Часть 4

— Твой папаша — идиот, — безапелляционно заявляет Рунис, заваливаясь в гостинную. Не обращая внимания на вошедшего, рыжеволосая девушка продолжала копаться в собственном часолисте, пытаясь — пока без особого успеха — настроить его так, чтобы никто, кроме хозяйки, сам часолист не видел. Такой же рыжеволосый, как и она, Финтан пренебрежительно хмыкает и откладывает газету. Настоящего папашу приёмной дочери он на дух не переносил. — Я в курсе, — изгибает бровь Огнева, — Что-то еще? С того момента, как водитель отца забрал «Василису» от Марты Михайловны, настоящей Василисе пришлось забраться из столицы Священной Римской Империи — Праги, где гостила у друзей. В 1477 году. Лет с десяти Рунис активно гонял подопечную по прошлому разнообразных часовых строений, периодически оставляя её там одну с какой-то интересной задачкой. Без знания языка. Без зримого присмотра. Без денег. Но до чего же вкусно было решать очередную загадку… Иногда — найти какую-то временную аномалию или попросту проучиться в часодейной школе того времени… А иногда — вычислить чью-то судьбоносную точку или человека, благодаря поступкам которого началась та или иная война. Такие задания Василиса особенно любила, пусть чаще всего на это время у неё забирали часовую стрелу. И это была еще одна задачка — придумать на стрелу такую защиту, чтобы не смог взломать даже Рунис. Огнева не была уверена, что в таком случае он не потребует отдать её самостоятельно. Более того, она бы без лишних споров отдала. Но пропустить мимо себя такой вызов и возможность утереть учителю нос? Никогда. Впрочем, всегда оставался шанс, что у девочки так и не получится задуманное — всё же стрелу ей подарил именно Астрагор. Правда, вручил её гораздо позже посвящения — его провели по всем традициям духов, сразу распаковывая духовную составляющу Василисы. Тогда она впервые покинула собственное тело, рассеиваясь духом по ночному Драголису, ощущая всей своей сущностью каждую травинку и капли росы, каждого часодейника и ловушки… Лес будто пел ей песню на неизвестном языке, убаюкивая, вливая в её кровь древнюю силу. Огневой было так легко и спокойно, словно она является такой же частью мира, как звёздная ночь — и глаза её были такими же. На долгие часы Василиса превратилась в беспомощного младенца, но это нисколько не беспокоило девочку. Чувствовала с рекой Времени такое единение, будто весь мир только и ждёт, чтобы подоткнуть одеяло своей дочери. А когда ей допели — Великий Дух Осталы накинул Василисе на голову венок, одаривая числовым именем — Алатырь. Он тоже пел вместе с лесом, чарующе вплетая свой голос в звенящий воздух, защищая от вмешательства других духов в священный ритуал и вплетая в венок травы, что сносили ему со всего леса часодейники. Именно венок позже стал маленькой копией себя — неснимаемым браслетом и мощнейшим оберегом на всю жизнь. — Ну же, — поторопила девушка, прекрасно зная, что Руниса пригласили на посвящение Огневых — наставник был очень дружен с её семьей. По крайней мере, все они так считали и Василиса охотно в это верила. Знала, насколько обаятельным может быть её учитель и как просто можно в него влюбиться. Сама на эту удочку года два назад попалась. Но переросла и свыклась с собственными чувствами. Однако дух молчал, рассматривая ученицу, будто нашел в ней что-то ранее не изученное. — Ты не смотрела через зеркало? — уточнил дух, имея в виду обычное, но довольно древнее карманное зеркальце, сквозь которое можно было видеть и слышать происходящее в любом уголке Осталы. За это зеркальце Огнева с Финтаном периодически устраиваили бой подушками и тем необычнее было увидеть полное отсутствие интереса к происходящему. Астрагору не хотелось думать, что девушка все еще обижена на отца. Возможно, поселить её с человеком, который ненавидит Нортона-старшего было не лучшей идеей. — Ты всё равно расскажешь больше, — безразлично пожала плечами Огнева, наконец отрываясь от часолиста и весело улыбаясь бурчанию, что кто-то — а точнее, именно она — сильно обнаглел. Финтан только поглядывал на них с лукавыми огоньками в глазах и уселся напротив Василисы, протягивая зеркало. О, как он возмущался, когда Астрагор наложил на его, Финтана, зеркало, ограничивающий возрастные картинки эфер… Так в итоге и не снял, несмотря на то, что физически Василиса Огнева давно стала совершеннолетней. — Взгляни-взгляни. Ровно сорок минут назад, — приказал мужчина, усаживаясь рядом на диван. Василиса тут же закинула ноги на подушки, укладывая голову на колени духу и благодарно кивнув Фину — вся троица прекрасно понимала друг друга без слов, говоря, скорее, для развлечения — и водя над зеркальной поверхности часовой стрелой — древнее ухмыляющегося от беспардонного поведения ученицы духа. Она действительно стала хищницей. Породистой, крупной кошкой. Рысью, в которую оборачивалась. Астрагор мог гордиться проделанной работой. За стеклом Нортон-старший разливал по кубкам фамильное зелье. Вот только Огнева могла поклясться — на вид оно было нетипичным и, переведя вопросительный взгляд на духа, удостоилась удовлетворенного кивка. — Он подмешал туда «Пламя Огнежара», надеясь пробудить в детках фамильный дар, — поглядывая на Фина, начал рассказывать дух, поджимая тонкие губы, — Зелье, кстати, практически не тестировано, — с неприкрытым намеком на толстые обстоятельства, заметил Рунис Драгоций, — Самоуверенность сыграла с ним злую шутку… — Имбецил, — сквозь зубы процедил Финтан с непривычной для него горечью. — У зелья побочка? — Хуже. У твоей сестры был в зачатке дар воды — бабушкина кровь. — И теперь ее будет сжигать изнутри… — понимающе протянула Василиса, без грамма сочувствия к сестре, которую даже не знала, — А что Амара? — Амара смышленая, — хмыкнул дух, вспоминая, как удачно ему удалось провести обряд для духовицы, вселив в маленькую, похожую на Василису, девочку, — Смогла сама себе приживить пламя и теперь обладает весьма занятным даром. За зеркалом как раз началось посвящение сестры. Младшей, несмотря на то, что родилась раньше Василисы. Вот только Дейлу, в отличии от неё самой, никто не тягал в прошлое. Забавно вышло — Василиса перемещалась по реке времени, проводя там иногда целый год, а после возвращалась в секунду настоящего, из которого исчезала. Она бы даже не заметила, что взрослеет вне своего времени, если бы на пятнадцатилетие не получила подарок от самой себя. Вот только это было совершенно не седьмого июля, как привыкла Огнева. Время дня рождения сместилось — слишком много и беспорядочно гуляла прошлому. И, как она подозревала — Рунис это провернул специально. Даже посоветовал ей записать год, число, место и подарок, чтобы в будущем не оплошать. Впрочем, такой маленький нюанс в виде изменений не сильно смущал девушку. Так или иначе, праздновали они в настоящую дату, не заморачиваясь вычислениями и бессовестно пропуская несколько лет взросления Огневой.

***

Золотые часики блестели в наманикюренных пальчиках. Двенадцать лет — самое время для подросткового желания накрасить ногти. Красила Амара их, правда, всегда вне зависимости от тела. Но Азалия этого не знала и знатно злилась. Особенно на вызывающе красный цвет. Да, вульгарно и уже не подходит к рыжим волосам… Подростковый бунт он такой, да. Тем страннее, что у детей Огневых его не наблюдается совсем и от слова вообще. Выдрессированные послушные щенки, которым стирают память в случае неудачи. Грязно использует своих детей Нортон, очень грязно… Будет даже приятно сыграть по его правилам. Конечно, не долго. Пока сам не окажется в своей же грязи. Амара игриво повела плечиками. Неестественно для нового тела и так привычно для нее самой. До реализации маленькой интриги Огнева осталась пара шагов: Дейла уже лежала в ее кровати. Невидимая, как крылья духов, с остановленным временем и готовая полететь за ней. Шаловливо откинув прядь волос, лже-Огнева потерла золотые часики как лампу с джином. — Привет, мальчик! — сдуру ляпнула Амара показавшемуся из золотистого тумана смуглому лицу. — Привет, девочка! — Мальчишка насмешливо, но по-доброму улыбнулся, заставив Амару скривиться от обращения. Скривиться и смолчать. Волею случая она действительно всего-навсего рыжая и мелкая кнопка. Рост — чувствовалось — так и останется маленьким. В привычный смоляной цвет волосы тоже не покрасить — банально не пойдёт под это детское веснушчатое лицо с мягкими чертами. Амара выглядела как солнышко. Угловатое, неопасное милое солнышко — это её злило. Но сейчас это сыграло и на руку: Ник очень быстро выдал пароль. Оглянувшись на Дейлу, Амара скривилась. «Сестрица» выглядела до прискорбности жалко. Возможно, это станет еще одним щелчком по носу Нортона Огнева. Но возможно, в этом захотят обвинить и её. Не исключено, что очень скоро её попытаются обвинить в похищении дочери Нортона Огнева, не исключено… Косметическая иллюзия всё же ложится на плечи Дейлы и Амара сама не может решить, чего в этом больше: благоразумия или своеобразной женской солидарности в отношении той, кому и так не повезло с семьей. Всё же, у младшей Огневой первый выход в свет. Кривая ухмылка снова неестественно расчерчивает детское лицо: от старых привычек не так просто отказаться. Решив, что второй этаж, это и так возвышенность, а подпалить комнату Огневу скорее приятно, чем страшно — к сожалению, огонь всё равно уймут очень быстро — Амара призвала лестницу прямо в комнату. На Эфлару явились за ней очень быстро. Всё же, Ник классный парень. Простоватый, но классный. Странно, как он таким вырос у Константина Лазарева, но это и не то дело, в которое стоит лезть. Впрочем, гораздо интереснее сейчас присутствие Фэшиара Драгоция. С такой же меткой Непростых, как у неё. Тот самый сбежавший ученик Астрагора. Помнится, когда он только сбежал, делали ставки, шпион ли мальчишка или ему позволили сбежать — сейчас про ставки все забыли. И всё же, и всё же… Подозрительный, колючий — и такой еще маленький. От того самого ученика Астрагора подсознательно ожидаешь чего-то большего. Даже не понятно, прикрывается ли он младшим Лазаревым или действительно к нему привязался. Стрелочник и мастер — у Лазаревых это наследственное?