VI. Королевское шествие

Над Орлеаном вновь сгущались тёмные тучи, предвещая скорую бурю. Надежды на тёплую зиму, которые утешали горожан весь ноябрь, были уничтожены декабрьскими морозами. Одни видели в этом гнев природы на покидающего свою вотчину герцога. Другие шептались, что пребывание Амбуазского мясника в городе оскверняет его и что скоро ветра Луары заметут улицы, мстя за своих убиенных детей. Но что первые, что вторые в то декабрьское утро стекались к Грослоту. В отчаянии или в тихом ликовании орлеанцы хотели хоть краем глаза увидеть покидающую город королевскую чету, восхититься пышностью нарядов и красотой венценосных господ. Суматоха в самом особняке началась намного раньше. Слуги в спешке паковали вещи королевской четы, а лекари во главе с главным хирургом кружились над телом монарха, отдавая приказы страже не хуже любого боевого офицера во время переломного сражения. Детей, по милости королевы Марии, подняли позже всех, хотя за окном ещё даже не блестели первые лучи солнца. «К чему такая спешка?» — задавался вопросом маленький Шарль, сидя полностью одетый в гостиной. Воротник дублета пережимал его горло, мешая дышать, и он всеми силами старался его ослабить, что, впрочем, приводило лишь к ехидной улыбке младшего брата, которому в свою очередь портила причёску сестра, теребя его маленькую голову. Когда-то Бет так трепала волосы ему, а после Клод долго и упорно их разглаживала. Порой Элизабет даже пыталась потрепать волосы самой Клод, за что регулярно лишалась сладкого. Очаровательная и задорная Бет, и тихая и непривлекательная Клод. И всё же они любили друг друга, по-своему, но любили, а теперь их нет. «Так надо, Шарль, всё будет хорошо», – таковы были последние слова старшей сестры перед отъездом. Элизабет украла Испания, а Лотарингия взяла Клод. Он не хотел этого, но так случилось. Сначала Шарль даже плакал, расспрашивал брата, но единственным ответом Франсуа было: «Отец проиграл… подобно деду». «Как смеет какой-то гот отбирать их? Почему его отец, которого называли великим королём, не защитил свою семью?» — отчаяние сменялось гневом, и вскоре Шарль смирился с тем, что он остался самым старшим после Франсуа и Мари. Хотя брата герцог Орлеанский редко видел даже в последний год жизни их отца. Лишь Марию он мог назвать своим другом. Марго и Эркюль были слишком малы, а Александр… герцог Ангулемский его никогда не понимал. «Он всем нам завидует. Шарль, наш братик мечтал бы родиться дофином», — так однажды смеясь, сказала Бет, пытаясь его подбодрить. «Хорошо, что это не так», — ответил он тогда, получив взаимный ответ от сестры. Она быстро поцеловала его в лоб. Как жаль, что те дни прошли. Из мыслей его вырвал вошедший в комнату швейцарский гвардеец, который стремительно направился в сторону их нянек, всё это время следивших за ними. — Приказ Её Величества: одеть и сопроводить принцев с принцессой к карете, — прошипел с явным немецким акцентом гвардеец. Швейцарец удалился так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь повисшую в воздухе напряжённость. Няньки, до этого сидевшие тихо, словно мышки, забегали вокруг детей, будто потревоженные пчёлы. Они принялись ловко расправлять складки на дублетах Шарля и Эркюля, поправляя кружевные воротники, чтобы те не натирали нежную кожу. После, на мальчиков надели тёплые, расшитые серебром накидки. Тяжёлый бархат приятно согревал, но немного сковывал движения, к чему юные принцы отнеслись с привычной стоической невозмутимостью. Лишь герцог Алансонский комично пытался развернуться, чем вызвал лёгкую улыбку на лице Шарля. Принцессе Маргарите досталось больше внимания. Её личико слегка припудрили, подчеркнув нежный румянец. Платье из плотного шёлка, повторяющее цвета братьев, было искусно расшито серебряными нитями и мелкими жемчужинами, образующими причудливый морозный узор. Поверх платья надели упленд из тончайшей шерсти, отороченный мягким мехом горностая. Рукава, широкие и длинные, ниспадали почти до пола, придавая маленькой принцессе вид сказочной феи. Особое внимание уделили головным уборам. На Шарля, Александра и Эркюля надели небольшие береты из бархата, украшенные серебряными перьями. Головку Маргариты венчала изящная диадема, инкрустированная крошечными алмазами, мерцающими в тусклом свете зимнего утра. Когда последние приготовления были завершены, вновь появившийся гвардеец кивнул, давая знак к отправлению. Дети, словно маленькие наряженные куклы, двинулись к выходу, где их уже ждала карета, готовая увезти их из Орлеана. — Всё хорошо? — легко улыбнувшись, произнесла королева, переведя свой взгляд на герцога Орлеанского. В лёгком полумраке её светлые волосы ещё больше выделялись на фоне тёмных цветов королевских одеяний. В таком виде невестка показалась Шарлю прекраснее, чем обычно. В руках королевы, тихо посапывая, спала её любимая белая собачка, с которой Мэри редко расставалась. — Шарль? — насторожившись, спросила Стюарт. — Да, — быстро ответил принц. От застенчивости на его щеках появился румянец, было не прилично так долго любоваться женой своего брата, но оторвать глаз он не мог. — Не выспался? — шутливо произнесла королева, — Я и так распорядилась поднять вас попозже. — Немного, — опустив глаза в пол, пролепетал Шарль. В этот момент карета тронулась, и под общее ликование толпы и радостные улыбки горожан королевская чета начала покидать берега Луары. — Почему мы уезжаем? — произнёс тонким голоском до того смотревший в окно Эркюль. — Тебе здесь понравилось? — приветливым голосом задала вопрос Мария. — Да, хотя в Анжере больше, — опустив глаза на пол, ответил мальчик. — А я хочу назад домой, — быстро встроилась в разговор Маргарита. — Мы туда и едем, глупышка, – промолвил Шарль. — И это мешает мне всё равно туда хотеть? — насупив лицо, серьёзно произнесла принцесса. — А почему Сандре едет не с нами? – переменив тему, спросил Эркюль. — Он остался с вашей матерью, чтобы не оставлять её одну, — чуть опустив глаза, произнесла королева голосом, в котором читались нотки грусти. Ей было отчасти жалко этих детей, которые пока не замечали фаворитизм матери в отношении некоторых чад. Так было и с Клод, её Медичи любила больше, чем Бет и Франсуа, но герцогиня Лотарингская была другой. Её доброта и кротость были противоположностью ехидству и заносчивости Эдуарда. «Эдуард», — трудно было представить, насколько Мари было не приятно слышать или даже произносить в голове имя первого жениха. Эдвард Английский, сын безумного еретика Генриха Тюдора и её детский ночной кошмар. Злобный, жадный и безумный, как отец горбун, что больше всего на свете ненавидит католичек и шотландцев. Мечтающий, подобно тёзке, завоевать её королевство и утащить королеву в темницу на Темзе — именно так рисовало его образ детское сознание Мари. Возможно все рассказы скоттских придворных были приукрашены, но в день, когда сердце английского монарха перестало биться, с её груди свалился камень. А спустя два года она покинула берега Альбиона, чтобы стать будущей королевой Франции. Её мечта сбылась, она была коронована в Реймсе, в тот же день, когда короновали Франсуа. Она помнила в мельчайших подробностях ту литургию и дальнейшую церемонию. И помнила гробовую тишину Реймсского собора, которая наступила после оглушительного звука падения венца Шарлеманя. Дурной знак, как будет царствовать монарх, с головы которого свалилась корона первого Императора Франков? Тогда она не придала особого значения, лишь укорила родного дядю в косорукости, за что ей потом было очень стыдно. Каково было дяде Шарлю после такого провала? Виной тому инциденту была лишь большая корона Карла Великого и небольшая голова Франсуа. Но с того дня их стали преследовать лишь неудачи, король болел, его слабое здоровье резко дало о себе знать. И они… они могут уже никогда не стать полноценными супругами. На глазах королевы стали появляться слёзы. Расплакаться ей не дал тихий лай проснувшегося Джеддона. — Он забавный, — произнёс на удивление, спокойно сидевший Эркюль. — Хочешь подержать? — попытавшись изобразить улыбку, промолвила Стюарт. — А можно? — глаза мальчика в секунду засияли. — Держи, — передавая щенка герцогу Алансонскому, произнесла королева. Взяв собачку, принц быстро окинул взглядом животное, а затем поднёс её на уровень глаз. — Привет! — улыбаясь, проговорил мальчик. Вместо ответа щенок быстро раскрыл рот и облизал всё лицо принца. Карета в миг разразилась смехом. — Иди скорей ко мне, — быстро подозвала герцога королева, доставая носовой платок. — Я ему не понравился? —по-детски наивным голосом спросил Эркюль. — Совсем наоборот, он облизывает только тех, кому доверяет, — вытирая лицо принца, ответила Мария. — А как его зовут? — вновь взяв собачку со скамьи, вопросил герцог. — Джеддон, — улыбаясь, ответила Стюарт. — Странное имя, — разглаживая щенка, произнёс Эркюль. — Оно шотландское, я ведь ещё королева Шотландии. — Расскажи о ней, — попросила до того гладившая собачку на руках брата Марго. — Да, расскажи! – подхватил идею герцог Алансонский. — Хорошо, — разведя руками, произнесла Мари, — Она находится на самом севере Британии, в долинах гор и озёр. Давным-давно прекрасная дочь египетского фараона по имени Скота стала женой Скифского Царя Ниула, и у них родился сын, названный Гойделем Гласом. Гойдель был изгнан из Египта и вынужден был бежать далеко на запад. После долгих скитаний его потомки обосновались в Иберии, где родился Миль, сыновья которого Эбер Финн и Эремон высадились на Альбионе, изгнав оттуда больших великанов и прочих чудищ. Мы, шотландцы, их прямые потомки, в наших жилах течёт кровь Царей Скифии и Египта. Мы называем себя скоттами в честь Скоты, а горцы зовут себя Гойделами в честь Гойделя. — А что стало с чудовищами и великанами? — тихо спросил Эркюль. — Многие из них вымерли, но говорят, что некоторые до сих пор живут высоко в горах, а чудища обитают на дне озёр и в чащах лесов. — Значит, когда у вас с Франсуа родятся дети, в их жилах тоже будет кровь египетских царей? — восторженно произнесла Маргарита. — Конечно же, и один из них когда-нибудь будет править землями Франков и Скоттов, как потомок Меровея и Гойделя. — Великанов не существует, —вклинившись в разговор, сказал Шарль. — А откуда ты знаешь, мой взрослый принц? — попытавшись изобразить напущенную серьёзность промолвила королева. — Меня ими пугала Бет, говорила, что если я буду приставать к ней, то меня с Сандре заберёт великан, а Клод говорила, что она шутит и их не бывает. – Клод не была в Британии, а я была, так кому ты веришь, мой маленький принц? — словно маленькая девочка, а вовсе не королева, произнесла Стюарт. — Тебе Мари, — улыбнувшись, ответил мальчик. — Иди ко мне, — раскрыв руки для объятий, смеясь промолвила Стюарт.

***

Утренний снег, направляемый порывами ветра, быстро заметал дорогу к столице. Южный Орлеан остался позади, а берега Сены не спешили встречать своих хозяев доброй погодой. Что, впрочем, не могло расстроить герцога Алансонского, который прижавшись к окну, наблюдал за прекраснейшим танцем снежинок, ловя при этом презрительное фырканье герцога Ангулемского, недовольного нахождением в обществе братьев и сестры. «Мать желает видеть его подле себя, ну пусть так», — звучал голос в его голове. Он не любил младшего брата, вечно плачущего, слабого, пытающегося прибиться к нему. Эркюль вечно отвлекал внимание нянек и сестры. «Что вообще нашла Марго в этом глупом существе?», «Почему все предпочитали ему его братьев?». Бет любила Шарля, Марго любила Эркюля, а его... возможно, любила Клод, но она тоже бросила его, когда уехала в Лотарингию. Лишь мать видела в Александре весь его потенциал и ласково приговаривала, что из него выйдет прекрасный король. К тому времени процессия достигла Сент-Антуанских ворот, которые медленно отворились под звучание труб герольдов. Что могло означать только одно — король входит в свой город. Париж был вотчиной Робертингов задолго до коронации Гуго I. История графов Парижских была чуть ли не интересней истории королей Франции. Он много читал об этом, книги завлекали юного герцога даже больше горячо любимой братьями охоты. Может быть, из-за этого он даже получил покровительство матери. В то время шествие продолжалось. Толпы зевак, недавно ликовавшие перед герцогом де Гизом, довольно холодно отнеслись к приезду королевской четы. На их лицах еще можно было встретить улыбки, но чаще их глаза отражали внутреннее беспокойство. «Они хотят приветствовать короля на коне, а не живой труп в повозке», — пронеслось в голове королевы-матери. Как горько ни было об этом думать, но это была правда. Королём был Гиз, а её сын — лишь соломенным чучелом на троне, единственной обязанностью которого было повторение шёпота могущественного герцога. Но теперь… теперь он не мог делать и этого. С каждым днём она верила Паре всё меньше и меньше. «Он лишь оттягивает неизбежное», — подумала Медичи. Для чего? Может, чтобы утешить её сердце или же дать надежду Гизу, что его племянница останется королевой и сможет родить дофина. Но если Шарль всё же станет королём… ей надо будет сделать всё, чтобы отослать девчонку назад в её варварскую страну и отгородить сына от её дядьёв. Впрочем, сейчас эта «девчонка», была супругой Франсуа и законной королевой Франции. — Что ты делаешь, сын мой? — взглянув на Шарля, холодно вопросила Медичи. — Ничего, — по-детски наивным голосом ответил герцог Орлеанский. — По кому ты скучаешь? — По Марго, Эркюлю… и Мари, — опустив глаза в пол, произнёс Шарль. — Тебе она нравится? – спросила Екатерина голосом, будто перед ней был провинившийся слуга, а не сын. — Она жена Франсуа и мой друг, — щёки Шарля быстро налились румянцем. «Он в неё влюблён», — подумала Медичи. Это было дурной новостью. Если Франсуа умрёт, то девчонке будет не сложно охомутать зятя и стать королевой при новом монархе, как когда-то это сделала Анна Бретонская. И тогда Гиз станет правителем Франции вплоть до своей смерти. — Хорошо. Но будь осторожен, друзья изменчивы. Твой родич Филипп V тоже был другом короля Людовика и его сына…вплоть до того, как сам захотел стать королём. — Но Мари добра ко мне, — нахмурив брови, промолвил Шарль. — Филипп тоже был добр, — отведя глаза от сына, произнесла Медичи.