Chapter 9. Interlude: Turkish Delight

And then a curious thing occurred

On wings arrived a tiny bird

And troubled not by war or peace

She sang for us a melody

- The Meadowlark, Owl City

Вечер в библиотеке выдался долгим, и Том устало возвращался к своему столику с книгами, за которыми пришёл. Его одиночество было нарушено почти сразу после прихода — Элла каким-то необъяснимым образом вновь его нашла. Он слабо задавался вопросом, не владеет ли она каким-то магическим способом его отыскивать — или библиотека просто была надёжной ставкой. Стоял мягкий час сумерек — было уже достаточно темно, чтобы зажечь свечи, но природный свет всё ещё проникал сквозь облака, серебристый и тихий. Дождь моросил. Садясь обратно, Том взглянул на обложки книг, что только что выбрал, и раздражённо простонал. — Что-то не так? — спросила Элла, с тревогой глядя на него. — Видимо, я более устал, чем думал, — ответил он, хмурясь, как будто признавался в чём-то постыдном. — Я принёс те же самые книги, с которыми уже закончил. Элла рассмеялась. Она встала, собрала книги в стопку, подойдя достаточно близко, чтобы он уловил аромат её духов. Она пахла розами — настоящими, свежими розами, без приторной сладости, какая бывает у парфюма. — Я отнесу их обратно и принесу другие, — сказала она, прерывая его мысли. — Что? Нет, я сам могу, — смутился он. — Мне совсем не трудно, — ответила она, радостно улыбаясь ему. — Спасибо… — Пожалуйста. Она зашагала к полкам, тихо напевая себе под нос. Такое поведение — услужливое, безропотное — именно того сорта, что Том привык ожидать от своих последователей. Но почему-то оно его не радовало. Он заметил за то короткое время, что знал Эллу: она была такой со всеми — не из страха, не из подчинения. Именно в этом, решил он, и заключалась причина дискомфорта: она, похоже, его не боялась. Прошло несколько минут, а Элла всё не возвращалась. Том нахмурился, глядя туда, где она исчезла между книжных рядов, задаваясь вопросом, что черт возьми занимает у неё так много времени. Прошло ещё несколько минут, и он уже собирался было встать сам, как вдруг услышал шаги сбоку. Он обернулся — и вот она, неся две чашки с паром. — Ты выглядел так, будто тебе не помешало бы немного взбодриться, — сказала она, ставя чашку перед ним. — Я… спасибо, — удивлённо сказал он. Она улыбнулась и снова села, вздохнув, глядя на свою работу. Он сделал глоток и с удивлением обнаружил, что чай именно такой, как он любит. — Пять ложек сахара? — спросил он, приподняв брови. — Ага. Я даже немного чая туда плеснула — вроде бы он тоже должен быть в составе, — невинно ответила она. — Ха-ха, — сказал он и вновь отпил, чтобы скрыть выражение лица. — Откуда ты знала, как я пью чай? — Ты сам сказал за завтраком, помнишь? Он кивнул, в признании, не зная, что добавить. Он заметил, как её лицо немного надувается в капризной гримасе. — Мне бы турецкого лукума, — вздохнула она. Том недоверчиво уставился на неё. — Ты только что съела десерт — к тому же без ужина, между прочим. Она просидела весь вечер за столом, не притронувшись ни к чему, заявив, что «бережёт место». Количество вишнёвого пирога, которое она съела, заставило Тома чувствовать лёгкую тошноту. — Но никакого турецкого лукума, — скорбно сказала она. — Если ты съешь ещё хоть одну сладость, ты сама в неё превратишься. — Вот и замечательно — достигну физического совершенства. Смех Тома был тихим, с примесью раздражения. Элла улыбнулась. — Пойдём за ним? — спросила она с надеждой в голосе. — В кухню? — Да, у них есть все вкусы. Он задумался. — На самом деле, я ни разу не пробовал. — Ты ЧТО? — Элла уставилась на него в ужасе. — Да, ну… не то чтобы у нас было много карманных денег там, откуда я, — холодно отозвался он. — Не все могут быть наследницами. — Ах, конечно — тогда ты прощён, — быстро сказала она, смутившись. — Но ты обязан попробовать немедленно. И, не дожидаясь ответа, она начала убирать свои книги в сумку, хотя он видел, что она едва начала своё эссе. Позже тем же вечером, возвращаясь в общежитие, Том чувствовал себя до предела сытым от лукума и размышлял: возможно, его беспокоила не столько её бесстрашность, сколько сама по себе доброта. Даже домовым эльфам она говорила «спасибо» и «пожалуйста», и никто, никто в его жизни не относился к нему так, как она — с… заботой. Он предложил проводить её до башни Гриффиндора, было уже поздно, но она отказалась, глаза её округлились от тревоги при мысли, что он утруждает себя ради неё. В целом, он не знал, как ей отвечать — он мог предложить лишь холодную вежливость, какую обычно оставлял для тех, кто был у него в подчинении, но с ней это почему-то казалось неуместным.