Часть 1

Шёпот листвы, смешанный с переливами скрипки, наполнял воздух тонкой дрожью. Лепестки магнолий, рассыпанные по траве, издавали едва уловимый сладковатый аромат, перебиваемый терпкими нотами дорогого вина и свечного воска. Где-то вдалеке звенели хрустальные бокалы, сливаясь с приглушённым смехом гостей, но Драко Малфой не слышал ничего, кроме собственного учащённого дыхания. Он стоял, отгороженный от мира тёмным силуэтом старинного дуба, его пальцы впивались в ладонь, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. Чёрный мундир с серебряным шитьём — формально безупречный, бесстрастный — обтягивал его плечи, будто доспехи, но внутри бушевало нечто неконтролируемое. Гермиона. Её имя кружилось в голове, как проклятие, как заклинание, от которого нет противоядия. Волны гнева, зависти и отчаяния накатывали одна за другой, обжигая изнутри. Он ненавидел этот дурацкий розовый свет, пробивающийся сквозь листву, ненавидел её улыбку, адресованную не ему, ненавидел даже то, как ветер играет прядями её волос, словно смеётся над его бессилием. Но больше всего он ненавидел себя — за то, что осознал всё слишком поздно. Внезапно перед его внутренним взором вспыхнул шрам воспоминания — тот самый день, пятый курс, библиотека Хогвартса. Было поздно, почти комендантский час. За окном бушевала гроза, и вспышки молний на секунду освещали её профиль — упрямый подбородок, взъерошенные волосы, губы, сжатые в тонкую полоску от напряжения. Она сидела, уткнувшись в книгу по древним рунам, даже не заметив, как он застыл в проходе между стеллажами, наблюдая. — Ты опять нарушаешь правила, Грейнджер — тогда его голос звучал презрительно, но сейчас, в памяти, он улавливал фальшь в собственном тоне. Она вздрогнула, но не испугалась — никогда не пугалась, чёрт возьми. — Удивительно, Малфой, ты следишь за мной? — она приподняла бровь, и в её глазах вспыхнул огонь, который он тогда назвал наглостью, а теперь понимал — это была жизнь. Он что-то пробормотал про «грязнокровок, не знающих своего места», но… не ушёл. Простоял там, в тени книг, пока она не отвернулась, снова погрузившись в чтение. Ему хотелось, чтобы она посмотрела на него ещё раз. Резкий хлопок шампанского — словно выстрел — вырвал его из прошлого. Где-то зазвенели бокалы, навязчиво, как колокольчики судьбы, а смех гостей слился в единый гул, напоминающий ропот волн перед бурей. Оркестр заиграл что-то легкомысленно-радостное, и эта мелодия резанула по нервам, будто намеренно издеваясь над его болью. Драко Малфой больше не узнавал себя. Он привык к тому, что мир вращается вокруг него — чистых кровей, наследника древнего рода, того, кому всё доставалось легко. Но сейчас, стоя в тени этого проклятого дуба, он чувствовал себя нищим. Нищим, голодным, готовым на безумство — лишь бы заполучить то, что никогда не будет его. Гермиона. Её смех резал слух, как стекло. Он помнил, как ненавидел этот звук когда-то — слишком громкий, слишком дерзкий, слишком… живой. Но сейчас он ловил каждый её вздох, словно утопающий хватается за соломинку. Она была вся в белом, и этот цвет, который он всегда считал пресным, теперь казался ему единственно правильным. Она сияла. И это сияние обжигало его, оставляя на душе болезненные ожоги. — Чёрт возьми! Голос сорвался с его губ хрипло, почти безумно. Аплодисменты, музыка, смех — всё это слилось в оглушительный рёв, толкавший его вперёд. Ноги двигались сами, будто земля под ними наклонялась, заставляя его катиться к ней, как камень с обрыва. Её шатёр. Белый, украшенный серебряными узорами — он заметил его ещё утром, когда приехал, намеренно избегая взгляда. Теперь же он рванулся к нему, сметая на пути ошеломлённого слугу с подносом бокалов. Хрусталь разбился о землю с пронзительным звоном, но Драко уже отшвырнул полог шатра и ворвался внутрь. Там было тихо. Слишком тихо после шума снаружи. И она — одна, поправлявшая фату, обернулась к нему с широко раскрытыми глазами. — Малфой?.. Его имя на её губах обожгло сильнее, чем любое заклятие. — Ты не представляешь... Голос его сломался, словно тонкий лёд под тяжестью всего, что он так долго носил в себе. Он сделал шаг ближе, и теперь её дыхание смешалось с его — тёплое, прерывистое, пахнущее шампанским и чем-то неуловимо-сладким, только её. — Ты не представляешь, как я ненавидел себя за то, что не могу перестать думать о тебе. Он не плакал. Малфои не плачут. Но его пальцы, дрожа, впились в складки её платья, будто боялись, что она растворится, если он отпустит. — Ты снилась мне. Три слова — и всё. — После войны. Каждую ночь. Она замерла. — Я просыпался с твоим именем на губах и злился, потому что... Голос окончательно предал его, став шёпотом. — Потому что ты была везде. В книгах, которые я читал. В чае, который пил. Даже в проклятом воздухе, которым дышал. Он коснулся её руки — осторожно, как будто она могла обжечь. — Я пытался забыть. Клянусь, пытался. Но ты... Пауза. Глаза её — широкие, тёмные, как будто в них отразилось всё небо с его бурями и звёздами— медленно скользнули по его лицу. В них мелькнуло нечто неуловимое. — Ты вошла в меня, как проклятие, Гермиона. И я не хочу противоядия. Гермиона замерла на секунду — а потом рассмеялась. Это был не мягкий, смущённый смех, а звонкий, почти торжествующий, как колокольчик, разрывающий гнетущую тишину. Она откинула голову назад, и свет шатра заиграл в её глазах — озорных, победных. — Ты правда такой идиот, Малфой? — выдохнула она, всё ещё смеясь. — Тебе понадобилась целая свадьба, чтобы наконец раскрыть рот? Драко остолбенел. Его пальцы, уже готовые сжаться в кулаки от отчаяния, замерли в воздухе. — Что?.. Она выпрямилась, и вдруг её лицо изменилось — исчезла напускная холодность, а в уголках губ заплясали ехидные искорки. — Этот "брак" — фарс, Драко. Никаких документов, никакого жениха — просто старый друг, который согласился сыграть роль. Она шагнула ближе, намеренно медленно, и теперь её палец предательски легонько ткнул его в грудь. — Я ждала. Годами. Но ты, как всегда, предпочитал прятаться за сарказмом и злостью. Пришлось строить спектакль — единственный способ вытащить твоё признание. Он прижал её к столу так, что дерево затрещало под весом их тел. Губы Драко нашли её безошибочно — горячие, требовательные, без тени прежней сдержанности. Он целовал её, как будто хотел выпить всю за раз, слиться воедино, чтобы ни секунды больше не терять. Её губы были сладкими от шампанского, но глубже, под этим, он чувствовал что-то своё — терпкое, живое, Гермиону, которую так безумно жаждал. Она ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, будто боялась, что он исчезнет. — Ты заплатишь за этот спектакль, — прошептал Малфой между поцелуями. — Попробуй, — Гермиона укусила его за нижнюю губу, и он застонал. — Заткнись, Грейнджер.— Драко прижал её запястья к стене, его дыхание было тяжёлым, губы — обожжёнными от её поцелуев. — Я думаю... — Гермиона выгнулась, намеренно касаясь его всем телом, — ...что ты до сих пор не понял, кто здесь главный. Её нога резко поднялась, колено едва не задев самое уязвимое место, но он поймал её движение, прижав бедро своим. — Чёртова ведьма, — он зарычал и впился губами в ее шею.