Линия 1.3/Испытание памяти

*10:43 10 октября 1994 года*

Я продолжал разминаться, стараясь полностью привыкнуть к детскому телу — мне нужны все инструменты, какие я только могу иметь. Я уже мог уверенно двигаться, но вот мелкая моторика пока хромала. Внезапно червь в желудке дёрнулся — резко, болезненно. Я понял: Зокен знает, что я очнулся. Не прошло и пары минут, как за дверью послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Как у себя дома ходит — хотя погодите, так оно и есть. Ха. Дверь распахнулась без стука. Зокен вошёл, сверля меня взглядом мёртвых глаз. В руках старика была потёртанная кожаная папка — видимо, хочет продолжить записывать все данные, которые соберёт обо мне и моих глазах. Дотошный дед. Он заговорил — резко, требовательно. Слова сливались в непонятную мелодию, но тон был очевиден — он чего-то ждёт от меня. Я испуганно попятился, изображая детский страх. — Я… я не понимаю, — выдавил я на русском, вжимаясь в стену. Надеюсь мой план сработает — иначе мне конец. Брови Зокена поползли вверх. Он сделал шаг ближе и заговорил снова — медленнее, но всё так же непонятно. В голосе появились вопросительные интонации. — Не понимаю! — я замотал головой, позволив слезам навернуться на глаза. Даже стараться не пришлось — мне страшно так, что аж поджилки трясутся. Но я должен собраться. Другого пути нет. — Пожалуйста, я не понимаю эти слова! — Ты говоришь по-русски? — внезапно спросил он на чистом русском языке. Явно практикуется — язык то современный. Видимо связи с Россией у него остались до сих пор. — Откуда ты знаешь этот язык, мальчик? О Боги. ДА! Он клюнул на приманку. Я сглотнул, чувствуя, как червь снова шевельнулся — надо держать образ испуганного ребёнка. — Я… я не знаю. Просто это единственные слова, которые понимаю. Всё остальное — как шум. Зокен подошёл вплотную. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него — детское тело даёт знать о себе. — Что ты помнишь? Хоть что-нибудь? Момент истины. Нужно выдать информацию правильно — не слишком много, но достаточно, чтобы зацепить. — Я… — я зажмурился, якобы пытаясь вспомнить. — Я помню свой сон. До того как оказался здесь. Я видел зеркало. В нём было лицо — красивое, с синими волосами и красными глазами. А потом кто-то позвал: «Макири!» И я обернулся. Я знал, что зовут меня. Тишина. Долгая, тягучая. Червь в животе замер — интересно, передаёт ли он Зокену моё сердцебиение? Надеюсь, старик спишет учащённый пульс на детский страх. — Больше ничего? — Н-нет… Только это имя и лицо в зеркале. Всё остальное — будто в тьме. Зокен резко развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с грохотом. Я выждал несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам, потом позволил себе выдохнуть. Первый раунд за мной — я жив и меня не едят черви. Сполз по стене на пол — пусть думает, что я обессилел от страха, если следит через червя. На самом деле просто удобнее думать сидя. Итак, Зокен явно заинтересован. Имя Макири его зацепило — иначе не ушёл бы так резко. Сейчас он либо проверяет что-то в своих записях, либо готовит новую проверку. Ждать пришлось около часа. Я сел за стол, анализируя ситуацию. Зокен не идиот — он прожил пятьсот лет и повидал всякое. Простой ложью его не проведёшь. Но у меня есть преимущество — он ищет объяснение моим глазам и способностям. А самое простое объяснение часто оказывается верным: часть его души каким-то образом слилась с телом потомка. Осталось дать ему достаточно намёков не проколовшись в процессе — шансы у меня есть. Дверь открылась. Зокен вошёл с той же папкой и встал напротив меня. Снова взглянул в мои глаза, будто ища в них что-то — и заговорил. — Я покажу тебе портреты, — сказал он ровным голосом. — Скажи, если что-то покажется знакомым. Он поставил портреты на стол и застыл в ожидании моей реакции — или её отсутствия. Первый портрет — благородный старец с длинной бородой. Зелтреч, обладатель Второй Истинной Магии и в прошлом — наставник Зокена. Надеюсь он не решит вмешаться в войну из-за моего появления — слухи в фэндоме о нём крайне… неутешительные. Как бы мне лучше не оказалось умереть от червей, чем попасться ему на глаза. — Он… — я нахмурился, потёр виски. — Кто-то знакомый. Важный. Будто он… учил? Был моим наставником? — я посмотрел на Зокена с детским недоумением. — Это правда или я выдумываю? Старик ничего не ответил. Лишь продолжил смотреть на меня с каменным лицом, не давая мне никаких подсказок о своих мыслях. Ладно старик, один — ноль. Следующий портрет — молодой Зокен собственной персоной. Из времён, когда он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был великим магом, а не гниющим личом. Жаль, что я не попал в альтернативную временную линию, где он хотя бы вампиром стал или придумал что-то получше — возможно, сохрани он разум в целостности, для меня всё стало бы намного легче. Хотя, как бы тогда родился Синдзи… СТОП! Это всё не важно. Соберись, тряпка. Нужно придерживаться плана. Время изобразить шок. — Это… это же… — я поднёс руку к лицу, изображая изумление. — Из зеркала! Это лицо из моего сна! Это я? Но почему я выгляжу иначе? Лицо деда осталось неизменным. Ладно, ладно, я понял — играем до конца значит. Пришло время привести в действие мой козырь — воспоминания о Юстиции. Уж они то должны пробить его броню — всё-таки ради неё он так отчаянно держался за жизнь — пока не позабыл о причине вовсе. Я взглянул на последний портрет. Юстиция Лизрайх фон Айнцберн. Гомункул Айнцбернов, последняя обладательница Третьей Истинной Магии — пускай и в ограниченной форме. И возлюбленная Зокена, пожертвовавшая своей жизнью, чтобы стать основой Святого Грааля. Именно из-за неё Зокен так отчаянно держался за жизнь — он хотел увидеть как Грааль исполнит своё предназначение и новый маг достигнет Истока, доказав тем самым, что её жертва не была напрасной. Пока он не забыл об этой цели — сохраняя в своём уме лишь жажду бессмертия до сих пор. Она мой козырь — если воспоминания о ней не подействуют на проклятого лича, мне конец. Это мой последний шанс. Я должен выложиться на полную. Я впился в портрет взглядом — и начал вспоминать свою прошлую жизнь. Как меня изуродовали, как меня лишили любви, семьи, самой жизни — и хотят обречь на муки сейчас. Страх и боль захлестнули меня, и слезы начали идти сами по себе. — Почему… — я всхлипнул, утирая слёзы. — Почему так больно? Почему я плачу? Я же не знаю её! Продолжал плакать, изображая детскую истерику. Краем глаза следил за реакцией Зокена — старик словно превратился в статую, даже не дыша. — Она… она ушла куда-то? — выдавил я сквозь рыдания. — Куда-то далеко? Почему я чувствую, что больше никогда её не увижу? Подняв заплаканное лицо, я посмотрел на него: — Кто она? Почему мне так больно смотреть на неё? Пожалуйста, скажи! Зокен молча смотрел на меня долгих десять секунд. Потом медленно собрал портреты обратно в папку. Встал, отряхнув кимоно. — Отдыхай, — только и сказал он. — Твой отец присмотрит, чтобы ты не покидал комнату. Он вышел, оставив меня одного. Я выждал пару минут, затем вытер лицо и забрался на кровать. План сработал лучше, чем я ожидал. Реакция на Юстицию явно пробила броню старого монстра. Теперь он будет обдумывать увиденное, сопоставлять факты, строить теории. И с высокой вероятностью придёт к нужному мне выводу — что часть его души каким-то образом оказалась в теле внука. Ну или что глаза нужно забрать, а меня убить от греха подальше — такой вариант тоже вполне возможен. Осталось узнать что именно он выберет. Червь в животе успокоился, больше не шевелясь. Я устал — морально больше, чем физически. Страх полностью вымотал меня, не позволяя расслабиться ни на минуту. Но сейчас мне остаётся только ждать. Закрыв глаза, я позволил себе провалиться в дрёму. Мне нужны силы — и возможность поговорить с Системой. У меня к ней есть пара вопросов. Быть может во сне она вновь придёт ко мне — так же, как это произошло в первый раз. Я всё равно не могу повлиять на свою дальнейшую Судьбу — так что лучше отдохнуть пока у меня есть такая возможность.