Часть 17 «Я жалею о каждой секунде проведенной с тобой,Айли»

От лица Ньюта Вентиляция дрожала под нашими коленями, воздух был тяжёлым, пропитанным химозным запахом стерильности и металла. Томас впереди, Минхо за ним, я сзади, Терезу уже нашли — напуганную, злую и бледную. Она ничего не объясняла, просто кивнула, что пойдёт с нами. — Тсс… сюда, — прошипел Минхо, указывая на решётку. Мы заглянули вниз. Айли. И чёрт возьми… я едва узнал её. Белое платье. Каблуки. Волосы накручены идеальными мягкими волнами. Макияж подчёркивал её лицо так, что она казалась чужой. Не нашей Айли. Не той, что утром бесилась на грядках, плевалась в Минхо и ночью ныряла голышом в озеро. — Что за… — выдохнул я. Дженсон и Лео что-то говорили ей, она кивала, не показывая ни эмоций, ни страха. Холодная, собранная, как будто всё это ей и принадлежит. Когда они ушли, Томас скинул решётку, мы быстро спустились. — Айли! — окликнул я её. Она обернулась, и на секунду в её глазах мелькнуло старое. Наше. Я хотел её обнять, хотел прижать к себе, но она сделала шаг назад. — Чёрт… ты выглядишь… — я запнулся, пытаясь подобрать слово. — Как чертова кукла на витрине. Ты… ты в порядке? — Ньют… — её голос дрожал, но она взяла себя в руки. — Я не пойду с вами. Томас и Минхо тоже остановились как вкопанные. — Что за бред? — рявкнул Минхо. Я сделал шаг ближе. — Айли… Что ты несёшь? Мы уходим. Сейчас же. Она опустила глаза. А потом всё сказала. — Я… всё это время… я была шпионкой. П.О.Р.О.К. Я знала о вас. Знала про Лабиринт. Знала про испытания. Всё знала. Всё это время. На секунду повисла тишина. Проклятая тишина, от которой глохнешь. Будто мир перестал дышать. Томас выдохнул: — Ты врёшь. Минхо выругался так, как я никогда не слышал. А я… Я смотрел на неё. На ту, в которую без памяти влюбился. Которую держал за руку в темноте Лабиринта.С которой делил последние минуты перед боем. Которую клялся не потерять. И вот оно. Ебанное стекло. Прямо в грудь. Я сказал: — Скажи, что это неправда. Она молчала. И я почувствовал, как всё внутри меня рушится. “Скажи, Айли, ради всего, что было, скажи, что ты нас спасала…” Ничего. Твою мать… —- Я не помню, как оказался перед ней. Как схватил её за плечи так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она даже не сопротивлялась. Только смотрела на меня своими глазами… теми самыми глазами, в которых я когда-то утопал, за которыми гнался в тумане этого грёбаного Лабиринта. — Скажи, — выдохнул я. — Просто скажи, что это неправда. Голос дрожал. Грудь жгло. Она молчала. — Чёрт тебя побери, Айли! — я встряхнул её. — Ты хочешь сказать… всё это время… ты… ты была одна из них? Губы её дрогнули. Слёзы навернулись на глаза, но она всё ещё молчала. — Твою мать… — я выдохнул с надрывом. — Ты… ты знала про всё?! Про нас?! Про Лабиринт… Про Алби… Про Зарта… Про Джеффа, Клинта… про Чака! Мои слова отдавались эхом в голове. И каждое имя — как плеть по душе. — Ты стояла рядом, когда их убивали! Ты улыбалась мне… ты, чертова лицемерка, целовала меня, говорила, что любишь… а сама всё знала! Она опустила голову, слёзы падали на пол. Я рассмеялся. Горько, истерично. — Ты хочешь сказать, что я любил… убийцу? Чёрт возьми, я переспал с тобой… я чертовски обожал тебя… клянусь, я думал, если всё это закончится — я попрошу тебя стать моей семьёй. А ты… ты… Слова не выходили. Грудь разрывалась изнутри. «Ты монстр. А я влюбился в монстра » Я шагнул назад, как будто от ожога. — Почему ты молчала, Айли? Почему? Томас стоял за моей спиной, Минхо молча, сжав кулаки. Тереза отвела взгляд. А я… Я всё ещё любил её. И это было хуже всего. — Скажи хоть что-то, ради всего святого! — сорвался я. — Скажи, что ты хотя бы ненавидела их так же, как мы. Скажи, что хоть раз за эти месяцы ты была настоящей… что не всё было ложью… Она всхлипнула. — Ньют… я… Но я уже отступил. — Не смей, — сказал я тихо, — не смей называть моё имя. И вдруг внутри всё рухнуло. Я больше не мог стоять здесь. Не мог смотреть на неё. “Я не потерял её. Я никогда её и не имел. Просто не знал.” Я отвернулся, смахивая слёзы, которые, как проклятые, лезли из глаз. — Пошли, — сказал я Томасу и Минхо. — Она сделала свой выбор. И в душе что-то окончательно сломалось. Она схватила меня за руку. Её пальцы дрожали. Как раньше… когда мы вместе ныряли в озеро. Когда она смеялась так заразительно. Когда целовала мои царапины, и я клялся себе, что пока в груди бьётся это чертово сердце — я никому её не отдам. А теперь — отдал сам. Я резко дёрнул руку. — Не трогай меня. Мои слова сорвались будто шёпотом, но от них заледенело всё внутри. Она снова всхлипнула. — Нью… — Хватит, — сказал я, в упор глядя в её глаза. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Я жалею о каждой, чертовой, секунде, проведённой с тобой. О каждой ночи, каждом смехе, каждом поцелуе… обо всём. Я чуть слышно засмеялся. Горько. — А знаешь что самое поганое? Я бы… я бы отдал за тебя свою жизнь. До этой секунды. А теперь… я бы не отдал тебе даже своей тени. Я сглотнул, потому что чертовски хотелось закричать. — Ты уничтожила меня, Айли. Не П.О.Р.О.К., не Лабиринт. Не эта дрянь с вирусом. А ты. В висках стучало. В груди всё опустело. — Я надеюсь, ты до конца своих дней будешь помнить, как я смотрел на тебя сейчас. Не с любовью. Не с жалостью. А с презрением. Потому что только это ты заслужила. Я отвернулся. Потому что если бы посмотрел ещё хоть секунду — сломался бы. Упал бы на колени, обнял бы её, простил. А я больше не мог. Минхо положил руку мне на плечо. Томас отвёл глаза. — Пошли, Ньют, — глухо сказал Минхо. Я не обернулся. Просто шёл прочь. И внутри в этот момент окончательно помер тот парень с бейби-фейсом. С озером, звёздами и безумной влюблённостью. Айли Кейн его убила.