Глава 2

У Нерис есть все подозрения и страхи, что она провалится и в этот раз. Она села на пол своей комнаты, прижала к груди колени и тихо заплакала. — Я не видела тебя больше шестидесяти лет моей жизни… — говорит она себе почти шёпотом. — А потом ты вновь появляешься на пороге моего дома такой… живой. Она помнила всё и воспоминания покатились бешенным комом горечи… В комнате было тихо. За дверью не слышно ни смеха гномов, ни их грубых голосов, спорящих о пиве и пирогах. Колени уткнуты в грудь, пальцы цепляются за ткань ночной рубашки и халата. Тёплые слёзы скатываются по щекам и подбородку. Нерис видит его лицо. Не это молодое, упрямое, живое, а то, которое было в последний раз: под снегом, в крови, но гордое до конца. Его руки, крепко сжавшие ее, прежде чем всё оборвалось. Она слышит шёпот Фродо. Ее племянник, последняя надежда, которого она обняла в Гаванях, уводя прочь от Средиземья, веря, что за Белыми Горами больше нет боли. Слишком многое надо изменить. Слишком многое нельзя повторить. Слёзы жгут кожу, но внутри прорастает твёрдая, как корень, решимость: «В этот раз я не дам ему умереть. И никому из них.» В полутьме комнаты шевельнулась тень, но это лишь ветер качнул занавеску у окна. Нерис одна. Старая душа в молодом теле, вооружённая памятью. Раздался тихий стук. — Леди Бэггинс? — зовёт осторожный голос за дверью. Кили. Он всегда был самым любопытным. — Всё в порядке? Мы… тут подумали… может, тебе принести чаю? Нерис резко вскакивает на ноги и подходит к двери, вытирая слезы, которые изрядно подсушили щеки. — Извини, я заснула, пока собирала вещи, — тихо сказала девушка. — Прости… напомни, как тебя зовут? Вас так много, я не запомнила все имена. Конечно же, она врёт. Кили переминался с ноги на ногу. — Кили! Я Кили! Ну так как насчет чая? — вновь спросил он, улыбнувшись очаровательной мальчишеской улыбкой. — Оин, он, если можно так сказать, наш целитель, достал свои травы. Кили сиял так, будто сам лично откопал этот чай где-то в глубинах Эребора. — Оин говорит, что если ты будешь пить этот чай, то не заболеешь в дороге и вообще станешь крепче любого из нас, — щебетал он, расплываясь в довольной улыбке. — Ну, кроме Торина, конечно! Где-то за его спиной мелькнула седая макушка Оина, он хмуро покосился на Кили и сердито ткнул его посохом в бок: — Перестань болтать глупости, мальчишка. Леди Бэггинс, если позволите, чай действительно укрепляет лёгкие и сердце, и ещё… — он начал рыться в своём мешочке из козьей кожи, перебирая сушёные листья и какие-то невообразимые корешки. А Кили тем временем хитро наклонился ближе к девушке, почти шёпотом: — Торин сказал, что ты «сильнее выглядишь, чем он думал». Представляешь? Это похвала! Он так почти никому не говорит… кроме Балина, но Балин старый лис. Оин буркнул: — Я слышу всё прекрасно, даже твоё шептание! Нерис усмехнулась наивности Кили и серьезности Оина. «Сильнее, чем казалась»? Ладно, Торин, принимаем за похвалу. Тебе еще многое предстоит узнать об этой «торгашке», подумала Нерис и едва не рассмеялась вслух. Она слегка расправила плечи, будто стряхнула остатки слёз вместе с усталостью прошлой жизни. — Чай? Конечно. Я не откажусь. — Она чуть мягче улыбнулась старому целителю. Кили в ответ засиял так ярко, что, казалось, мог бы осветить всю нору Бэггинсов без свечей. — Вот и здорово! Мы уже всё поставили греться у камина. Бомбур следит, чтобы ничего не убежало. Оин кивнул, наконец найдя нужный пучок сушёных листьев, и важно произнёс: — А ты, девчонка, поешь ещё что-нибудь с этим чаем. В дороге будет нелегко, а твои хоббитские косточки не так уж крепки, как ты любишь всем показывать. Кили кивнул так энергично, что волосы прыгнули на лбу: — Торин велел беречь тебя. Прямо так и сказал: «Не дай ей перегореть, Кили!» — хохотнул он и изобразил суровое лицо Торина, нахмурив брови. Девушка на секунду засомневалась в правдивости этой фразы. Кили, не давая ей вставить и слова, подал руку: — Пойдём? Там уже все собрались. Торин сидит у очага, смотрит в огонь, такой важный! Нерис захохотала и приняла руку молодого гнома. Так они и спустились под строгий взгляд Оина. Торин сидел у очага и задумчиво крутил одно из своих колец на руке — тяжёлое, старое, с гравировкой Дурина. Одному ему были известны свои мысли. Но каждый гном точно знал, о чем он переживает. Он не хочет, чтобы до Горы не добрался хотя бы один член похода. Бомбур уже колдовал над пузатым чайником. Аромат целебных трав смешивался с запахом хоббитского печенья и свежего хлеба. Бофур подмигнул Нерис и чуть-чуть подвинулся на скамье, предлагая ей место рядом. Торин, сидящий чуть поодаль, у огня, не сразу поднял глаза. Но наконец его взгляд встретился с глазами Нерис. Он кивнул чуть заметно: — Леди Бэггинс. — Голос спокойный, но с хрипотцой усталости. — Присаживайся. Завтра нам предстоит тяжёлый путь. Ты должна быть сильной. Кили, не удержавшись, хихикнул и шепнул девушке прямо в ухо: — Слышала? «Ты должна быть сильной». Я же говорил, он тобой гордится уже! Фили одёрнул брата за локоть: — Перестань, Кили, дай Торину хоть раз сказать что-то серьёзное. Торин перевёл взгляд на племянников, брови сошлись к переносице, но он не сказал ни слова. Его внимание снова вернулось к хозяйке норы. Только она могла заметить в этом суровом взгляде что-то мягкое, что-то родное из той жизни, о которой никто здесь не знает. Нерис взяла из рук Бомбура кружку с ароматным чаем и поблагодарила его. — Нерис, — прозвучал голос Бофура. — Ты так добра к нам с самого начала, показала характер, но не каждый гном, хоббит, человек так тепло принимает нас. Почему ты так к нам отнеслась? Не подумай лишнего! Чистое гномское любопытство. Все заинтересовались вопросом, даже Торин повернулся в кресле. Нерис опустила голову, не зная, что сказать. Им нельзя знать о прошлом. Нельзя. Она отпила из кружки и постаралась что-то придумать. Бофур ждал с открытой, добродушной улыбкой, Кили едва не свесился Фили на плечо от любопытства, а Балин прищурился по-отечески, этот старый лис всегда чуял, где сказка, а где правда. Торин, склонившись чуть вперёд в кресле, смотрел пристально, но молчал, он редко задавал лишние вопросы, но если уж задаст… Наконец девушка подняла взгляд — янтарные глаза встречаются с десятком разных взглядов, таких родных и всё ещё таких далеких от той истины, что старая душа хранит. — Видите ли… — начинает Нерис чуть хрипло, откашливаясь. — Я всегда верила в то, что у каждого есть свой дом. И иногда за него надо бороться. Даже если ты всего лишь хоббит. Нерис обвела всех взглядом и улыбнулась: — Я просто не хочу сидеть в норе и смотреть, как кто-то теряет то, что любит. Если уж мне суждено быть «особенной» среди своих — пусть так. Но дом… дом должен быть возвращён. Слова вышли простыми, почти наивными. Но в них был такой отклик правды, что даже Балин кивнул одобрительно. — Ты хоббит с сердцем гнома, девочка, — сказал Балин, налегая на кружку. Торин всё ещё смотрел на нее. Теперь в его взгляде не было допроса — только странная задумчивость. Он все еще не мог полностью доверять Нерис. Гэндальф многозначительно трогал свою седую бороду и ушел в свои мысли.

***

Некоторые гномы уже ушли спать, кто-то решил остаться в гостиной у огня. Гэндальф решил выйти проверить округу Шира, он сказал, что вернется к рассвету, когда все будут готовы выступать в поход. Нерис же просто вышла из норы и села на лавочку около двери. Она поёжилась от холодного воздуха и сложила руки на груди. Ну вот и всё. Начинается. Она почувствовала, что кто-то наблюдает за ней из норы, но не стала оборачиваться. Из-за чуть приоткрытого окна за ней действительно наблюдали. Тяжёлый взгляд Торина, который не спешил отходить ко сну, выглядывал тонкую фигуру, укрытую лишь лёгким плащом, она казалась почти хрупкой на фоне свежего ночного ветра. Но он уже понял за этот вечер — хрупкость обманчива. Торин глубоко выдохнул, склонил голову, провёл пальцами по колючей бороде. Что-то его тревожило, что-то не давало покоя. Слишком бесстрашна, слишком готова… для хоббита. Для любого хоббита. Он не доверял никому без борьбы — и ей в том числе. Но и не мог отвергать чувство, что за её улыбкой скрывается что-то… большее. Внутри норы кто-то храпел, кто-то шептался о предстоящем пути. Балин глянул на Торина и ухмыльнулся, заметив, куда уставился их король: — Если переживаешь, иди поговори. Торин бросил на старого советника сердитый взгляд, но встал. — Не твое дело, Балин. С этими словами он вышел в ночь. Шаги по влажной траве почти не слышны. Огонёк свечи изнутри дома отбрасывал на его лицо жёлтое свечение. — Замёрзнешь, — сказал он глухо, глядя, как она прижимает к себе локти. — Не вяжется с твоими словами о храбрости — сидеть в ночи и стучать зубами. Он хотел уколоть, но в голосе звучала товарищеская забота, которую он не хотел признавать. Нерис вздрогнула, услышав голос Торина. Она не слышала, как он подошел. — А, вы напугали меня. Но Торин не спешил уходить после своих слов. Он посмотрел на луну, сегодня она была достаточно яркая, а небо ясное. — Твой народ не рвётся в путь, где тебя могут растерзать варги или сжечь дракон, — проговорил он негромко, будто рассуждая вслух. — Даже люди редко идут туда по доброй воле. Он чуть склонил голову, взгляд снова вернулся к Нерис. Лёгкий ветер шевелил пряди его тёмных волос. — Ты сидишь здесь, словно всё уже решила. Будто тебе нечего бояться. — Он прищурился. — Я привык, что у смелых есть причина быть смелыми. Какая твоя причина, Нерис? Голос всё ещё твёрдый, но в нём не было враждебности — лишь желание понять. Он не привык оставлять загадки без ответа. И уж тем более не привык оставлять рядом с собой тех, кого не может разгадать. — Я просто хочу помочь вернуть ваш дом, — твердо ответила Нерис. — Это вся причина. Но Торин все еще не верил. Гном смотрел на Нерис чуть дольше, чем позволял себе обычно — взгляд цеплялся за черты её лица, за эту спокойную решимость в глазах, которые, казалось, видели гораздо больше, чем готовы сказать. Он чуть дернул уголком рта — почти улыбка, редкая и мимолетная, но мгновенно исчезла, уступив место суровому выражению. — Ты не из тех, кого легко испугать, леди Бэггинс, — проговорил он, тихо, словно для себя. — В твоих словах больше железа, чем в большинстве клинков, что я держал в руках. Торин сделал шаг ближе, и ветер принес его теплый запах — древесный дым, металл и что-то неуловимое, родное, чего Нерис так долго не чувствовала. — Завтра на рассвете мы выходим, — сказал он, опуская взгляд на её руки, крепко сжатые вокруг торса. — Если ты решишь отказаться, я не стану держать. Но если останешься… С этими словами он медленно отвернулся к двери, но не уходил, ждал, вдруг она всё же скажет ему что-то больше, чем «Я просто хочу помочь». — Я не убегу, Торин Дубощит, король под горой, потомок Траина и Трора. — спокойно сказала она, не поворачиваясь к нему. Торин остановился на пороге, как будто ударили его по сердцу этим полным перечислением его титулов и родословной. Его спина выпрямилась, плечи едва заметно дрогнули. Он медленно повернул голову к Нерис, сжав губы в тонкую линию. В ярком свете луны его глаза казались еще темнее, ещё более проницательными, это был океан в ночи. — Ты знаешь слишком много, — тихо произнёс он, но в этом не было угрозы, только острое любопытство и тревога. — Кто ты на самом деле, Нерис Бэггинс? — спросил он глухо, почти шепотом, но голос был твёрд. — Я вижу хоббита… но слышу не хоббита. На этот раз он не собирался уходить без ответа. Торин стоял так близко, что их дыхание смешивалось в прохладном воздухе ночи. Он смотрел в её глаза — в эти золотисто-янтарные омуты, в которых, к его досаде, он не мог вычитать ни лжи, ни всей правды. — Ты говоришь так, будто знаешь, что будет впереди, — медленно произнёс он, не отводя взгляда. В его голосе слышалось, как волна недоверия борется с внезапно проснувшейся надеждой. — И всё же ты скрываешь это от меня. От нас. Будь по-твоему. Но знай, если ты обманешь меня и моих людей… Он сделал шаг назад. — Отдохни. На рассвете мы уходим. — И, бросив последний долгий взгляд, он развернулся и ушёл обратно в тепло хоббитской норы. Нерис наблюдала как король скрывается за дверью ее дома и выдохнула. Он не смог вытащить из нее правду. И, возможно, никогда не сможет этого сделать. А в норе, за стенами её маленькой спальни, всё ещё царила гномья возня: кто-то ворчал, кто-то тихонько похрапывал, кто-то говорил во сне о горе золота и о великом Эреборе. Торин так и не сомкнул глаз до рассвета, он сидел у очага, глядя в языки пламени, и каждый миг возвращался мыслями к этим янтарным глазам, полным скрытой боли и нераскрытых тайн. А Нерис… Нерис в полусне вновь слышала крик дракона, вновь видела кровь на льду замершей реки, вновь чувствовала тяжесть остывающего тела у себя на коленях. Ночь тянулась бесконечно. Но с первым светом зари всё должно было начаться вновь. На этот раз иначе и по её правилам.

***

Когда Нерис тихонько вошла на свою кухню, то еще никто не появился там, лишь Бофур наливал себе воды из глиняного кувшина. — Бофур? Гном слегка улыбнулся девушке и поправил шапку-ушанку на голове. — Доброе утро, леди. Вижу с памятью у тебя все отлично! Даже имя мое запомнила. Бофур поставил кружку на стол и сразу же занялся чайником. Было видно, что ему хотелось хоть как-то позаботиться о хозяйке дома, которая выглядела сейчас не лучше любого уставшего гнома после долгой дороги. — Вы не спали, да? — спросил он мягко, наливая воду в котелок и поглядывая на Нерис. — Вид у вас… ну, скажем так… Он не стал договаривать и усмехнулся, стараясь её подбодрить, и пододвинул к ней табурет. — Садитесь. Я сам всё сделаю. Чай и что-нибудь пожевать, да? Остальные скоро подтянутся. — Спасибо, Бофур, ты очень добр, — она подняла на него измученный взгляд. — А где… Гэндальф? Торин? Бофур поставил котелок на огонь и обернулся к Нерис, чуть понизив голос, словно говорил о чем-то важном: — Гэндальф вернулся ещё до рассвета, он теперь на крыльце с Торином о чём-то спорит. Ну, как спорит… Торин молчит и хмурится, а Гэндальф, как обычно, говорит за двоих. Он хмыкнул и налил в кружку первые капли горячего чая, протянув её Нерис: — Они решили, что не будут будить вас до последнего. Сказали: «Пусть наша новая путница поспит ещё хоть чуть-чуть». — Бофур усмехнулся своей доброй, обезоруживающей улыбкой. — Но видно, что Торин всё утро на дверь поглядывал. Он сел напротив, сложив руки на столе: — Не волнуйтесь, всё идёт как надо. Ну… по крайней мере пока, — он тихо рассмеялся, — ведь когда всё идёт «как надо», это значит, что всё ещё впереди. — Это уж точно, Бофур! — рассмеялась девушка и на ее смех вбежали братья Кили и Фили. — А чей это смех мы слышим? — пропел Кили. — Вот и наше утро началось! — с притворным драматизмом всплеснул руками Бофур, поглядывая на Фили и Кили, которые так и искрились своей привычной жизнерадостностью. — Леди Нерис! — Фили расплылся в широкой улыбке и быстро подошёл ближе. — Мы уж думали, ты нас всех во сне оставишь и сбежишь. — Да, да, — подхватил Кили, облокачиваясь на стол прямо перед Нерис. — Представь: мы просыпаемся, тебя нет, Торин сердится, Балин ворчит, Гэндальф курит трубку с таким видом, будто так и знал! Он фыркнул от собственного воображения и заговорщически подмигнул девушке: — Но ты всё ещё с нами. Значит, нас ждёт великое приключение! — И, понизив голос, театрально добавил: — И дракон, не забывай про дракона! Бофур тяжело вздохнул и, глядя на Нерис поверх головы братьев, добродушно покачал головой: — Вот ты и понимаешь теперь, леди, с кем тебе придётся идти до самой Горы. Шуму от этих двоих больше, чем от целого оркестра! — Ничего, я как-нибудь приму тот факт, что над моими ушами будут два шмеля жужжать, — отозвалась девушка и отпила еще немного чая. Кили и Фили театрально надулись. Балин вошел на кухню и оценивающе оглядел всех присутствующих. Двалин появился секундой позже и облокотился о косяк двери. — Шмеля, значит? — Фили возмущённо поднял брови и тут же расплылся в улыбке. — Ну, только попробуй от нас избавиться! Мы, между прочим, лучшие охранники среди всех гномов! Кили важно кивнул и ткнул себя в грудь: — Да! Мы будем жужжать так, что никакой дракон не подкрадётся незаметно! Балин тем временем хмыкнул, поправил ворот своего жилета, обратился к Нерис: — Леди Бэггинс, не слушайте их — если бы не их шум, я бы по пути хоть раз поспал спокойно. Двалин, стоя у двери, лишь фыркнул и проворчал своим глухим голосом: — Меньше слов — больше дела. Завтракали бы уже да собирались. Торин не потерпит опозданий. Он кивнул на чай Нерис: — Ты, девчонка, поешь толком. Дорога будет долгой, нам некогда будет чаёвничать каждые полмили пути. Торин вошёл тихо, разговоры стихли, а Кили с Фили моментально выпрямились и даже прекратили поддразнивать друг друга. Король под Горой осмотрел кухню строгим взглядом — всё ли готово к пути, все ли в строю. Его проницательные синие глаза на секунду задержались на Нерис. Он подметил её мягкую улыбку, которой она встречала утро, и как ловко её маленькие руки раскладывали хлеб и сыр на общий поднос. — Бэггинс, — сказал он сдержанно, но голос его звучал чуть теплее, чем обычно, — вижу, ты умеешь быть хозяйкой. Надеюсь, в пути ты окажешься не менее полезна. Двалин хмыкнул от его слов, Балин тихонько рассмеялся себе под нос, а Бофур дружелюбно кивнул Торину, подавая ему кружку. Кили шепнул Фили: — Смотри, смотри! Торин почти улыбнулся! Фили кивнул серьёзно: — И не рычит! Настоящее чудо. Когда все собрались, Нерис в последний момент оглядела свой дом, запирая его на ключ. Она не знала, стоит ли ей вообще его брать, вернется ли она в этот раз живой. У нее было секундное желание выбросить ключ в ручей около дома, но она все же оборвала поток мыслей. Гэндальф стоял с пони, точным количеством для каждого члена похода. Так вот куда он ходил ночью! Он выкупил у конюха Шира почти всех копытных. Гномы столпились возле пони, примеряясь к своей поклаже и ворча под нос — кто-то жаловался на седло, кто-то пытался пристроить мешок с провизией так, чтобы не давило на спину. Гэндальф, заметив Нерис с ключом в руке, понимающе улыбнулся под седой бородой. — Долго прощаться не нужно, дитя моё. Дом подождёт. А вот судьба не ждет никого. Торин стоял чуть в стороне, держа поводья своего пони. Он, в отличие от остальных, был совершенно собран и молчалив, только взглядом провожал Нерис, словно ещё раз оценивал её решимость. — Готова? — спросил он ровно, когда она приблизилась. Кили и Фили, конечно же, не упустили момент: — Ты посмотри, братец, леди Бэггинс всё ещё думает, вернётся ли домой! — Ага! Если что, мы построим тебе новый, прямо под Горой! С золотой дверью! — подмигнул Фили, за что тут же получил легкий подзатыльник от Двалина. Нерис сжала ключ так крепко, что он впился в ладонь. Она посмотрела на Гэндальфа, потом на Торина. — Готова, — ответила она твёрдо, убирая ключ в карман. — Дом подождет. Мы идем возвращать ваш. Гэндальф громко щёлкнул поводьями. — В путь, мои дорогие. Судьба любит тех, кто не опаздывает! Нерис ехала посередине каравана, глядя на знакомые холмы Шира. Лёгкий ветер трепал её волосы, и она едва слышно рассмеялась своим мыслям — ей нравилось смотреть, как безмятежно и красиво родные поля скрываются за их отрядом. Кили, заметив её улыбку, тут же повернулся в седле: — Эй! Что тебя так развеселило? Только не говори, что ты уже передумала и хочешь вернуться домой! Фили подхватил с весёлым поддразниванием: — Или ты смеёшься над нами? Мы же ещё даже не дошли до первого холма за Широм! Бофур, ехавший сбоку, рассмеялся: — Пусть смеётся! Смех полезен в дороге. Всё равно впереди у нас будет мало поводов для хохота, так что пускай запасается! Гэндальф впереди обернулся лишь на секунду и кивнул одобрительно, ничего не говоря. А Торин, ехавший рядом с Двалином, не повернулся вовсе, но по тому, как чуть медленнее он потянул поводья, можно было догадаться, что он слышал её смех.