Линия 1.5/Первая кровь

*22:09 10 октября 1994 года*

Холодные пальцы на моем плече выдернули меня из темноты. Я дёрнулся, инстинктивно пытаясь отстраниться, но хватка была железной. Мои глаза распахнулись, встретившись с жутким взглядом Зокена. — Доброй ночи, внук, — в его голосе звучала издевательская вежливость. — Ты проспал весь день. Комната утонула в полумраке — за окном действительно стемнело. Сколько же я проспал? Часов десять? Больше? Червь в животе шевельнулся, передавая… нетерпение? Любопытство? Сложно разобрать эмоции существа, которые являются частью пятисотлетнего монстра. — Твои глаза светились во сне, — Зокен отпустил моё плечо, но не отошёл. — Ярко. Словно маленькие красные звёзды. Прямо как во время моих тестов. Что ты видел? Мозг заработал лихорадочно. Нужно что-то сказать, причём быстро. Система говорила об активации при взаимодействии — значит, Зокен заметил это. Проклятье! Но как объяснить это так, чтобы не вызвать лишних подозрений? Или наоборот — вызвать правильные подозрения? — Я… — голос дрогнул. Не пришлось даже изображать — страх был настоящим. — Я видел маму. Или я думаю, что это была моя мама. Моя, но не совсем. Я не уверен. Тишина. Зокен даже не моргнул, ожидая продолжения. Червь замер, передавая обострённое внимание хозяина. — Она была в темном месте. Будто гроб, запечатанный со всех сторон. Вокруг… вокруг были они. Те существа, — я поежился, вспоминая омерзительное ощущение червя, проникающего в горло. — Она кричала. А потом… потом она затихла. И что-то… что-то вышло из неё. Как тёплый свет. И вошло в меня. В мои глаза. Я поднял взгляд на деда, стараясь выглядеть растерянным ребёнком: — Это был просто сон, правда? Мама же… она же там, внизу, но она жива? Губы Зокена растянулись в улыбке. Той самой, от которой хочется бежать. — Интересно. Очень интересно, — он выпрямился. — Встань. Мы проверим твой… сон. Сердце ухнуло вниз. Он хочет проверить прямо сейчас? Конечно, хочет. Зокен уже показал свой интерес — и для его удовлетворения он не готов ждать от слова совсем. Я медленно встал с кровати. Ноги уже слушались нормально — день сна пошёл на пользу координации. Но сейчас я специально двигался чуть неуверенно. Пусть думает, что я всё ещё слаб. — Иди за мной, — приказал Зокен, направляясь к двери. Я последовал за ним, понимая что мы идём в подвал не просто поздороваться с моей «матерью». Зокен явно хочет посмотреть, что будет, если она умрёт прямо на моих глазах. И испытать меня сверх этого — если я смогу выдержать такое зрелище, +1 в копилку теории что именно его душа оказалась во мне. Мы спускались по знакомой лестнице. С каждым шагом температура падала, а вонь усиливалась. Гниль, плесень и что-то ещё. Что-то живое и одновременно мёртвое. Подвал встретил нас влажным холодом. Зокен уверенно двигался в полумраке, я следовал за ним, стараясь держаться подальше от стен. Знал, что там копошатся черви — не видел, но чувствовал. Тело Синдзи помнило это место. — Жди здесь, — приказал Зокен, исчезая в боковом проходе. Я остался один в круге тусклого света. Червь в животе периодически шевелился — не угрожающе, скорее… выжидающе? Сложно сказать. Из темноты донёсся шум — что-то тяжёлое волокли по каменному полу. Потом звук цепей. Металлический скрежет. Зокен вернулся, толкая перед собой ржавую каталку. На ней лежала женщина — истощённая до состояния скелета, обтянутого кожей. Глаза открыты, но пусты. Грудь едва заметно поднималась. Мать Синдзи. Вернее, то, что от неё осталось. Вся в шрамах и кровоподтёках — видимо черви уже очень долго её мучали и пожирали, изнутри и снаружи. — Семья Мато деградировала до такой степени, — начал Зокен, деловито расставляя инструменты на соседнем столе, — что даже жалкие магические цепи твоей матери казались надеждой на спасение. Он достал кожаные ремни, принялся методично привязывать женщину к каталке. Она не сопротивлялась — просто лежала, уставившись в потолок. — Она едва преодолевала отметку паршивого мага. Твоя сестра Сакура имеет в десять раз больше проводимости цепей чем она. Но у твоей матери была особенность… Ремень на запястье. Ремень на щиколотке. Зокен работал с механической точностью патологоанатома. — Наследственный патоген её семьи позволял восстанавливать прану с невероятной скоростью. День вместо недели. Вместе с её специализацией на барьерах, которые она могла постоянно обновлять и укреплять с помощью своей выработки праны, я счёл брак твоего отца с ней достаточно полезной инвестицией. Последний ремень. Женщина была полностью обездвижена. Зокен начал чертить символы вокруг каталки — я не понимал их значения, но чувствовал исходящую от них силу. — Если бы родился наследник хотя бы с её уровнем магических цепей и этим наследием, семья получила бы шанс. Но вместо этого… Он выпрямился, окинув меня оценивающим взглядом. — Родился ты, Синдзи — это твоё настоящее имя. Не Макири. Макири когда то звали меня самого. Ты же просто мой внук, получивший частичку моей души, которая пробудила твои глаза. И убрала твои воспоминания до этого момента. Ты понимаешь меня? — …я понимаю. Моё тело… оно слишком маленькое. И воспоминания… они будто идут ко мне издалека. Мои, но и не мои тоже. —Верно, ты явно унаследовал мой ум — даже сейчас обдумываешь свою ситуацию. —Что мне делать дедушка? И как я могу называть тебя? — Ты можешь продолжать звать меня дедушкой. Что же касается имени — сейчас меня зовут Зокен Мато. Ты — Синдзи Мато. Запомни это на всю оставшуюся жизнь. И следуй моим словам во всём — и тогда ты будешь в порядке. Ты меня понял, Синдзи? —Да, я тебя понял. Я буду слушаться и делать то, что ты мне скажешь. Пока я не найду способа убить тебя, урод. Но придётся сдержать своё слово до тех пор — противостоять ему я не смогу ещё долго. А сейчас играем роль умного но послушного внука с частичкой души — лишь так я смогу пережить всё это дерьмо. —Твоя мать разочаровала меня, Синдзи. Когда я узнал объём проводимости твоих магических цепей, я понял, что инвестиция не удалась. Десять единиц. В десять раз меньше чем у неё самой. Даже у твоего отца их было больше. С такими цепями даже её патоген не имел никакого значения — ты просто не мог бы стать достойным наследником, имей даже бесконечную прану. Это настолько жалкий результат, что пришлось унизиться перед Тосака и взять их дочь в нашу семью. Теперь Сакура — наследница Мато. А ты… ты даже не маг. Не был им — до сих пор. Патоген. Наследственная черта. Значит, у меня тоже она есть. Десять праны в день вместо десяти в неделю. С душами как дополнительными резервуарами это может… нет, всё равно слишком мало. Чтобы заполнить душу с резервом в сотню праны, понадобится десять дней. Жалкое преимущество — даже Вейвер смог бы получить больше. — Твоя мать не просто подвела семью. Она заставила нас пресмыкаться перед другим родом, выпрашивая их ребёнка. И всё из-за того, что родила тебя. Зокен закончил с символами. Достал обсидиановый клинок — тот самый, которым резал мою ладонь — она до сих пор саднила причиняя мне боль. — Понимаешь ли ты это, Синдзи? Почему она здесь? Почему ТЫ здесь? Червь дёрнулся, передавая… ожидание? Зокен хотел услышать что-то конкретное. Что-то, что подтвердит его теорию о своей душе во мне. Я посмотрел на женщину на столе. Мать этого тела. И не ощутил ничего… кроме предвкушения. — …Да. Да, дедушка. Я понимаю, — голос вышел ровным, почти безразличным. — Она должна умереть за то, что я родился таким слабым. За то, что из-за меня семья опозорена. Тишина. Потом Зокен улыбнулся — холодно, одобрительно. — Правильно. В мире магов слабость — это грех, за который платят жизнью. Он протянул мне клинок рукоятью вперёд. — Убей её. Я взял нож. Рукоять была слишком большой для детской руки. Зато лезвие с лихвой компенсировало этот недостаток — судя по всему оно было зачаровано на предельную остроту. С таким оружием даже ребенок сможет без труда перерезать горло связанному человеку. В прошлой жизни я боялся. Боялся властей, тюрьмы, наказания. Страх сковывал меня, не давая сделать последний шаг. И в итоге я умер, так и не получив того, что хотел. А здесь? Здесь меня просят убить. Приказывают. Мать этого тела, женщину, которая дала мне вторую жизнь. И никакого наказания не будет. Никаких последствий. Никакой расплаты. Это… прекрасно. Ведь теперь я… свободен. И больше ничто не стоит на моём пути. Я подошёл к каталке. Женщина даже не шевельнулась — взгляд всё так же упирался в потолок. Пустой. Мёртвый. В этом теле уже давно никого нет. Приставил лезвие к горлу. Кожа тонкая, почти прозрачная. Видны вены. Резкое движение. Кровь хлынула фонтаном — горячая, липкая. Забрызгала руки, лицо. Женщина дёрнулась — рефлекторно, тело ещё помнило, что такое смерть. Я смотрел. Внимательно, не моргая. Старался уловить момент — когда жизнь покидает тело, когда душа отделяется от плоти. Хотел запомнить это ощущение. И почувствовал. Тепло в глазах — мягкое, почти приятное. Будто кто-то накрыл их тёплыми ладонями. Мир на мгновение окрасился красным — мои глаза вспыхнули, впитывая то, что покидало умирающее тело. Душа получена. Первая из многих.