"уплывайте"

Декабрьское воскресенье дышало по-особенному. Тепло, почти обволакивающе, с запахом морской соли и лёгкого бриза, пронёсшегося между пальмами. Я сидела на краю пирса, слушая, как вода медленно перекатывается под настилом. Солнце заходило лениво, расплываясь в воде, как будто сам день не хотел заканчиваться. И вдруг — он. "Финни." Голос прорезал сознание, как тёплый ток. Не чужой, не далёкий — слишком знакомый. Я сразу узнала. Не вслух, не ушами. Внутри. Где-то между сердцем и памятью. "Финни. Это я. Как обстановка в школе? Вы в порядке?" Я прижала ладонь к груди, будто могла заткнуть звук изнутри. Он слышал меня. Только меня. И всё же — я выдохнула, отвечая точно так же, мысленно, точно в его частоту: "Мистер Гарсия. Вас в школе больше не хотят видеть." Пауза. "Ни вас. Ни Адэль. Ни Алишу. Ни Джека. Мы идём дальше. Без вас." Секунда тишины. Потом вновь его голос, мягкий, осторожный, как будто он сомневался, имеет ли право говорить: "Я просто хотел знать, как вы. Не вмешиваться. Только знать." "Нам лучше теперь. Без наблюдений. Без вопросов. Без полутонов." "Ты правда в это веришь?" Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Но это дрожь была не от боли — от решимости. От того, что я делала выбор. "Да," — отправила я мысленно, крепко, ровно. — "Уплывайте, мистер Гарсия." Он не ответил сразу. Не исчез мгновенно. Казалось, стоял в пределах невидимого горизонта, ещё колебался. Но я уже сказала то, что не нуждается в повторении. Через мгновение — пустота. Не пугающая. Скорее чистая. Как гладкая поверхность лагуны до первого круга. Я выдохнула, опустила взгляд в воду. Она была такой же, как прежде. Только теперь — не было тени. Ни его. Ни их. Ни той части моей памяти, которая ещё цеплялась. Я осталась. В этой школе. В этой реальности. И выбрала смотреть вперёд. Рог-ракушка загудел со стороны пирса — глухо, низко, как будто не звал, а предупреждал. Этот звук давно стал ритуалом, почти домашним. Ужин. Я встала с деревянного настила, стряхнула песчинки с коленей и направилась к столовой вместе с остальными. Воздух был всё ещё тёплым, но уже с лёгкой прохладой — как будто напоминание, что скоро каникулы. До Рождества всего неделя. А мне казалось, будто какой-то год прошёл. Я молчала. Даже когда Крис рассказывал что-то громкое про то, как опять случайно перевернул чайник в библиотеке. Даже когда Шарри спорила с Ной, какой пудинг был лучше на прошлой неделе. Их голоса звучали словно сквозь стекло. Я не рассказала. Ни Иззи. Ни Джасперу. Никому. Что бы я сказала? Что он говорил прямо в сознание, как будто был рядом? Что я ответила ему тем же? Что прогнала? Это было между мной и водой. Между мной и прошлым. В столовой было людно, жарко от ламп и кипящей еды. Я взяла свою тарелку почти не глядя — рис, овощи, что-то острое на вкус, но я не разобрала. Просто села на своё место. Окно было рядом, и в отражении я видела, как вечер ложится на лагерь. Мы ели. Болтали. Кто-то за соседним столом уже начал напевать праздничные мелодии, кто-то примерял на запястье браслет из мишуры. Я смеялась, улыбалась, кивала — как всегда. Потому что иногда так проще. Ложь, в которую сам начинаешь верить. И тут — он встал. Мандис. Как всегда — без резких движений. Сразу стало тише. Даже пудинг перестали разливать. — Перед тем как вы разбежитесь, — сказал он, положив ладонь на край стола, — я прошу тех, с кем в последние дни пытались выйти на связь бывшие преподаватели, подойти ко мне после ужина. В кабинет. Лично. Пауза. Ложки замерли. Вилки отложили. Кто-то перестал жевать. В его голосе не было обвинения. Только ровность. И я… я почувствовала, как спина будто обожглась. Он знал. Он знал. И говорит это так, будто уже уверен, кто именно. И не спрашивает — предлагает. Не зовёт — вызывает. Я мельком посмотрела на своих друзей: никого не коснулось. Или никто не заметил. А я… просто молча сделала глоток воды. И не сказала ни слова. Впереди был вечер. Его кабинет. И, возможно, разговор, который я уже не могла отложить. И всё же — я не жалела о том, что ответила. И не жалела о том, что прогнала. Это ведь правильно. Так, как нужно. Правда?