Глава 1 «Улыбка прошлого»

      Вечером, придя домой после работы, Гермиона обнаружила квартиру в полнейшем беспорядке. Хотя, нет. Если бы это был просто «беспорядок», то ещё ничего, она бы не вцепилась в дверной косяк, пытаясь устоять на ногах, ослабших от охватившего её ужаса. Вид, открывшийся перед девушкой, был самой настоящей катастрофой, главной жертвой которой, если судить по истошному крику, был Живоглот. Питомец сидел на кухонном столе, нервно дёргал распушившимся хвостом, и огромными, размером с чайные блюдца, глазами умолял хозяйку сделать что-нибудь. И Грейнджер хотела бы. Правда. Но блуждая взглядом по некогда уютному жилищу, освещенному уходящими лучами фиолетового заката, волшебница даже не представляла, что ей стоило сделать в первую очередь: спасать остатки имущества, выручать кота или же просто садиться на пороге и плакать.       Пока Гермиона была на работе случился потоп. Причём, масштабный, сравнимый разве что с библейским. Расползшиеся по потолку мокрые пятна, стекающие по стенам водопады, наполовину отвалившиеся обои, вздувшийся старый паркет, упокоенный под двумя-тремя сантиметрами водной глади, по мирной поверхности которой плавали письма, так неаккуратно сваленные когда-то на полу, кошачьи игрушки, пара носков, оставленных прошлым вечером у дивана, и залетевшие в приоткрытый балкон зелёные листочки в компании с розовыми лепестками вишни. Всё это было лишь вершиной айсберга, ведь учитывая масштаб бедствия, страшно было даже представить сколько дорогих сердцу вещей пострадало от затопления, сколько книг было испорчено и сколько предстояло потратить денег на ремонт.       Так и не решаясь ступить в квартиру, Грейнджер кусала губы, сокрушаясь, думая и прислушиваясь к шуму на лестнице, крикам и ругани, доносившимся как сверху, так и снизу. Мягко говоря, всё было плохо. Очень плохо. Но весь этот переполох, долетавший до ушей волшебницы, говорил о том, что это «плохо» было не только у неё. И данный факт радовал. Немного, но всё-таки. Возможно, Гермионе стоило бы устыдиться подобных мыслей, но, Мерлин свидетель, она была не в силах прислушиваться к голосу совести.       Когда девушка всё-таки решилась переступить порог, сверху на лестнице послышался топот и, не прошло и пары секунд, как рядом с ней оказалась Белинда Галбрейт, старшая по дому. Тучная женщина лет пятидесяти с прыгающими на плечах при каждом шаге светлыми локонами буквально за ручку вела чету Уоллис. Грейс и Алекс, юные молодожёны, что уже пару месяцев жили в квартире сверху, судя по всему, оказались виновниками всего этого кошмара.       — Ох, мисс Грейнджер, — вздохнула Белинда, совершенно бесцеремонно заглядывая через плечо Гермионы в квартиру. — И у вас тут полнейший ужас.       — Что вообще случилось? — спросила волшебница, отмечая жалкое состояние Уоллисов, словно вся тяжесть мира была на их плечах, и они, увы, её не удержали, а также до абсурдного бодрый вид мисс Галбрейт, которая итак всегда фонтанировала энергией, но сегодня, пожалуй, могла обеспечить питанием весь Лондон.       — Да вот, — женщина махнула рукой на соседей. — У Алекса и Грейс трубу прорвало. Думаем, ещё утром. Но так как они, вы, ваши соседи снизу… Короче говоря, все были на работе, то вода текла весь день. У них там настоящий бассейн, мисс Грейнджер! — она вскинула руками, а пара за её спиной синхронно вздохнула. — В итоге, я даже не представляю в какую сумму встанет ремонт, и как мы все будем добиваться этих денег. Дом-то старый, страховки ни у кого нет, а управляющая компания… — женщина вдруг замолчала, скрипнув зубами.       — Говорят, что их вины в этом нет? — догадалась Гермиона.       — Не совсем, — мотнула головой женщина, и собственные кудри хлестнули её по щекам. — Отвечают, что если расследование покажет, что трубы лопнули не по вине наших Уоллисов, то, конечно, сантехнику заменят, но вот ремонт в квартирах — это нет.       — И как же нам тогда?.. — девушка бросила взгляд на своё затопленное жилище.       — Будем судиться, скорее всего, — подал голос Алекс. Насколько Гермиона знала, он был младшим адвокатом в небольшой юридической конторе. Однако, даже имея на своей стороне заинтересованное лицо с соответствующим образованием, ввязываться в какие-либо разбирательства совсем не хотелось. — Но дело это долгое. И если всё-таки решимся, то придётся не просто переезжать из квартиры на какое-то время, но и повременить с ремонтом, чтобы весь масштаб катастрофы остался в том виде, в каком есть, хотя бы до прихода оценщиков.       — И это, мисс Грейнджер, как понимаете самое неприятное, — добавила Белинда. — Вам есть куда пойти? Если не хотите тревожить своих друзей на ночь глядя, то можете остаться у меня.       — Нет-нет, спасибо, — тут же отказалась волшебница, с ужасом представляя как они с Живоглотом проводят ночь в квартире, где помимо не в меру активной дамы проживали три ещё более беспокойных, чем их хозяйка, пуделя. — Я итак собиралась сегодня к подруге. Просто попрошусь на подольше.       — Ну как знаете, — пожала плечами женщина. — В любом случае, мы сейчас обойдём всех пострадавших, ещё раз обговорим с управляющей компанией и будем думать, что делать дальше. А вы пока, — она кивнула в сторону беспокойно блуждавшего по столу кота. — Спасайте, что сможете. Если, конечно, что-то осталось. И да, воду мы перекрыли, а электричество отключили, чтобы не дай бог нигде ничего не коротнуло.       Гермиона кивнула и, проводив взглядом троицу, что спешно побежала вниз, всё-таки вошла к себе и закрыла дверь. Девушка уже четыре года проживала в магловском районе в самой обычной однокомнатной квартире, которая, несмотря на подуставший ремонт, была тёплой, милой и уютной. Грейнджер нравилось проводить быстрые завтраки и поздние ужины в кухне-гостиной, чьим достоинством были балкончик, выходивший в маленький парк, и добротный кухонный гарнитур, выглядевший, несмотря на преклонный возраст, едва ли не лучше любых современных шкафчиков. В крошечной ванной комнате, в которой вечно протекал бочок и шумели трубы, волшебница обожала часами стоять под душем, стараясь смыть усталость, одиночество и неудовлетворённость, с каждым годом всё тяжелее ощущаемые на плечах. А проводить ночи в светлой спальне, где места хватало лишь на кровать и узкий шкаф, всегда было приятно, потому что спокойные соседи никогда не шумели, а мурлыканье кота у ног действовало лучше любого снотворного.       Гермиона любила своё маленькое гнёздышко, в котором поселилась сразу же после окончания Хогвартса, куда вернулась завершить отнятый войной последний курс, и эта разруха из-за внезапного потопа делала ей физически больно. Так же как и необходимость сообщить обо всём хозяйке квартиры. Барбара Гейт была женщиной сухой и грубой, но как арендодатель вполне приятной, поскольку за всё время, что Грейнджер жила здесь, та заезжала всего пару раз, и то для того, чтобы забрать какие-то вещи. Тем не менее разговаривать с ней совсем не хотелось. Ведь мисс Гейт обязательно примчится, Гермиона будет вынуждена с ней общаться, а та, как обычно, примется смотреть исподлобья, будто виня за что-то, и умудряться больно хлестать самыми обычными словами.       Тяжело вздохнув, волшебница достала из внутреннего кармана пиджака палочку и одним взмахом убрала с пола воду. Не став снимать туфли, ибо это бессмысленно, Грейнджер прошла на кухню, подняла со стола Живоглота, оскорблённо мяукнувшего, но всё же тесно прижавшегося к хозяйке, и сев на стул, размещая кота на коленях, ещё раз огляделась.       Этот пятничный вечер Гермиона планировала провести в компании Джинни, пожаловаться на работу, которая безумно нравилась, но также безумно изматывала, и, конечно, послушать, что же за новость была у подруги, что той не терпелось встретиться и поговорить. Они должны были увидеться в девять в итальянском ресторанчике неподалёку, но теперь все планы пошли Живоглоту под хвост. Однако это было меньшей из проблем. Волшебнице предстояло найти пристанище на длительное время, причём начиная уже с этой ночи, собрать вещи, если осталось что собирать, а также ввязаться в изнуряющие разборки с управляющей компанией и последующим ремонтом.       — Ну что за хрень? — прошипела Грейнджер, желая выразиться покрепче, но пресловутое воспитание не позволяло мату сорваться с языка.       Кот согласно мяукнул, дёрнув хвостом.       Часы, что висели рядом с плитой, показывали двадцать минут девятого. Достав мобильник всё с того же внутреннего кармана, волшебница выбрала один из немногочисленных контактов, нажала «вызов», и после долгих гудков услышала весёлый голос подруги.       — Ты уже вышла? — прокричали в трубку.       Гермиона с Гарри решили подарить Джинни телефон после того, как девушка, которой срочно нужно было связаться с мужем, что в это время находился в центре магловского Лондона, не придумала ничего лучше, чем отправить тому Патронус. Повезло, что в тот момент парень был в туалете и при том в полном одиночестве, а то светящаяся голубым лошадь, требующая сказать, где их свидетельство о браке, шокировала бы любого магла. Серебристая «раскладушка», которая появилась у миссис Поттер всего месяц назад, одновременно упростила и усложнила жизнь её окружающим, ибо девушка никак не могла научиться ей пользоваться. Подруга вечно отправляла сообщения по одному слову, чем особенно бесила Грейнджер, во время звонка прикладывала телефон не той стороной к уху, из-за чего и сама не слышала собеседника, и оглушала его своими попытками докричаться, а её фотографии… Нет, по тем снимкам, что случайно или специально делала бывшая Уизли, было ясно, что фотографом ей не стать. Но теперь хотя бы с ней всегда можно было связаться, не опасаясь, что Патронус или сова с письмом упадут тебе на голову где-нибудь в толпе не знакомых с магией людей, нарушая Статут о Секретности.       — Нет, Джин, прости. Сегодняшние планы придётся отменить, — сказала Гермиона, даже не скрывая усталость и горечь.       — Почему? Что-то случилось? — заволновалась подруга.       Судя по шуму, она была где-то на улице, и Грейнджер оставалось только надеяться, что миссис Поттер не успела далеко уйти от дома.       — У меня затопило квартиру. И это просто… — волшебница вздохнула, подбирая наиболее приличное слово. — Ужасно. Тут апокалипсис. Пол, стены… Я даже боюсь представить, что с моими книгами! — она ещё раз вздохнула, в этот раз, чтобы успокоить мгновенно возросшее раздражение. — Могу я пожить у вас с Гарри какое-то время? Честно говоря, не знаю, как долго всё продлится, но…       — Конечно! — воскликнули в трубку, перебивая. — Что ещё за вопросы? Собирай вещи, я скоро приду за тобой.       — Хорошо, — Гермиона даже не стала отнекиваться. Она просто улыбнулась, ощущая тёплое чувство благодарности. — Спасибо.       Завершив разговор, девушка с минуту поразмыслила не слишком ли поздно звонить мисс Гейт, после чего всё-таки набрала её. Женщина выслушала Грейнджер спокойно и, сказав, что завтра утром приедет и сама всё посмотрит, бросила трубку, не услышав, как волшебница пропищала «До свидания». Пережив этот короткий звонок, Гермиона аккуратно опустила кота на пол, чему он был явно не рад, и отправилась изучать потери. Нужно было, как верно заметила мисс Галбрейт, спасти, что можно, а также собрать и выкинуть всё, что погибло. И, конечно, подготовиться к отъезду, который, Грейнджер очень надеялась, не затянется. Волшебница не любила доставлять людям дискомфорт, а потому уповала на то, что её пребывание в семейном гнёздышке Поттеров будет максимально коротким, чтобы не успеть им надоесть.

***

      Миссис Поттер появилась спустя полтора часа, когда тёплая майская ночь украсила небо звёздами, а залетающий в квартиру ветерок волновал жёлтый огонь десятка свечей, освещавших многострадальное жилище. Волшебница оповестила о своём приходе громким стуком в дверь, отчего Грейнджер, едва не рыдавшая над книгами, вздрогнула. Она уже собрала всё самое необходимое для переезда, выставив небольшой чемоданчик с одеждой, сумку-шоппер с шампунями, бальзамами да кремами, кошачьи пожитки и две коробки с важными документами, ежедневниками и личными дневниками у двери, и теперь разбирала библиотеку. Девушка формировала из разбухших книг кривые башни, именуемые «На выброс», с тоской и благодарностью поглаживая каждый покорёженный томик. После первого же нетерпеливого стука, она отложила в сторону расклеившихся от влаги «Маленьких женщин» и, поднявшись с колен, которые старчески хрустнули, пошла впускать подругу.       — Привет! — бодро заявила Джинни. — Я знаю, что ты ничего не ела, поэтому держи, — она пихнула в руки Гермионы три коробки пиццы, и, не спрашивая разрешения, вошла в квартиру. — Что ж, дорогая, это и впрямь… — она обвела взглядом руины некогда уютного жилища, в слабом освещении выглядящего даже как-то таинственно. — Ужасно.       Гермиона печально кивнула и, посмотрев сначала на источающие аппетитные ароматы коробки из ресторана «У дядюшки Тома», где они сегодня должны были ужинать, а после на гостью, казавшуюся слишком уж счастливой для столь трагичного вечера, спросила:       — Ты одна? Где Гарри?       — Он на дежурстве, — ответила подруга, но не успела Грейнджер сказать что-то о том, что для них двоих еды слишком много, или, что страшнее, без дополнительных рук сборы затянутся до самого утра, бывшая Уизли добавила: — Но не переживай, без помощников я тебя не оставила.       Гермиона непонимающе нахмурилась, однако услышав торопливые шаги, сопровождаемые знакомым смехом и переговорами, тут же расплылась в немного смущённой, но радостной улыбке.       — Мерлин! У тебя тут такая романтичная атмосфера, Грейнджер, — заявил Фред, появившись на пороге квартиры в синих джинсах, старой толстовке, на которой было написано «Я не Фред, я Джордж!», когда-то подаренной самой Гермионой, и стопкой коробок для переезда, сложенных в тонкие квадратики.       Он широко улыбался, одаривая волшебницу смешливым взглядом, от чего всё тоскливое настроение, придавливающее к полу с самого начала этого жуткого вечера, вмиг улетучилось. Гермиона не видела Фреда два месяца, с вечеринки по случаю двадцатипятилетия близнецов, и почти успела забыть, как именно он на неё действовал.       Магия старшего брата Рона была простой, но беспощадной: стоило голубым глазам взглянуть в её карие, чуть кривоватой улыбке заиграть на веснушчатом лице, а бархатному голосу, смазанному весёлыми нотками, коснуться ушей, так Грейнджер готова была стечь лужицей к ногам Уизли, теряя всю гордость и достоинство. Но она, конечно, никогда не позволяла этому случиться. Как бы девичье сердце не рвалось в руки к очаровательному волшебнику, как бы слова любви не чесались на кончике языка, девушка никогда не забывалась, не уходила дальше преданного взгляда, тщательно скрываемого за маской вежливого интереса и глубокой дружбы, и тихого нахождения рядом, пользуясь одновременно полезными и отягощающими статусами «Подруги младших брата с сестрой» и «Практически члена семьи».       Когда-то давно, будучи наивной девчонкой, Гермиона думала сказать Фреду всё в лицо, и будь что будет, но злой рок или же госпожа удача помогли ей не совершить эту ошибку. Тогда, в начале четвёртого курса, когда она услышала слова парня о том, что «наша маленькая зубрилка скорее превратится в книжку, чем станет привлекательной леди», её сердце разлетелось на тысячи мелких осколков, ноющей болью впившихся под рёбра. Это стало ударом для юной, но гордой волшебницы. Ей казалось, что она возненавидит грубого, жестокого, бестактного мальчишку, но, увы, этого не случилось. За горькие слова Грейнджер простила Уизли дней через пять, признав, что старший брат лучшего друга никогда не смог бы влюбиться в мелкое кудрявое недоразумение, и в этом не было его вины. Вновь заглядываться на Фреда, та́я от любого знака внимания, Гермиона начала и того раньше. А осознание, что безответная влюблённость никуда не делась, даже наоборот, словно расцветала с каждым новым днём, пришло через несколько месяцев, когда на Святочном балу, идя рука в руке с Виктором Крамом, девушка высматривала рыжую макушку, желая поймать восхищённый взгляд васильковых глаз, которые, к огромному огорчению, практически весь вечер были прикованы к Анджелине.       И, казалось бы, прошло столько лет, Грейнджер видела всех, или почти всех, барышень старшего из близнецов, всю юность глотала слёзы после стычек с ним, происходивших гораздо чаще, чем на то был повод, но её глаза всё равно вспыхивали, стоило парню оказаться рядом, сердце рвалось из груди, желая попасть в мужские руки, усыпанные карамельными веснушками, а губы сами собой расплывались в улыбке, как только звонкий смех касался ушей. Гермиона не могла подумать, что время, призванное лечить, остужать, успокаивать, будет не властно над огоньком горячей любви, отказавшейся тухнуть. Девушка никогда не желала годами нести это чувство, не надеясь ни избавиться от него, ни встретить одобрения. Однако самое страшное — отказаться от Фреда, на самом-то деле, Гермиона не просто не могла, но и не хотела. Он проник слишком глубоко под кожу, впитался в кровь, отпечатался под рёбрами, и вывести его из организма, не убив при этом пропащую волшебницу, не представлялось возможным.       Пока старший близнец скидывал коробки у порога, после чего принялся с важным видом осматривать разбросанные у дивана книги, Грейнджер быстро поправила растянутую футболку, стряхнула пыль с колен спортивных штанов, успев мысленно посетовать на свой жуткий вид, и не без труда вернула уголки губ в нейтральное положение. Уизли говорил что-то по поводу безвременно почивших книг, что, по его мнению, нанесло «главной книгоедке» непоправимую травму, а эта самая «книгоедка» изо всех сил старалась не пожирать парня глазами, искренне надеясь, что выглядит как обычно спокойно и даже немного возмущённо. Однако, стоило краем глаза заметить самодовольное выражение лица Джинни, что из года в год толкала подругу в объятья старшего брата, как Гермиона поняла, что, вероятно, у неё на лбу всё-таки проступила надпись: «О, Мерлин, Фред! Я так рада видеть тебя! Я так скучала!».       — Прекрати, — прошипела Грейнджер, выстрелив в миссис Поттер одним из своих обещающих смерть взглядов, но та только развела руками.       — Я ничего не делаю.       Слава Моргане, вслед за близнецом в дверях всё-таки появился Джордж, нагруженный точно такой же стопкой картона, поэтому волшебница получила возможность отвлечься на безопасного Уизли. Тот бросил бодрое «Привет», пожаловался на дурацкую ступеньку в подъезде, на которой споткнулся и, бегло оглядевшись, изумлённо присвистнул.       — Н-да, подруга, и каковы потери? — спросил он.       — В живых не осталось почти ничего, — пожала плечами Гермиона.       — Соболезную, — отозвался Джордж и, скинув ношу у порога, прямо на стопку брата, спросил: — Чем помочь, капитан? Руководи.       Дел было одновременно много и не очень. С одной стороны, можно доразобрать библиотеку, привести в порядок кухню, где помимо полупустого холодильника, в котором всё растаяло и грозило стухнуть, были затопленные шкафчики с крупами и макаронами, что, вероятно, уже тоже годились только на выброс. Также была спальня, где под кроватью прятались рождественские украшения и давно забытые вещи, которые весь день провели наполовину под водой, а, значит, только Мерлин знал, в каком были состоянии. И это не считая испорченного постельного белья, на которое стекало с потолка и стен, одежды в шкафу, частично не избежавшей потопа, потому что вся задняя стенка мебели промокла насквозь, убитых телевизора, магнитофона, а также прочих больших и малых бед, которые Грейнджер ещё не успела заметить. Конечно, можно было просто оставить всё так, забрав с собой только тот минимум, что девушка подготовила, а за остальным прийти завтра, но от мысли, что книги, еда, дорогие и не очень сердцу вещи ещё на целую ночь останутся здесь, становилось дурно. Душа требовала навести хоть какой-то порядок, и в этом деле приветствовалась любая помощь.       — Может, сначала хотите перекусить? — вспомнив, что всё ещё держит пиццу в руках, спросила Гермиона, сгружая еду на стол. — Только учтите, электричества нет. Ни чай, ни кофе вам предложить не могу.       — Они обойдутся, — сказала Джинни прежде, чем кто-то из старших братьев успел ответить. — Ты лучше сама присядь, поешь.       — Вот именно, Грейнджер, восполни калориями свои утраченные нервные клетки, — усмехнулся Фред, подмигивая, отчего влюблённое девичье сердце сделало кульбит. — Ты скажи, что делать, а дальше мы сами.       Волшебница и впрямь ощущала, что голодный желудок почти прилип куда-то к позвоночнику, но рассиживаться пока гости работали не могла. Да и каждая минута, проведённая за сборами вещей, пагубно воздействовала на и так расшатанные нервы. Поэтому, наложив на пиццу заклинание стазиса, Гермиона собрала остатки сил и, прикинув, чем именно лучше занять каждого из добровольцев, стала руководить процессом.       Джорджа отправили на кухню, где он скидывал в мусорные мешки всё, что спасти нельзя, а пригодную к потреблению пищу прятал или в принесённые с собой коробки, или в рот (по крайней мере такая участь постигла невскрытую пачку чипсов, о которых Гермиона давным-давно забыла). Фред занялся гостиной, продолжив начатую хозяйкой квартиры сортировку книг. Джинни пошла в ванную, но быстро поняв, что там делать нечего, стала помогать братьям, бегая каждые десять минут то к одному, то к другому. Сама Гермиона занялась спальней.       Дела с приходом неунывающих близнецов и пышущей энергией миссис Поттер пошли не просто быстрее, но и веселее. Под непрекращающийся смех, на который пару раз заглядывали соседи, тоже занимавшиеся разбором последствий наводнения, но, увы, не столь радостно, работу завершили за несколько часов. Когда время перевалило за час ночи, четверо друзей устало опустились за стол и приступили к заслуженному перекусу, запивая всё ещё горячую пиццу освежающей водой, наколдованной Грейнджер в простых стеклянных стаканах.       — Знаешь, это даже хорошо, что тебя затопило, — сказала Джинни, откусывая за раз чуть ли не половину треугольника пиццы с ананасами. Вообще, девушка никогда не любила этот вкус, а потому тот аппетит, с которым она жевала, показался Гермионе почти пугающим. — Мне никогда не нравились эти обои. Они старушечьи.       Грейнджер хмыкнула, взглянув на когда-то светло-бежевые стены в мелкий розовый цветочек.       — По крайней мере у меня нигде не висят отрубленные головы домовиков, — отозвалась она, на что близнецы, засунувшие в рот по целому куску мясной пиццы, активно закивали.       — Будто я их туда повесила, — фыркнула миссис Поттер. — Да если бы хоть кто-то из вас придумал, как их снять оттуда, я первая расцеловала бы тому руки.       — Удивительно, что старушка Вальбурга за столько лет так и не выдала этот страшный секрет, — с явным уважением в голосе сказал Джордж.       — И правда, — серьёзно кивнул Фред. — Сколько бы мы её не пытали, не бесили своим присутствием, она всё не сдаётся. Потрясающая женщина. Жаль, мёртвая.       — Мерлин, братец, чем больше проходит лет твоего одиночества, тем извращённее становятся вкусы, — усмехнулась Джинни, на что старший близнец состроил оскорблённую мину.       — Это годы поисков, моя дорогая сестрёнка. Не одиночества.       — Будь это одиночеством, то меня не выгоняли бы периодически из квартиры ради какой-нибудь барышни, которой вздумалось остаться на ночь, — притворно грустно заметил Джордж.       — Будто ты страдаешь, — возмутился Фред. — Вы с Анджелиной итак почти каждую ночь вместе, то у нас, то у неё, поэтому, дорогой братец, дай и мне хоть немного вкусить женского тепла.       От его слов в груди Гермионы заныло. Она, конечно, привыкла видеть Фреда с разными девушками, которые почему-то никогда не задерживались надолго, но легче от этого не становилось. Грейнджер-то годами не ходила на свидания, окончательно поняв где-то лет с шестнадцати, что её сердце задето всерьёз и надолго, чтобы пытаться случайными парнями выкурить из него образ несносного Уизли. А вот он не был обременён подобными муками, поэтому со свойственной молодому мужчине энергией занимался потреблением этого самого «женского тепла», даже не догадываясь, каким страданиям подвергал одну безмолвную наблюдательницу.       Пока парни, давясь от смеха, обсуждали разного рода волшебниц, потребность в любви, а также возможность наслаждаться всяческими удовольствиями в ожидании своего человека, Джинни, с жалостью поглядывая на подругу, пыталась урезонить братьев, говоря, что они похотливые животные, которым не место в приличном обществе. Гермиона же, не находя в себе сил вступить в спор, с натянутой улыбкой наблюдала за балаганом, мечтая только о том, чтобы доесть, наконец, взятый в руки кусок пиццы, после чего вынести вещи на улицу и отправиться в квартиру на Гриммо.       Гермионе жутко хотелось спать, глаза слипались, а зевок, с трудом подавляемый, всё же вырвался наружу. Состояние девушки заметил сидевший напротив Фред и, подмигнув ей, махом осушил стакан, поднялся с места и заявил:       — Так, леди, сейчас мы с Джорджи начнём выносить вещи. Вы пока доедайте и присоединяйтесь к нам.       Младший близнец с готовностью кивнул и встал вслед за братом.       — И, может, уже вызовите машину? Да побольше. Не потащим же мы всё это сами, — добавил Джордж и, услышав от сестры, что эта задача на ней, отправился выносить мусорные мешки и прочий хлам на помойку.       — Идиоты. Но хоть какой-то толк от них есть — хмыкнула Джинни, провожая парней взглядом, после чего обратилась к подруге: — Сильно устала?       — Ужасно, — отозвалась Гермиона и вновь зевнула. — Но без тебя, без вас я бы, наверное, до утра не закончила.       — Знаю, — улыбнулась миссис Поттер. — Поэтому-то я и привела этих придурков.       Грейнджер благодарно улыбнулась. Присутствие подруги с близнецами и впрямь сделало этот вечер не таким ужасным, потому что, волшебница не сомневалась, останься она один на один с проблемой, наверняка бы залилась слезами, утонула в жалости к себе и, возможно, напилась. Не сразу и не здесь. Скорее всего сделала бы это в захудалом мотеле, в который перебралась бы на время с минимумом вещей, но точно не отказала бы себе в маленькой слабости, позволив алкоголю хотя бы на один вечер забрать все тревоги и переживания.       Заметив, что уходит в своём настроении куда-то не туда, Гермиона достала мобильник и позвонила в такси. В теории, Джинни и впрямь могла бы это сделать, но вбивание нужного номера и долгие объяснения затянули бы процесс на добрый час. А потому, пока подруга не вспомнила о задаче, волшебница быстро сделала звонок и заказала минивэн, который, по словам оператора, должен прибыть к её дому минут через тридцать.       — Кстати говоря, ты же послезавтра придёшь в Нору? — спросила миссис Поттер после того, как Грейнджер повесила трубку. — Тебя не было на трёх воскресных ужинах, и если ты вдруг пропустишь ещё один, то мама точно забьёт тревогу.       — Думаешь? — усмехнулась волшебница.       — О, я уверена! К тому же, — подруга вдруг запнулась, и Гермионе показалось, что та засмущалась. — Завтрашний ужин особый. Ты должна быть там.       — Что-то случилось? — взволновалась девушка. Она вспомнила, что Джинни собиралась рассказать что-то важное и, возможно, это «что-то» было поводом для такого настойчивого приглашения. — Что-то хорошее ведь?       — Да, — уверила та, и девичьи щёки очаровательно порозовели.       Единственная мысль, которая посетила Гермиону в этот момент — подруга беременна. Её страстное желание стать матерью не было секретом. Стоило Гарри надеть рыжей волшебнице кольцо на палец, поделившись фамилией, как та активно начала продумывать перспективы для расширения их маленького семейства, и очкастый Герой всецело поддерживал супругу. Скорее всего, думала Грейнджер, другу, лишённому отца и матери, хотелось почувствовать радость и тепло настоящей, полноценной семьи да поскорее. И раз уж он больше не был маленьким мальчиком, то мог исполнить это светлое желание, взяв на себя роль родителя. И поддержать его в этом со всей страстностью и любовью лучше Джинни, пожалуй, не мог никто.       Вообще эта тема с женитьбой и детьми в последние пару лет набирала пугающие обороты. Хотя, наверно, для семейства Уизли они были вполне естественными, но Грейнджер, будучи единственным ребёнком, который сейчас, став взрослой девушкой, общался с родителями напряжённо, пару раз в месяц и исключительно по телефону, происходящее удивляло.       Билл и Флёр обзавелись прелестной дочерью, Мари-Виктуар, которой второго мая стукнуло четыре. Бабушка с дедушкой и многочисленные дяди с тётями души не чаяли в малышке, а потому счастливые мама и папа вскоре начали задумываться об ещё одном ребёнке, правда, пока безрезультатно. Чарли, когда-то заявивший, что драконы — его единственная любовь, на прошлое Рождество привёз девушку, о существовании которой до её появления на пороге Норы никто не знал. Знакомство вышло, конечно, неожиданным, но тёплым и шумным. Аманда, магозоолог, питающий особую любовь именно к драконам, стала идеальной парой для Чарли, и теперь все с нетерпением ждали новость об их помолвке. Перси тоже уже долгое время с кем-то встречался, но почему-то подробностей не рассказывал, хотя Артур по секрету поделился с каждым, кто вхож в дом, что несколько раз видел сына в компании милой блондинки, работающей в секретариате. Джордж уже полгода готовился к свадьбе с Анджелиной, которая, отказав ему трижды, на четвёртый раз всё-таки согласилась стать Уизли, правда, с условием, что это будущий муж переедет к ней, а не наоборот, потому что «Вредилки» находились слишком далеко от стадиона, а ей ведь необходимо несколько раз на дню тренироваться. Рон тоже уже два года как был женат на своей коллеге из аврората, Ванессе. Правда семь месяцев назад ей пришлось уйти в отпуск, так как у пары появилась дочь. Девочку назвали Роза, и, судя по бойкому характеру и цепким пальчикам, она вполне оправдывала своё имя, будучи очаровательной внешне, но с явно проступающими шипами. Джинни и Гарри вовсе поженились сразу же, как младшей Уизли стукнуло восемнадцать, и в вопросе детей не хотели отставать от Рона. И единственными, кто так и остался холостыми, были Фред и Гермиона. Но парень хотя бы ходил на свидания, у него появлялись девушки, а вот Грейнджер будто замерла, законсервировалась в своей безответной любви и просто наблюдала за тем, как все остальные мчались вперёд. Она чувствовала себя потерянной и очень одинокой среди веселья и шума разрастающейся Норы, поэтому предпочитала пропускать традиционные ужины, когда это было возможно. Волшебница никак не могла понять, её беспокоило, что все вокруг двигались, тогда как она застряла на месте, или дело было в самой дороге, по которой, возможно, Гермиона не желала ступать. Нет, конечно, она хотела бы выйти замуж когда-нибудь, да и стать матерью была бы не против, но всё это было бессмысленно, так как рядом с собой помимо Фреда она не могла представить никого, а он, увы, не рассматривал её в этом плане.       — Ладно, — вздохнула Гермиона, морально готовясь произносить поздравления, дарить крепкие объятья и выбивать в жестокой битве против Флёр, Анджелины, Ванессы и Луны, которая не сможет пропустить это сражение, место крёстной будущего малыша или малышки. — А много людей будет на ужине?       Подруга хитро улыбнулась и, посмотрев за спину Грейнджер, где копошились близнецы, вынося из квартиры новую порцию мусора, прошептала:       — Хочешь спросить, придёт ли Фред со своей девушкой?       Гермиона опустила глаза, делая вид, что увлечена крошками на тарелке, а вовсе не прячется от проницательного взгляда Джинни.       — Не переживай, — отмахнулась миссис Поттер с улыбкой. — Твой «мистер У» расстался с этой девицей недели две назад. У них всё равно ничего не вышло бы. Она слишком глупа, чтобы понять всю глубину его души.       Гермиона, не отрывая глаз от тарелки, рассмеялась. Она, как и Джинни, прекрасно помнила эту речь Фреда, которую тот толкнул в ответ на настойчивые расспросы Молли о причине очередного расставания. Бедная женщина никак не могла понять, почему один сын уже много лет встречался с девушкой, готовился в этом году жениться, а его близнец только и делал, что пропадал в магазине и время от времени заводил непродолжительные романы. Фред на это отвечал что-то о поисках «частички своей души, способной понять всю его глубину и гениальность». Джордж говорил, что виной всему чёртова стена, выбившая из его брата и без того мелкие крохи понятия о благородстве и приличиях. Гермиона же, как один их самых внимательных и заинтересованных зрителей, считала, что парень попросту не искал что-то серьёзное. Он будто сознательно выбирал тех девушек, к которым не мог привязаться, и, возможно, одной из причин такого поведения была хрупкая жизнь, чудом вырванная из костлявых пальцев Смерти. Волшебница считала, что Фред боялся. Боялся, что в любой момент с ним могло что-то случиться, неожиданно, внезапно, и тогда, будучи в отношениях, он заставит страдать, помимо семьи, некую безвинную барышню, отдавшую ему своё сердце. Такой ход мыслей был даже благороден. Но глуп.       — Сколько ты ещё будешь молчать? — неожиданно строго спросила Джинни, из-за чего Гермиона резко подняла на подругу глаза.       Та смотрела испытывающе, наклонив голову к правому плечу, словно задумавший пакость кот. Грейнджер знала это выражение лица. Рыжая вредина наверняка решила опять завести свою любимую песню «Признайся ему, наконец, и живите счастливо!». И объяснить бывшей Уизли, почему девушка не могла этого сделать, никак не получалось.       — Ммм, — Гермиона сделала вид, что задумалась. — Примерно всю оставшуюся жизнь?       — Ха, ты же понимаешь, что это несерьёзно? — усмехнулась миссис Поттер, сложив руки на груди. — За столько лет уже пора бы смириться с тем, что твоя влюблённость в моего брата не просто детская глупость!       — Тише! — воскликнула Гермиона, воровато оглянувшись на дверь. Голоса посмеивающихся близнецов слышались где-то на лестнице, и она немного расслабилась. — Прошу тебя, Джин, тише.       — Ну что тише-то? — проворчала девушка. — Сколько лет прошло? Девять? Десять? Твоя любовь настоялась достаточно, чтобы её откупорить и выпить до дна.       Гермиона замолчала, поджав губы. Дело-то было не в том, что она не знала о серьёзности своих чувств. Всё как раз наоборот.       — Ты ведь не трусиха, подруга, — продолжила Джинни, всё-таки перейдя на шёпот. — Давно бы уже призналась, получила ответ и пошла дальше. Эта твоя тихая влюблённость только держит тебя на месте, — она наклонилась и вкрадчиво, практически заговорчески, добавила: — Хватит уже писать о своей любви в тетрадку. Скажи об этом вслух, и будь что будет.       Гермиона обернулась. В квартиру вернулись близнецы за новой порцией вещей. Фред, заметив, что на него смотрят, широко улыбнулся и, схватив ближайшую коробку, вновь вышел. По иронии судьбы он унёс самый страшный секрет Грейнджер, ведь там, под ежедневниками и рабочими документами пряталось несколько личных дневников, в которых записей об одном из близнецов было больше, чем страниц в полном собрании сочинений о мисс Марпл. Даже не так, все эти тетради, Мерлин его знает зачем хранимые, спокойно можно было назвать не дневниками, а записками о любви к «мистеру Улыбка», которые при желании можно опубликовать как грустный роман о безответной привязанности.       Называть Фреда «мистер Улыбка» Гермиона начала на третьем курсе. Естественно, мысленно. Потому что назови она его так прямо, то от шуток и издёвок было бы не спастись, ведь всем, а главное ему, стало бы предельно ясно, что чуть кривоватая улыбка на светлом веснушчатом лице волновала «кудрявую зануду» слишком сильно. Поэтому девушка, имея привычку вести личный дневник, стала о «мистере Улыбка» писать в нём. Сначала заметки были невинными, редкими, короткими, но затем, стоило нежной привязанности укрепиться в девичьем сердце, как опусы про его невероятные глаза, «такие живые и искрящиеся», дивный смех, «от которого внутри всё щекочет», красивые руки, «с лёгкостью удерживающие стопку учебников, когда он помог дойти до библиотеки», появлялись всё чаще, пока почти полностью не оккупировали невзрачную тетрадку с желтоватыми листами. Грейнджер писала об Уизли всё. Что он ел на завтрак, с кем шутил, на кого смотрел. Это было похоже на одержимость. Наверно, это она и была.       Осознание, что Гермиона влюбилась, посетило её в начале зимы всё того же третьего курса. Фред с Джорджем гуляли во дворе с какими-то когтевранками, и парень, как обычно о чём-то громко и весело рассказывая, неожиданно поскользнулся. В эту же секунду проходящая мимо Грейнджер ужасно испугалась и, кинув учебники на каменный пол, рванула к Уизли, не успев о чём-либо подумать. Однако в её помощи не нуждались. Увидев, что парень сделал это специально, чтобы повалить на себя девчонку и украдкой поцеловать, волшебница замерла, не в силах ни отвернуться, ни уйти. Такой злости, ревности, разочарования, обиды она, пожалуй, не испытывала никогда. Это было слишком для её юного сердца. В тот день Гермиона впервые назвала Фреда «мистер У», а не «мистер Улыбка», потому что писать про улыбку, такую прекрасную, яркую, но обращённую не к ней, она просто не могла.       Постепенно, когда ребята становились старше, между ними зарождались конфликты из-за экспериментов близнецов и желания старосты поддерживать в Хогвартсе мир, покой и здоровье бедных первокурсников, а гормоны, действовавшие как огонь на порох даже на лучших из нас, делали влюблённое сердце слишком пылким и ни к месту разговорчивым. Фред не понимал, почему Гермиона к нему цеплялась, а она, ненавидя себя за несдержанность, не могла отказаться от возможности вылить на него хотя бы каплю переполнявших её чувств.       Стоило Грейнджер вступить в возраст, когда в парне, помимо пресловутой улыбки, стали волновать, бесить и восхищать многие другие вещи, а желания перестали быть невинными и наивными, так жизнь, вполне понятная и яркая, стала затягиваться тучами безысходности. И всё это было ужасно. Ужасно видеть Фреда на свиданиях с другими, когда во снах он именно с тобой ходил в Хогсмид и именно тебя целовал где-то в тесном переулке. До ужаса обидно ловить его в коридорах школы, когда вместо того, чтобы спать, он зажимался с какими-то девчонками за гобеленами. Невыносимо ругаться из-за вредилок, которые настолько гениальны, насколько их создатель бессовестен. Но еще хуже было не видеть этого рыжего балбеса, когда они с Джорджем, наплевав на всё, покинули школу. Однако, как оказалось, это была ерунда в сравнении с тем временем, когда Гермиона, Гарри и Рон скитались по стране в поисках крестражей, а их друзья, родные, близкие каждый день подвергались опасности где-то вдали. Девушка, закрывая глаза, неизменно видела бездыханное тело Фреда, чья улыбка, всегда яркая и тёплая, застывала на бледном лице, стремительно теряя свет жизни. И в этом нескончаемом потоке боли и страха радовал лишь голос. Голос «мистера Улыбка», врывавшийся в бесконечную ночь через старое радио. Как всегда бойкий, задорный, весёлый он помогал не отчаиваться, поддерживая веру в наступление рассвета.       Когда Фред чуть не погиб, Гермиона исписала целую тетрадь, в которой из-за расплывшихся чернил, щедро поливаемых слезами, невозможно было разобрать и половину текста. Девушка день за днём дрожащей рукой выводила мольбы, чтобы парень очнулся, обещала сделать что угодно лишь бы вновь увидеть блеск в васильковых глазах. И когда Уизли поправился, что назвали не иначе как чудом, Грейнджер решила для себя две вещи: первое — в своих чувствах она никогда не признается, чтобы не портить парню жизнь, а второе — она будет поддерживать его и радоваться всему, что выдумает этот безумный волшебник, и сможет пожелать счастья, когда тот, наконец, встретит свою любовь.       Джинни узнала об этой любовной драме давно, практически в самом начале ведения дневниковых записей, потому что Гермиона, замечтавшаяся в библиотеке, оставила рядом с учебником по Трансфигурации потрёпанную тетрадку, в которую младшая Уизли по неосторожности засунула нос. Когда подруга увидела оды старшему брату, из-за которого Грейнджер «могла бы чаще ходить на квиддич, чтобы видеть с каким азартом мистер Улыбка носится в небе», её поразил приступ неудержимой радости. Рыжая волшебница тогда так пищала, что мадам Пинс пинками выгнала девочек из храма литературы.       В тот день любовь Гермионы к Фреду обрела своего самого верного почитателя, который уже много лет нет никак не мог понять, чем влюблённость, тем более такой потрясающей волшебницы, могла испортить жизнь её старшему брату. Грейнджер объясняла, что тот её просто не хочет, припоминая брошенные на четвёртом курсе слова про невозможность Гермионы стать привлекательной леди, на что подруга только отмахивалась. Но главная же причина молчания была в другом: девушка знала, что Фред относился к ней как к сестре и, несмотря на свой лёгкий характер, чувствовал бы себя виноватым за столь сильную влюблённость, если бы узнал о ней. А Гермиона не хотела причинять ему хоть какой-то дискомфорт.       Однако миссис Поттер не умела сдаваться и с каждым годом всё настойчивее заставляла Грейнджер открыться. Вот только чем больше времени проходило, тем сложнее было взять и признаться в любви. Такой большой, крепкой, непоколебимой, что скорее мир рухнет в одночасье, чем сердце изменит своё стремление. Настолько сильные чувства могли испугать. Конечно, в какой-то мере Гермиона даже гордилась этой страстью, верностью, не угасшим за долгие годы жаром. Но больше, конечно, страдала, желая Фреду всего самого лучшего, а себе — перестать, наконец, безответно любить. Но последнее навряд ли когда-либо могло случиться.       Доев, подруги убрали со стола и, пока парни выносили последние коробки, с чем им помогла Джинни, Гермиона засунула в переноску Живоглота, весь вечер блуждавшего за Фредом словно воплощение сердца хозяйки, потушила свечи и покинула квартиру.       Старший близнец, поднявшийся за ней, пока остальные загружались в такси, забрал переноску из рук девушки и, убрав у неё со лба кудрявую прядь, чтобы можно было заглянуть в лицо, спросил:       — Готова?              Грейнджер со вздохом кивнула.       Вот он стоял рядом и держал её кота. Красивый, улыбающийся, недоступный. Можно было представить, что они пара и переезжали куда-то вместе, но, увы, упиваться такими глупыми мечтами нельзя.       Спускаясь вслед за Фредом, Гермиона в который раз за последние несколько лет подумала о том, что пора заканчивать с этими чувствами. Но сказать было проще, чем сделать. Да и как ей жить, изгнав рыжий свет из своего сердца?

***

      Лёжа в спальне на Гриммо, небольшой, чистенькой, но всё равно жуткой, Гермиона глядела в потрескавшийся потолок и прокручивала в голове сегодняшний день. Потоп, конечно, оказался едва ли не худшим сюрпризом в её жизни, однако то, что благодаря ему она смогла увидеть Фреда, поговорить с ним делало этот вечер не таким уж и плохим.       — О, Мерлин, я безнадёжна! — простонала волшебница, разбудив кота, расположившегося у неё на подушке.       Чувствуя, что не уснёт, если, как обычно, не выплеснет бурлящие в груди чувства на бумагу, Грейнджер нащупала палочку на тумбочке, зажгла «Люмос», поднялась со скрипучей кровати и, забравшись в коробку с документами и дневниками, принялась искать нужный ей блокнот. Прошло порядка двадцати минут упорных поисков, сопровождаемых недовольным пыхтением, как тишину разрезал удивлённый шёпот.       — Где он? — нахмурилась девушка, практически с головой забравшись в коробку. Она перевернула все тетради, ощупывая каждую по два раза, затем вовсе высыпала содержимое на пол и с заметным беспокойством стала перебирать огромную бумажную кучу. Рассортировав и пересчитав дневники, хранимые с самого первого курса, Гермиона поняла, что не хватает двух из них. За третий год и самый свежий, тот, что она вела сейчас. Жуткая паника охватила волшебницу, опаляя жаром лицо.       — Спокойно, — выдохнула Грейнджер, пытаясь удержать стремительно нарастающий ужас. — Они могли остаться в квартире.       Но это было ложью. Девушка точно помнила, что складывала тетради в коробку. Она просто не могла их забыть. Потеряла? Или кто-то забрал?       — Глупости, — хмыкнула она, изо всех сил стараясь убедить себя в том, что ничего страшного не случилось. — На кой чёрт кому-то мои дневники?       Но успокоиться не выходило. Если Фред или Джордж случайно подобрали тетради и прочитали, что там написано…       — Нет-нет-нет! — Гермиона вскочила на ноги и, принявшись заламывать руки, стала судорожно оглядываться на привезённые с собой вещи. — Надо перерыть всё. Дневники могут быть где-то в другом месте.       Забыв про сон, девушка бросилась на поиски, вот только толку от этого было никакого…