Часть 18 «Ложь за стеклом »

Где-то далеко за стеклянными стенами раздавался голос Дженсона. Он орал в рацию, раздавались гулкие топоты ботинок. — Они сбежали! Перекройте все выходы! Живо, живо! А я стояла. Стояла посреди коридора, опустившись на колени. Слёзы текли по щекам — горячие, солёные, как огонь по коже. Я даже не пыталась их вытереть. В груди была зияющая пустота. Такое чувство, будто кто-то вынул сердце, смял его, а место заполнил бетон. Я слышала, как в ушах стоял его голос. Ньюта. Его слова. Его презрение. Его “я жалею о каждой секунде”. Я почти физически ощущала, как эти слова разрывают меня изнутри. “Ты уничтожила меня, Айли”. Я опустила голову, сжав руки в кулаки. На ногтях — кровь. Наверное, снова разодрала ладони. Я вспоминала его смех. Его руки, что держали меня в озере. Его глаза, когда он смотрел на меня так, будто в мире не было никого, кроме нас. А теперь эти глаза глядят, как на проклятие. “Я не монстр. Я не хотела так… Я… Я просто хотела жить. Я хотела выбраться отсюда. Хотела быть не этой… не Айли Кейн. А Айли из Глэйда. Та, что любит его. Та, что смеётся над Минхо, крадёт клубнику у Зарта, обнимает Чака… Я так старалась стать этой Айли. Но монстр не может стать человеком”. — Найдите их! — снова голос Дженсона. Я подняла голову. На автомате смахнула слёзы. Ава Пейдж всегда говорила: “Чувства — слабость. Они делают тебя уязвимой. Они ломают”. И сейчас я понимала, что она права. Но мне было плевать. — Я все равно люблю тебя, — прошептала я, хотя в пустом коридоре меня уже никто не слышал. — Даже если ты меня ненавидишь. Даже если я заслужила это. Даже если я монстр. Я встала на ноги, глотая слёзы. Монстр снова наденет маску. Как всегда. Как умеет. — Найдём их, — сказала я себе вслух. — Найдём. А потом… хоть раз в жизни поступлю правильно. Даже если погибну. И пошла. Всё так же со сломанным сердцем. Всё так же с его голосом в голове. Всё так же со своим проклятым именем. Айли Элисса Кейн. Монстр из П.О.Р.О.К.а. —- От лица Ньюта Ночь в этой долбаной пустыне наступала так быстро, будто кто-то выключал свет в небе по щелчку. Мы нашли заброшенное здание — полусгнивший бетонный остов без окон и дверей. Пахло гарью, старой кровью и безысходностью. Но нам было плевать. Главное — укрыться. Я даже не помню, как мы туда добрались.Минхо вел, Томас тащил на себе Терезу, которая почти не разговаривала. А я… Я был где-то между. Как только мы ввалились внутрь, все упали на пыльный пол, отдуваясь. Фрайпан привалился к стене, Минхо ругнулся сквозь зубы, Томас проверил Терезу. А я просто… сел. Сел на землю, обхватив руками колени.И внутри что-то сломалось. Окончательно. — Бля… — сорвалось у Минхо. Он сел рядом, хлопнул меня по спине. — Держись, брат. Я не ответил. Я так сильно любил её. Так сильно. Айли. Девчонка с чертовски заразительным смехом. Та, что крала клубнику у Зарта. Та, что называла меня бейби-фейсом и гоняла по утрам умываться. Та, с которой я плавал ночью в озере. Та, с которой я впервые… Та, что смотрела на меня, как будто я не сломанный парень в клетке, а человек. А теперь… Я видел, как она стоит передо мной в том кабинете, с этой прической, с макияжем, в платье.Я помню, как она плакала. Как тянулась за моей рукой. А я…Я сказал, что жалею о каждой секунде. — Чёрт… — простонал я, упав лбом на руки. Слёзы прожигали глаза. Я пытался сдержаться. Правда. Но вырвалось. Я рыдал. Как мальчишка. Как ублюдок, потерявший всё. — Я не должен был… — сквозь всхлипы. — Я не должен был так… — Брат… — Минхо снова хлопнул по спине, но сам отвернулся, потому что глаза тоже налились. — Я… — задыхаясь. — Я же её люблю, твою мать! Люблю! И я сказал такое… Я бы убил любого, кто сказал бы такое ей. А я… Томас подошёл, присел рядом, молча. Минхо вытер глаза, тихо чертыхаясь. — Мы все облажались, Ньют, — сказал Томас. — Никто из нас не хотел такого. Но ты же знаешь, кем она для нас была. — Для меня она всё была… — выдохнул я. — И, может быть… — Минхо помолчал. — Может, она всё ещё есть. Я мотнул головой. Я видел её лицо в тот момент. Боль. Слёзы. Разбитое сердце. И, хуже всего, — она не отрицала. Она просто стояла.И я разбил её. Я остался сидеть на полу, смотря в пустоту. — Если она умрёт… — прохрипел я. — Если с ней что-то случится… Я этого себе не прощу. Никогда. Ночь в пустыне была чертовски холодной. А внутри ещё холоднее. — От лица Айли Я стояла у огромного окна кабинета Авы Пейдж. За стеклом раскинулась ночная пустыня — бесконечная, мертвая, черная. Ни одного фонаря, ни единого проблеска света. Только слабое мерцание сигнальных огней на стенах комплекса и далекий вой шизов, эхом разносящийся по ночи. Сзади слышались голоса. Дженсон вернулся, за ним Лео. Я слышала, как он уверенно докладывал: — Они далеко не уйдут. Пусть бегут, шизы их прикончат. Или пустыня. Ночью тут никто не выживает. Ава кивнула, сложив руки на груди. — Пускай. Если что — найдём тела утром. Или то, что от них останется. Они разговаривали так буднично, как будто обсуждали очередной эксперимент. Как будто речь шла не о… моих ребятах. О Ньюте. А я молчала. Я стояла у окна, не двигаясь, и проклинала себя. До дрожи в пальцах, до ломоты в груди. Я бы умерла, чтобы они не узнали, что творится сейчас внутри меня. И этого они не увидят. Никогда. Я крепче обхватила себя руками, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Перед глазами всё снова и снова вставало лицо Ньюта… Когда он смотрел на меня так, будто весь его мир рухнул. Когда оттолкнул мою руку. Когда сказал те слова. «Жалею о каждой секунде». Черт возьми. А ведь я его любила. Люблю. Так сильно, что внутри всё выворачивалось. Но я заслужила это. И если бы сейчас у меня был выбор — умереть или жить с этим дальше, я бы выбрала умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Лео бросил на меня взгляд, тот самый — как когда-то, когда был ещё человеком, а не бездушным псом Дженсона. Я отвернулась, не желая видеть его глаза. — Пусть сидит тут. Всё равно деваться ей некуда, — сказал Дженсон, выходя из кабинета. Они ушли. Я осталась одна. И позволила себе впервые за весь этот проклятый день по-настоящему зареветь. Без свидетелей.Без криков. Без всхлипов. Просто беззвучно, почти без воздуха, сжимая руками грудь, будто так можно было зажать эту дыру внутри. Ведь если кто-то узнает… если он узнает — я потеряю единственное, что у меня ещё осталось. —- Знаете, говорят, что настоящая любовь способна пережить всё: ложь, предательство, боль. Говорят, что если ты любишь по-настоящему — прощаешь. Но, черт возьми, иногда даже сильнейшая любовь оказывается слишком хрупкой перед ударами правды. Айли и Ньют. Двое, которые должны были быть друг у друга в этом поганом мире, где всё рушится. Они цеплялись друг за друга, будто за последнюю каплю нормальности. Он — за её смех и свет. Она — за его доброту и тишину в глазах. Их любовь была как глоток воздуха в аду. А потом одна правда… Одна чужая игра, в которой кто-то поставил их чувства на кон… И всё рухнуло. Так всегда и бывает. Люди часто рушат самое дорогое, не успев толком этим насладиться. Потому что порой даже самые светлые чувства не спасают от чудовищной боли предательства. И дело не в ненависти. А в обиде. И в самых страшных случаях — в разочаровании. Вот и они. Любили так, как будто вокруг не было ада. А теперь стали чужими, стоя по разные стороны войны. И самое страшное — когда ты всё ещё любишь. А простить не можешь.