VII. Потерянная

Холодная декабрьская метель заметала галерею Лувра, над которой совсем недавно закончили хлопотать каменщики. Проект резиденции Его Величества короля Генриха не мог не вызывать восхищения, но, увы, узреть это творение в камне он так и не успел. «Как интересно устроен мир: король-реформатор, что намеревался превзойти в славе Отца народа, был сражён на турнире сыном неудавшегося цареубийцы Жака де Лоржа», — размышлял человек, облачённый в тёмно-коричневый дублет, обшитый золотом, с широким воротником, который в то раннее утро наблюдал за улицей, раскинувшейся перед главным дворцом короля. Молчание в комнате прервала часовая стрелка, пробившая семь часов. «Скоро», — пронеслось в голове герцога. Прибытие венценосной семьи доставило немало хлопот челяди Лувра, которая за год отсутствия короля, будто разучилась работать. Наблюдая за этим безобразием, он всё чаще вспоминал столь родной Гиз, где за каждую провинность его матушка могла приказать разодрать спину прислуги до костей. Однажды, в детстве, он стал свидетелем такого наказания: пороли совсем молоденькую служанку, лет семнадцати, не больше. Наказание было за пролитый суп на колени маленького Шарля. Он никогда не забудет её крики от тяжёлых ударов розгами и того животного страха, что пронзил его тело. Позже он понял: это не жестокость, а дисциплина. Один раз выпороть до полусмерти девчонку за мелочь проще, чем потом пороть каждого слугу за дело. И в правлении это как нельзя важно: поданные должны бояться своего сеньора, графа, герцога или короля. Две тысячи душ в Амбуазе были той девчонкой, с которой нужно было содрать шкуру, дабы пресечь любые попытки покушения на престол короля Франциска. Его племянник должен был это усвоить и, главное, осознать, что нет иного выхода и никогда не было. Из размышлений его вырвал звук приближающихся шагов. И через пару мгновений в дверь раздалось два удара. «Шарль», — подумал гроссмейстер, прежде чем приказал брату войти. — Франсуа, — медленно войдя комнату, произнёс кардинал. — Во сколько прибывает король? — не поворачивая головы, спросил герцог. — Через пол часа, если они не угодили в метель, — аккуратно присев в дальнее кресло, ответил Шарль. — Хорошо. Ты что-то, хотел, брат? — понизив голос, проговорил гроссмейстер. — Надо поговорить об Их Величествах. — О чём именно? Отвернувшись от окна, Франсуа проследовал к камину и медленно опустился на кресло, по старинке вытянув ногу. Сейчас всё его внимание сосредоточилось на лице брата, половину которого скрывала тень, но даже так оно казалось встревоженным. — Король не приходит в себя, теряет в весе, мне докладывают, что в Париж едет скелет, обтянутый кожей, — тяжело дыша, произнёс кардинал. — Ты думаешь он умрёт? — почти шёпотом проговорил герцог. — Я молюсь о нашем короле, как полагается пастырю Франции, министру и дяде Его Величества. Но это может не видеть разве что слепой: скоро мне придётся отпевать того, кого я венчал и короновал, — глаза Шарля на минуту показались пустыми, эти слова дались ему не легко. — И что же ты предлагаешь, брат? — собравшись с мыслями, спросил гроссмейстер. — Не знаю, но если Его Величество умрёт и герцог Орлеанский станет новым королём, то что будет с нашей племянницей? — Она наденет белый траур, погрузится в скорбь и молитвы, я думал, что этот принцип тебе известен, — откинувшись на спинку кресла, промолвил Франсуа. —— Она полноправная государыня Шотландии, она не может вечно жить в Париже. Рано или поздно ей придётся вернуться в Эдинбург, чтобы принять власть. — Напомни мне, кто правит сейчас королевством, — переместив взгляд на потрескивающий огонь, промолвил герцог. — Бастард Якова Пятого, протестант, — не задумываясь, отчеканил кардинал. — Друг Англии, я полагаю? — глаза гроссмейстера снова уставились на брата. — Верно. — Бастарды властолюбивы, но он дурак, раз рассчитывает получить корону из рук дурнушки Бет, — усмехнувшись, произнёс Франсуа. — Но эта дурнушка, к сожалению, королева Англии, — скептически взглянув на брата, ответил Шарль. — Помнится, Джейн Грей тоже была королевой, но воля Эдуарда Шестого не помогла ей избежать эшафота. — С нашей стороны будет глупо на это надеяться. Для еретиков она икона, спасительница от инквизиторши Мари. — Возможно, но наших братьев там также много. Не забывай, что Филипп Второй был коронован в Кентерберийском соборе, и мы не знаем, как скоро ему захочется вернуться на родину своей бывшей жены. — Англичанам отвратителен Филипп, они не примут его снова, — разглаживая бороду, промолвил кардинал. — В этом и суть, брат. Если Филипп казнит Элизабет, то следующей наследницей станет… — Правнучка Генриха Седьмого и королева Шотландии, — перебив Франсуа, сказал Шарль. — Верно, так что нам лишь остаётся ждать, любой исход этой партии будет предпочтителен, — улыбнувшись, промолвил гроссмейстер, — Но а пока её надо будет успокоить и вселить надежду. Думаю, у тебя, брат, это получится лучше, чем у меня. — Пожалуй, — произнёс Шарль, вставая с кресла.

***

Оставив толпы зевак позади, королевская процессия вскоре достигла внутреннего двора Лувра. «Мы дома», — пронеслась мысль в голове Мари. Родившейся в Холирудском дворце, воспитанной в Сен-Жермен-ан-Ле и больше года пробывшей в путешествии по дворцам Луары, она всё ещё продолжала считать Лувр своим домом и любить его. Его Величество король Генрих проводил много времени в нём, редко навещая своих детей и воспитанников. В детстве она думала, что там можно находиться только взрослым, и когда она станет королевой, будет жить только там со своими детьми и Франсуа.  Из размышлений её вырвала резко остановившаяся карета. «Пора», — подумала Стюарт, переводя глаза на своих спутников: улыбающегося Эркюля, хмурого Эдуарда и весёлую Марго, держащую в своих маленьких ручках Джеддона, который, к удивлению хозяйки, истово желал освободиться из нежных объятий принцессы. «Марго может залюбить до смерти», — улыбнувшись,подумала Мари. Когда-нибудь она подберёт ей достойного супруга, такого же непоседу, как и принцесса, может быть, даже одного из сыновей её дяди. Впрочем, думать об этом сейчас было слишком рано, девочка даже не отметила свои одиннадцатые именины. Скоро дверь кареты отварилась, и королева в сопровождении принцев и принцессы направилась к выходу, минуя который, перед её взором раскинулся унылый белый двор, наполненный разного рода чиновниками, советниками, министрами и парламентариями, облачёнными в свои лучшие одеяния. Спины последних украшали королевские горностаевые мантии, подчёркивающие их близость к короне и личный фавор короля. Впереди же всех виднелись знакомые ей лица гроссмейстера, архиепископа Реймсского и коннетабля Франции. Заметив открывшуюся дверь кареты, все собравшиеся словно по незримому сигналу упали на одно колено, давая ей шанс разглядеть их поникшие лица: на одних читался страх, на других — надменность, но большинство были встревожены. «Они ждали своего короля, а видят лишь женщин и детей», — подумала Стюарт. — Ваше Величество, — хриплым голосом произнёс герцог де Гиз, нарушив повисшее молчание, — Лувр рад приветствовать своего короля и королеву. Подав руку для поцелуя, она аккуратно улыбнулась, не теряя величественного вида. Она всё ещё их королева. — Встаньте, — приказала Стюарт, как только губы её дяди оторвались от перстня, — Корона благодарна вам за службу. — Это честь для меня, Ваше Величество, — опустив голову вниз, ответил гроссмейстер. Легко кивнув, она медленным шагом направилась к отворившимся дверям дворца по запорошённым снегом ступеням, минуя которые Мари наконец-то оказалась внутри королевского дворца. Лувр встретил свою королеву просторным полу мрачным каменным залом, тишину которого прерывали лишь треск свечей, создающих полумрак помещения, и чуть слышное дыхание швейцарцев. На лице королевы промелькнула грустная улыбка. «Вот мы и дома», — подумала Мари. Мы. Она до сих пор говорила мы… Окинув залу в очередной раз взглядом, королева медленно направилась в северное крыло дворца к своим покоям. Минуя коридоры Лувра, которые в этот день показались ей унылыми и одинокими, она оказалась перед дверьми своей спальни. Кивнув двум гвардейцам, приставленных к её покоям, Мари проследовала в просторную комнату. В ней не многое изменилось с момента их отъезда на Луару. На стенах по-прежнему висели гобелены, пол украшал ковёр, привезённый с далёкого востока, казалось, будто даже кресла остались в тех положениях, в которых она оставляла их, покидая Париж. Осмотрев комнату, она медленно перевела взгляд на камин, в котором быстро плясали язычки огня. «Холодно», — вдруг пронеслось в голове королевы. Приказав явиться служанке, она аккуратно опустилась в одно из кресел. — Ваше Величество, — склонившись, произнесла незнакомая молоденькая девушка с каштановыми волосами и маленьким носом, показавшаяся в дверях её покоев. — Как твоё имя? Я не помню, чтобы ты мне прислуживала, — настороженно произнесла Мари. — Клара, Ваше Величество. Меня назначили совсем недавно, — замешкавшись, промолвила служанка. — Кому ты служила до меня? — Месье л'Опиталю, Ваше Величество. «Медичи», — пронеслось в голове Мари. — Хорошо. Мне холодно, разожги камин и приготовь мне ванну. — Как скажите, Ваше Величество, — склонившись, произнесла она, переместившись к камину. «Надо будет её поменять, королева-мать и канцлер решили следить за ней», — отметила про себя Стюарт.

***

Часовая стрелка пробила десятый час, приковав к себе внимание королевы, недавно закончившей своё омовение. — Давайте быстрее, — твёрдым тоном произнесла Мари служанкам, которые в этот раз одевали её утомительно долго. — Сейчас, сейчас, Ваше Величество, — пролепетала одна, — Скоро всё будет готово. Через пару мгновений их руки отпустили дорогие ткани, и, боясь злить свою госпожу, спешно удалились. «Надо будет навестить детей и… Франсуа», — подумала Мария, садясь в кресло напротив камина. Каждый день она посещала покои мужа, её Франсуа, её маленького Франсуа. Так она прозвала его в детстве, за то, что была старше на год. Это было время, когда она только прибыла ко Французскому двору и ей казалось смешным задирать своего будущего супруга. «Как это было давно», — пронеслась мысль в голове Стюарт. С того момента они всегда были вместе, порой ей даже казалось, что и не было никакой жизни до их помолвки, не было Эдинбурга, а страх английского плена стал сродни страху перед громадными драконами и великанами. А теперь… теперь они были разъединены не Ла-Маншем, железными клетками или каменными стенами. Франсуа был по-прежнему рядом, но того Франсуа уже не было, лишь молчаливый спящий человек, напоминавший её супруга, оставлявший лишь надежду на возвращение её мужа. Вдруг, в дверь раздался слабый стук, и через мгновение она отворилась. На пороге появилась худая алая фигура с пышной саксонской бородой. — Моя королева, — поклонившись, произнёс кардинал. — Дядя, — промолвила Мария голосом с нотками удивления. В последнее время она редко видела кардинала, даже до его отъезда из Орлеана. Зима наступила, и забот у суперинтенданта финансов хватало, Мария часто слышала это из разговоров придворных, предпочитая не говорить со своими дядьями об их тяжёлом положении. — Прошу вас садитесь, — осознав, что кардинал до сих пор стоит, произнесла Мария. — Покорнейше благодарю. Надеюсь,дорога до Парижа была спокойной, — усевшись в кресло, сказал Шарль. — Благодарю за заботу, дядя. К несчастью, мы угодили в метель у самой Сены. И принц Алессандр чуть не отморозил себе пальцы, — слегка улыбнувшись, промолвила Мари. — Надеюсь, Его Высочество впредь будет осторожен, — усмехнувшись, ответил кардинал. «Хорошо, что у неё есть силы смеяться», — пронеслось в его голове. — Как тебе Париж? — Он изменился с того момента, когда мы отбыли на Луару, — улыбка быстро сошла с её лица. — Не он один, — почти шёпотом ответил Гиз, — Ваше Величество… — Мария, прошу вас, просто Мария, дядя, — прервала его королева. — Мари, — сделав небольшую паузу, Шарль продолжил, — Как здоровье Его Величества? После услышанных слов лицо королевы побледнело и больше стало напоминать барельеф из белого мрамора, чем милое лицо его племянницы. — Франсуа так и не приходит в себя, Паре изуродовал его, только толку этого не принесло, при дворе же шепчутся, что мой муж скоро умрёт, — её голос начинал становиться всё более порывистым, — Но вы это итак знали, дядя. Он не ответил, лишь только всматривался в её глаза, которые в тот миг были переполнены горем. «Бедняжка», — пронеслось в его голове. — Они ждут его смерти, я знаю это, — прервав молчание, промолвила королева. На глазах собеседницы начали появляться слёзы.  — Не думай об этом. — Король — мой муж, это мой долг, как жены и королевы, – тяжело дыша, произнесла Стюарт. — Уныние — не ключ к спасению, — тихо промолвил кардинал. — Нет, но я бессильна. Я молюсь о Его Величестве, но мои молитвы глухи, — медленно встав, она подошла к камину, так что пляшущий огонь начал отражаться в её глазах, — Я спрашиваю Паре каждый день, но он что-то не договаривает. — Что же? — переведя взгляд на лицо племянницы, произнёс Шарль. — Не знаю, но я начинаю думать, что Франсуа не просто болен. Он всегда был слаб, но сейчас, сейчас всё будто по-другому. Я была с ним всё это время, ещё в конце месяца он был здоров, но потом… — Она сделала паузу и направила взгляд на кардинала, — Кто-то мог ему «помочь», дядя? — Могли, — спустя мгновение ответил Шарль, — Нашего короля любили не многие, как и не любили его отца и деда. Для многих Валуа на престоле — словно кость в горле. — Тогда кто? Конде? Бурбон? — И прочие враги нашего дома. — Нашего? — нахмурив брови, произнесла королева. — Всего Лотарингского дома, а ты — Гиз, дитя моё. От отца ты получила корону, но остальное тебе дала Мария, — серьёзно сказал кардинал. В комнате повисло молчание, прерываемое лишь треском углей в камине. «Дрозд, а не чертополох», — подумала королева, глядя на пляшущие языки огня. В то мгновение её глаза наполнились грустью. — «Да будет так». — Спасибо, дядя, — прервав тишину, произнесла она, — Надеюсь на ваши молитвы. В ответ он лишь аккуратно кивнул, после чего, подобрав мантию, медленно направился к выходу. — Прощайте, моя королева, — поклонившись, сказал Шарль. — До свидания, дядя, — кивнув, ответила Мари.