Часть 25

Тёплый вечерний ветер шептал среди листьев клёнов, их края трепетали, как края старой бумаги, потрёпанной временем. Солнце, клонящееся к горизонту, окрашивало воду в оттенки расплавленного золота, где отражения деревьев дрожали, словно воспоминания, готовые раствориться в сумерках. Запах земли смешивался с лёгкой сладостью азалий, а где-то вдалеке, за холмами Хатиодзи, слышался далёкий гул поезда, словно вздох уставшего странника. Сколько они молча идут рядом друг с другом?.. Атмосфера в парке была тихой, но с подспудным напряжением, будто природа затаила дыхание, ожидая, когда лёгкий бриз превратится в бурю. Саэ шагала по тропинке, её кроссовки тихо шуршали по гравию, но внутри она чувствовала дискомфорт и тяжесть каждого шага, словно к ногам были привязаны гири. Аянокоджи шёл рядом, его присутствие было как тень — бесшумное, но ощутимое, словно он впитывал воздух вокруг. "Час? Два? Сколько можно ходить кругами и молчать? Зачем было вообще приходить?" Она старалась не смотреть на него, но её взгляд то и дело скользил к его лицу — к той лёгкой улыбке, которая казалась ей почти чужеродной, как если бы холодный камень вдруг, за секунду, потеплел от случайного луча солнца. Сердце Саэ стучало неровно, пальцы на ремешке сумки вспотели, а в голове крутилось: " А я?Почему я так быстро согласилась? Это его очередная уловка, а я… я оказалась совершенно не готова. Ни к его внезапому появлению, ни к его проверке. Нет. Всё происходящее — проверка моих нервов и нерушимости моих личных границ". Они шли молча, пока тропинка не вывела их к скамейке под старым клёном. Листья над головой шелестели, отбрасывая танцующие тени на гравий, а река внизу журчала тихо, как будто боясь нарушить слишком хрупкую тишину. Аянокоджи остановился, его взгляд скользнул по воде, затем вернулся к Саэ. Он неторопливо присел на скамейку, его поза была расслабленной, но в глазах мелькнула тень — не холодная расчетливость, а что-то более мягкое, почти уязвимое, как трещина в идеальной фарфоровой статуэтке. — Ты избегаешь меня, сенсей, — сказал он наконец, его голос был тихим, но прямым, без обычной насмешки. Он смотрел на неё, его карие глаза казались глубже в золотистом свете заката. — С тех пор, как закончился фестиваль, ты стараешься держать дистанцию. Интересно— почему? Саэ замерла, её дыхание сбилось. Она ожидала что-то вроде очередного подкола, но его тон был искренним, почти заботливым, и это сбило её с толку. Облегчение накатило волной — он сам начал разговор, снял с неё невероятно тяжёлый груз молчания, который давил на неё уже несколько дней. Но за облегчением пришло волнение, её пальцы задрожали, и она сжала ремешок сумки сильнее, чтобы скрыть это. " Интересно ! Ему интересно ! Просто превосходно!..Почему он спрашивает? Он наверняка уже знает ответ. Или хочет услышать от меня?" Чабашира села на край скамейки, оставляя расстояние между ними, но воздух казался слишком густым, пропитанным ароматом азалий и её собственным беспокойством. Река внизу текла медленно, её поверхность морщилась от лёгкого бриза, как ткань, которую трогают пальцы. — Всё верно — она произнесла это одними губами, её голос был резким, но с лёгкой дрожью, которую она ненавидела. — А ты не замечаешь, что влез в мою жизнь? В очередной раз . Без спроса .Министерство, внезапная проверка, твоя программа, твои… случайные встречи. Ты пугаешь меня, Аянокоджи. Ты всегда на шаг впереди, всегда знаешь, что сказать. И я… я не хочу снова быть один на один с неизвестностью. Он повернулся к ней, его глаза встретились с её, и в них была не холодность, а что-то новое — лёгкая тень любопытства, почти тепла, как если бы он действительно хотел понять. Солнце за их спиной опускалось ниже, окрашивая небо в оттенки алого и фиолетового, а тени клёнов удлинялись, касаясь их ног. — Понимаю. Неизвестность пугает — сказал он, его голос стал тише, с едва уловимой ноткой грусти, которая удивила её. — Но разве мы не обговаривали это несколько раз?... Саэ моргнула, её сердце забилось чаще. Его слова, его тон — они были какими-то заторможенными, даже для него. "Он не продумал этот разговор до мелочей? Или?... я окончательно запуталась" Она почувствовала, как тепло, возникшее из ниоткуда, поднимается к щекам, и отвела взгляд, глядя на реку, где капля с листа упала в воду, создавая круги. — Ты… — начала Саэ, её голос дрогнул, и она сжала губы. Волнение накатило волной, её пальцы задрожали на коленях. — Ты пугаешь меня не только своими планами и многоходовками. Ты… ты заставляешь меня чувствовать себя… не просто важным элементом твоей образовательной системы. Не просто учителем... А женщиной. И это… это неправильно. Ты был моим учеником. Ты намного младше меня. Но когда ты рядом, я…— Саэ подняла глаза к небу, сделав судорожный вдох,— скажем так, — я симпатизирую тебе. И это пугает меня... Это пугает меня, пожалуй, наверное, со времён Кодо Икусей... Последние слова вырвались, и она замерла, её щёки вспыхнули, а дыхание стало прерывистым. Она не хотела признаваться, но облегчение от того, что он начал разговор, ослабило её оборону. Она посмотрела на него затравленно , ожидая насмешки, но его лицо было серьёзным, почти удивлённым. Аянокоджи сидел неподвижно, его глаза расширились на миг, на микросекунду,но он быстро взял себя в руки. Он повернулся к реке, его пальцы сжали край скамейки, и Саэ заметила, как его плечи напряглись — еле заметно, но достаточно, чтобы понять: он тоже волнуется. Солнце коснулось горизонта, окрасив воду в алый, а ветер шепнул что-то в листьях, словно подбадривая. — Сенсей, — сказал он наконец, его голос был тихим, с лёгкой дрожью, которая удивила её. "Сеней?.. Это конец" ... — Я… я тоже чувствую что-то... похожее. Это взаимно. Но я не знаю, как с этим быть. Я не привык к чувствам. Саэ замерла, её глаза расширились. "Взаимно?" Это слово повисло в воздухе, как капля, готовую упасть в реку. Её разум взорвался мыслями: "Он? Он признаётся? Это не может быть правдой. Он играет. Или нет? Чёрт, это…" Она открыла рот, но слова не шли, её сердце стучало так громко, что заглушало шепот ветра. Аянокоджи смотрел на неё, его глаза были не холодными, а тёплыми, полными чего-то нового — уязвимости. И вдруг всё оборвалось — как будто время замерло. Саэ сидела, замерев, её глаза всё ещё были прикованы к Аянокоджи, но разум её бился в клетке противоречий. Ветер усилился, гоняя опавшие листья по гравию, и их шорох звучал как приглушённый ритм её собственного пульса. Река отражала последние лучи солнца, дробя их на тысячи осколков, будто стекло, разбитое признанием, которое она только что услышала. Аянокоджи смотрел на реку, его профиль был чётким на фоне закатного неба, и в этот момент он казался не тем холодным стратегом из Кодо Икусей, а человеком, которого она не могла разгадать до сих пор. Его пальцы, лежавшие на краю скамейки, чуть дрогнули — едва заметно, но для Саэ это было как гром среди ясного неба. "Он действительно волнуется? Он, Аянокоджи Киётака, волнуется?" Саэ сглотнула, её горло пересохло, а в груди нарастало тепло, которое она отчаянно пыталась подавить. Внутри Аянокоджи мысли текли холодным потоком, как река перед ним, но в этом потоке мелькали искры — непривычные, почти болезненные. Он привык видеть мир как шахматную доску, где каждый ход просчитан, каждая фигура на своём месте. Но Саэ… она была исключением. Её слова — "Я симпатизирую тебе"— не укладывались ни в какие расчёты. Он чувствовал, как что-то тёплое, почти осязаемое, поднимается в груди, но тут же подавлял это «что-то» холодным анализом. "Это то самое чувство? Или просто реакция на её уязвимость? Она — ключ к программе. Но… почему я не хочу, чтобы всё это ограничивалось только сотрудничеством?" Его разум пытался удержать контроль, но её взгляд — открытый, полный смятения и надежды — пробивал его защиту, как луч света сквозь тёмное стекло. "Отношения с Кей. Симпатия к Хиёри, навязчивая влюблённость Ичиносэ в меня... Пробник свободной жизни обычного школьника. Пробник отношений... Всё это было ради этого момента?" Киётака повернулся к ней, его глаза встретились с глазами Саэ, и в них мелькнула тень — не холодная, как раньше, а мягкая, почти нежная, но всё ещё , во взгляде можно было прочитать эмоцию, мимикрирующую под смятение, как будто он боялся потерять контроль над ситуацией. Саэ почувствовала, как её дыхание замерло. Его внезапные слова были , такими же холодными, как прикосновение осеннего ветра, но для неё они были ошеломляющими, как если бы айсберг вдруг начал таять под её пальцами. Она ожидала насмешки, прохладного тона, но вместо этого он смотрел на неё так, будто видел не сенсея, не координатора программы, а... — Я не умею… чувствовать, как другие, — сказал он, его голос был низким, почти шёпотом, и в нём сквозила непривычная уязвимость. — Но с тобой… я хочу попробовать. Ты не просто часть хитроумной стратегии...Саэ. Ты… что-то гораздо более важное. Её имя, произнесённое им, прозвучало как удар молнии. Саэ почувствовала, как тепло в груди превращается в жар, а её сердце заколотилось так громко, что она боялась, он услышит. Она хотела ответить, но слова застряли в горле, как листья, запутавшиеся в ветвях. Его взгляд был тёплым, но всё ещё холодным, как вода в реке, и эта смесь пугала её и притягивала одновременно. Саэ сжала кулаки, её ногти впились в ладони, и она заставила себя вдохнуть, чтобы не утонуть в этом моменте. — Ты… ты серьёзно? — выдавила она, её голос дрожал, но в нём была не только неуверенность, но и что-то ещё — надежда, которую она боялась признать. — Ты, Аянокоджи Киётака, говоришь мне это? Это не сон? Он слегка улыбнулся — не той привычной, почти механической улыбкой, а чем-то новым, как будто уголки его губ дрогнули против его воли. — Даже я не могу всё просчитать, — сказал он, и его голос был тише, чем шорох листьев над ними. — Ты заставляешь меня сомневаться, Саэ. Саэ почувствовала, как её щёки вспыхнули, и она резко повернула голову , уставившись на реку стеклянными глазами. "Он серьёзен? Он, этот холодный стратег, чувствует то же, что и я? Или это ещё одна его игра, чтобы ... что?" Она хотела верить ему, но страх — страх быть использованной, страх поддаться — держал её, как цепи. Ветер стал резче, и клён над ними зашумел громче, будто пытаясь что-то сказать. Саэ посмотрела на Аянокоджи, его профиль был освещён закатным солнцем, и в этот момент он казался не мальчиком, которого она знала в старшей школе , а мужчиной, чьи глаза скрывали больше, чем она могла понять. Его признание — холодное, но искреннее — было как лёд, который обжигает кожу, и этого было достаточно, чтобы её мир пошатнулся. "Чего ещё ожидать от этого мальчика… или уже мужчины с холодным взглядом?"