Часть 2

Самолёт набирает высоту. Съёмки окончены. Всего пара часов и я снова буду в Стамбуле с семьёй. Прикрываю глаза в надежде немного подремать. Однако картинки, вспыхивающие в сознании, прогоняют сонливость и не дают расслабиться.  Я всего лишь пытаюсь быть хорошим мужем и отцом, заниматься любимым делом, развиваться в профессии. Разве это так много? Разве может тело, предающее меня при каждом прикосновении к коллеге, помешать этому?  Знакомство с Синем случилось до начала съёмок, когда проект был в подготовительном периоде. Мы сразу нашли общий язык, но я был покорен ее магнетизмом с самого первого дня. Когда начались репетиции, неожиданным и приятным открытием стало то, что она не только красива, но ещё и очень талантлива. Мгновенное перевоплощение из вечно смеющейся Синем в переживающую жизненные потрясения Алью и обратно рождало восхищение. Однако по-настоящему я напрягся только под конец съёмок, когда утратил возможность контролировать реакции тела на ее близость.  Безобидная сцена осмотра в больнице совершенно не предвещала каких-либо проблем во время съёмок. Но стоило нам перейти к кадру с расстегиванием рубашки и прикосновениями, выяснилось, что камера может заметить даже то, что не видят окружающие.  Мы играем любовь. Сдерживаемые чувства и порывы. Говорим взглядами. Проживаем и пропускаем через себя.  Расстегиваю пуговицы. Ее тонкие прохладные пальцы касаются моей груди и я чувствую, как разгоняется пульс. Синем ощупывает меня, изображая осмотр, проходится по рёбрам и на коже расцветает россыпь мурашек. Соски твердеют. Я смотрю сверху вниз на свою партнёршу и прекрасно осознаю, что она не может не заметить этих метаморфоз.  —Стоп! Включите кондиционер на обогрев. У нас актер мёрзнет,— команда съёмочной группе.  "Прекрасно. Мои торчащие сосочки заметила не только Синем",— проносится в голове.  —Не надо кондиционер!— говорю громко,— Мы тут сваримся от жары иначе.  —Да, давайте без обогрева. У нас грим потечёт,— вторит моей просьбе гримерный цех, и съёмки продолжаются.  —У тебя от меня мурашки что ль?— обезоруживающе улыбаясь, шепчет коллега после очередного "стоп", разнесшегося над площадкой. Она имеет ввиду прикосновения ее холодных ладошек, но случайно попадает в "яблочко". У меня мурашки от нее. И дело не в температуре рук.  —Давай я погрею ладони,— предлагает и принимается интенсивно растирать руки друг о друга,— Смотри, так лучше? Кладет пальцы прямо ребра с обеих сторон, от чего они буквально сжимаются, пресс напрягается, втягивая живот и выталкивая воздух из диафрагмы и лёгких с шумным выдохом.  Она замирает, так и не убрав руки с моих боков. Взгляд снизу вверх. Не смешливый, как обычно. Серьезный. Немного удивленный.  Я хочу, чтобы она остановилась. Я не хочу, чтобы она останавливалась.  "Проведи ногтями по коже. Прикоснись к спине. К напряжённому животу. Легко задень вновь сжавшиеся в горошины соски,"— проносится в моей голове и я чувствую, как возбуждение начинает концентрироваться под жёсткой тканью ширинки на джинсах.  Вероятно, она замечает что-то в моих глазах, потому что мы смотрим друг на друга не отрываясь в это мгновение. Одергивает руки и почти смущённо поправляет волосы, скользя взглядом по окружающей обстановке.  Я слегка запахиваю полы рубашки. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и избавится от нежелательных проявлений несдержанности на теле.  Ещё дубль.  Синем трогает левый бок лёгкими движениями. Я пытаюсь думать о чем-то совершенно не сексуальном, играя при этом скрытую страсть. Но чем легче ее касания, тем больше необходимость в них.  Ее тонкие пальчики необходимы мне на каждом квадратном сантиметре кожи, тогда, кажется, станет легче дышать. Природная тактильность играет со мной злую шутку. Я жаден до прикосновений. Люблю касаться, обнимать, поглаживать и когда это делают со мной. Это моя необходимость. Однако, в последние месяцы я был лишён привычного количества тактильного контакта и теперь это в самый неподходящий момент выливается в жажду касаний от человека совершенно для этого не предназначенного. От Синем. —Нет, ну так не пойдет,— заявляет Ахмет, наш режиссер, — Вы, ребята, слишком горячие, нас RTÜK* сожрет за такую сцену. Продюсеры просили в этом сезоне без штрафов.  Синем смеётся, запрокинув голову. Я подхватываю ее смех, но сам в этот момент смотрю только на ее губы.  Нет, сублимация сексуальных желаний в творчество совершенно не идёт мне на пользу. Мне нужен регулярный секс...  В мозгу флешбеком взрывается кадр из какой-то очередной пляжной фотосессии Синем и фантазия в одно мгновение докручивает картинку до сцены того, как бы я избавил ее тонкое изящное тело от этих совершенно лишних цветных лоскутков, прикрывающих все самое аппетитное.  Мне нужен регулярный секс с женой. Секс с женой. Жена. Она есть у меня. Жена. Я женатый человек. Озан, прийти в себя.  —Костюмеры, у нас есть черная майка? Давайте наденем на Озана майку.  Открываю глаза, возвращаясь в реальность на высоте 10000 метров.  —Озан бей, напитки?— обращается ко мне стюардесса.  Меня знают теперь даже те, кто не подозревал прежде о моем существовании. Я в центре внимания. Сотни глаз и объективов неотрывно наблюдают за мной. Это успех. Это то, к чему стремится каждый актер, ради чего трудится по 16 часов в сутки. Но это становится невероятным грузом, когда тебе необходимо что-то спрятать, скрыть, оставить личным.  —Алкогольное что-то есть? —Да, пожалуйста: вино красное, белое, виски... —Виски. —Прошу. —Благодарю. Пригубляю янтарную жидкость и слегка морщусь. Обычно я пью что-то более высокого качества. Но за неимением лучшего...  Глоток за глотком. Чувствую как тепло расходится от желудка к груди и снова возвращаюсь к воспоминаниям о невинных, но распаляющих прикосновениях Синем.  И, нет. Это все же был не первый момент неконтролируемого притяжения к ней. Все началось ещё раньше...  *RTÜK – Верховный совет радио и телевидения, контролирующий орган.