна и смотрел, как снег заволакивает тропу, ведущую к башне. Он чувствовал: что-то изменилось. Не снаружи — внутри. У мага. Или у деревни. Поздно вечером в храм прибежала девочка. Бледная, босая, с лицом, по которому будто прошёл коготь. Не кроваво — пусто. — Гретта, — прошептала она, хватая за руку старуху-жрицу. — Гретта исчезла. — Кто? — Моя сестра. — Где? — Мы играли у колодца. Я отвернулась. Она… пропала. На месте исчезновения — опять ничего. Следов — нет. Следов внутри — полно. Они в воздухе. В тревоге. В том, как сгорбился дед у лавки, как мать прижала к груди младшего, как корчмарь впервые налил себе мёд без разговоров. Деревня ждала. Или пряталась. Велиан шёл следом. Тропой, которой не было. Он знал: в таких случаях место само ведёт. Иначе как объяснить, что он свернул за амбар, нашёл тропинку, о которой не знал — и вышел на площадку в лесу, где снег лежал по кругу. В центре — кровь. Капля. Не брызг. Капля. И — знак. Тот же. Треугольник с точкой. Он опустился. Пальцы коснулись следа. Кровь ещё тёплая. Но не текущая. Не из раны. Как если бы взяли немного. Он обошёл круг. Считал: шагов двенадцать в диаметре. Ровно. Обряд. Не убийство. В воздухе — запах соли. И… ладана. Он выпрямился. В этот миг за спиной раздался голос. — Тебя это удивляет? Аурет стоял у края круга. — Я знал, что ты найдёшь. Это место ждёт тех, кто ищет. — Кровь ребёнка. — Не жертва. Приношение. — Ты это называешь «приношением»? — А ты назовёшь это преступлением? — Она исчезла. — Она ушла. По зову. — По чьему? Молчание. — Я чувствую, — сказал Велиан, — ты не один. — Я всегда один. — Тогда кто говорит через тебя? Аурет смотрел не на него — внутрь него. Будто искал что-то. Или вспоминал. — Ты тоже когда-то не знал, кто ты, — сказал он. — Ты ведьмак. У тебя забрали имя, детство, голос. Тебе дали функцию. — Мне дали шанс жить. А ты — что даёшь им? — Спокойствие. Без прошлого. Без боли. — Без воли? — Воля — тяжесть. Я даю им лёгкость. Велиан сжал рукоять меча. Не вынимая. — И сколько таких? — Ровно столько, сколько не выдержало бы иначе. Я не творю зло. Я… убираю лишнее. Он ушёл. Не потому что испугался. Потому что знал — рано. Сейчас — рано. Он не завершил. Сначала — доказать. Потом — действовать. Он пошёл к храму. В крипту. В старые книги. Он искал обряд круга. И нашёл: «Треугольник с точкой в центре — символ связки между телом, речью и душой. Если точку стереть — человек теряет волю. Если точку заполнить — он становится сосудом. Кто заполняет — становится его центром. Это магия старой крови.» Он записал. Закрыл. Вышел. На пороге стояла девочка. Та, что кричала. — Ты… найдёшь её? — Найду. — Она живая? Он опустился до её роста. — Скажи мне… ты помнишь, как она смеялась? — Да. — Тогда она ещё с тобой. Смех — не умирает. Он пошёл к Слане. Старуха молчала. Но когда увидела книгу — вздохнула. — Ты всё нашёл? — Почти. — Тогда я скажу последнее. Она достала коробку. Открыла. Там — платки. Детские. Каждый с именем. Вышитым. И каждый — обожжён. — Я собирала. Те, что возвращались. Я хранила их имена. — Почему? — Потому что он — стирал. А я… запоминала. Велиан забрал платки. Взял книгу. И пошёл. Он шёл к башне. Потому что теперь он был готов. И потому что память — за ним.