Часть 1

Дубль за дублем я прикасаюсь к тому, чего хочу и боюсь. Совсем не так я желаю целовать. Но я словно застыл изнутри. Меня сдерживает страх раскрыть карты перед множеством посторонних глаз. Страх того,что все поймут то, что я так старательно скрываю. На репетициях мне ещё удавалось держать свое волнение под контролем. В конце концов я не новичок в профессии и поцелуи на камеру для меня не являются чем-то выходящим из ряда вон. Мы проговаривали текст, разводили сцену, обсуждали движения, поворот головы, взгляды... Но от этого внутреннее напряжение только нарастало. Мы доходили до момента поцелуя и я останавливался в нескольких сантиметрах от ее губ. Раз за разом, повтор за повтором. Чувствовал ее дыхание, ее запах, но замирал на краю этой пропасти. Теперь время пришло и я вынужден нырнуть в свою темноту, пытаясь не потеряться в ней. Оставляя себе шанс не уйти в неконтролируемый штопор. Все в ней такое лёгкое, притягательное, воздушное. Смех, жизнерадостность, она сама — словно пёрышко на ветру. —Но я не хочу, чтобы ты уезжала отсюда, Алья... Потому что я люблю тебя. Рывок и очередное сближение. Какой это дубль по счету? Пятый? Восьмой? Я сбился со счета. Держаться и не целовать сложнее с каждой новой попыткой. Я хочу захватить ее нижнюю губу, погрузиться в тепло сладко пахнущего мятной жвачкой рта, найти ее язык и отдаться этому танцу, больше напоминающему битву. Но вместо этого едва приоткрываю свои губы, беспокоясь о том, чтобы это не выглядело слишком откровенно. Потому что эти кадры увидят все. Об этом будут говорить. Делать фанатские эдиты и фото. Это в итоге увидит моя жена. Поцелуй выходит каким-то сухим, жёстким. —Стоп!— командует режиссер, — Ещё дубль. Синем отстраняется, поправляет прическу и одергивает платье. Гримеры подбегают к нам, чтобы припудрить лица. Краем глаза наблюдаю за своей партнёршей. Она как всегда жизнерадостно улыбается и успевает пошутить о чем-то с гримером за считанные секунды. А потом бросает взгляд на меня. Странный и долгий взгляд. —Ты в порядке? Вопрос настолько неожиданный, что мне приходится сперва прочистить горло, чтобы ответить. —Да, все отлично. —На точки!— снова команда от "творца",— И-и-и начали! Я помню каждое движение, каждый отрепетированный взгляд. Мне совсем не нужно напрягаться, чтобы проговаривать свой текст. Но в этот раз что-то идёт не так. Она смотрит иначе. И в момент, когда я говорю набившую оскомину фразу:"Потому что я люблю тебя",— замечаю, как быстрым движением Синем облизывает губы. Ее язык мелькает на секунду, но я уже не могу отогнать мысли о нем. Притягиваю, прижимаю к себе и касаюсь поцелуем. В это мгновение ее рот раскрывается принимая отрепетированную ласку совсем не так, как прежде. Предохранитель больше не срабатывает, он просто перегорел от внутреннего напряжения. И я целую так, как хотел это делать уже давно. Сминая губы, прихватывая, посасывая и проникая языком в рот. Я целую и не могу остановиться, потому что где-то в глубине подсознания понимаю, что это наш первый и последний такой поцелуй. Я слышу "стоп", но отстраняюсь не сразу. Пытаюсь ухватиться за последнюю секунду этой запретной близости. Прощальное долгое касание, только губами. Объявляют пятиминутный перерыв. —Озан бей, Ходжа* просит вас подойти к плейбеку,— говорит словно из-под земли выросший второй режиссер. Мы все ещё стоим друг напротив друга и, кажется, не до конца осознаем, что только что произошло. Это был не очередной дубль. Первый... Настоящий... Быстро беру себя в руки и направляюсь к Ахмету. Он смотрит заинтересованно и внимательно. —Идите, идите, передохните все,—разгоняет присутствующих, вынуждая оставить нас наедине,—Озан, я тебе сейчас кое-что покажу... Но сразу скажу честно: я не знаю, что мне с этим делать,— откровенно заявляет он и включает плейбек последнего дубля. Стоит мне увидеть, как мы целуемся, я понимаю все, что осталось несказанным. Совершенно очевидно, это не блестящая актерская игра. Это чистое желание. Порыв, который не удалось удержать внутри. —Это очень красиво. Очень чувственно,— говорит и наблюдает за моей реакцией. А она красноречивее некуда, ведь я уже прокручиваю в голове скандал с женой, заголовки таблоидов и распространяющиеся в сети нарезки видео. —... Но опасаюсь, что канал не пропустит. У нас же "7+"*, сам знаешь. Я благодарен ему за деликатность и за то, что не готов пустить мою жизнь под каток СМИ ради красивого кадра. Не характерно для режиссера. —Снимем ещё дубль? —Конечно,—мгновенно отвечаю. Осознание последствий моей несдержанности отрезвило лучше, чем ледяной душ. И мы возвращаемся на исходные. В момент поцелуя она приоткрывает рот так, словно я снова нырну в нее, как в лазурную морскую глубину — с головой, без памяти, без сомнений. И мне приходится напрячь все силы, чтобы сдержаться и не поддаться этому искушению вновь. —Стоп! Снято! Переходим на укрупнения,—звучит команда, а я вижу едва заметное разочарование, мелькнувшее на ее лице. На мгновение у меня в животе все будто сжимается. Не заставляй меня поверить в то, что ты тоже хотела этого не меньше, чем я. Съёмочная группа готова снимать укрупнения. Синем, похихикав о чем-то со своим гримером, вновь оказавается рядом со мной. —Ну, что? Иди, поглажу тебя,— с улыбкой говорит она, намекая на то, что мы собираемся снимать укрупнения движений наших рук. Хорошо, что съёмки сезона завершаются. Осталось совсем немного. Потом "шапка" * в Стамбуле и каникулы за время которых это наваждение, охватывающее меня все сильнее, схлынет... *Ходжа — уважительное обращение в Турции, означающее "учитель", "наставник". Возможно в качестве обращения к режиссеру-постановщику. +7* — речь о рейтинге ограничений для просмотра. *Шапка — кино-сленг. Банкет по завершении съёмок проекта.