Глава 38

Королевский сад Эребора был тих. Сквозь свод в потолке пробивался мягкий свет, падая на каменные дорожки. Листья едва шевелились от слабого ветра. У одного из таких деревьев стоял Траин. Просто старый гном с проседью в густой бороде, в тёплой накидке, подпоясанной кожаным ремнём. Его спина была чуть согбена, но в осанке всё ещё угадывалась сила. Он касался ладонью шершавой коры ивы, будто пытался запомнить ощущение живого, того, чего так долго был лишён. За спиной гнома раздались шаги. Тихие и осторожные. Он не обернулся сразу, только замер, чуть подняв голову. — Траин?.. — голос прозвучал неуверенно. Он медленно повернулся. Свет скользнул по его лицу, высветив морщины, шрамы и усталость, но глаза смягчились. — Дочка, — тихо произнёс он. Дис застыла. Её сердце сжалось. Она не слышала этого слова из его уст так давно, что само его звучание больно резануло душу. Она прикусила губу, сжимая кулаки, будто пытаясь удержать нахлынувшие чувства. — Папа… — её голос дрогнул. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, не зная, как начать, что сказать. — Я… я думала, что больше никогда… Он поднял руку, жестом останавливая её. — Я сам не думал, что ещё раз увижу небо своими глазами. — Ты выбрал неплохое место для этого, — сказала Дис, оглядывая сад. — Я уже забыла как он выглядит… Траин кивнул, глядя на дерево. — Ты выросла в великую правительницу. Я слышал, как ты споришь с Даином… и как защищаешь честь рода. Дис чуть смутилась, отведя взгляд. — Иногда я чувствую, что поступаю не так, как должна. Что, может быть, Торин… поступил бы мудрее. Траин улыбнулся уголком губ. Дис всё ещё держала в себе привычную жёсткость — подбородок чуть приподнят, голос снова ровный, взгляд прямой. Но под этой суровостью дрожала та самая мягкость, которую она позволяла себе только рядом с теми, кого любила. — Как твоя рука? — спросила она наконец. Траин перевёл взгляд на обрубок, обмотанный чистой тканью, и чуть прижал его к себе. На лице мелькнула горькая улыбка. — Знаешь, — начал он медленно, — всё стало лучше, когда от неё меня избавил собственный сын. И когда морок, что окутывал меня все эти годы, наконец рассеялся… Дис приподняла брови. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли. Она повернула голову, снова посмотрев на его руку. Раздался сухой вдох. Торин не говорил ей, что это он попытался остановить отца, что именно его меч лишил Траина конечности. Только теперь части мозаики начали складываться в единую картину. — Он сделал это, чтобы спасти тебя, — сказала она глухо, больше себе, чем отцу. — Я знаю, — мягко ответил Траин. — И я благодарен ему, что он пытался. Пусть он этого не признает, но это была милость, а не жестокость. Безумие хуже смерти, Дис. Он медленно пошёл вдоль каменной дорожки, и Дис шагнула следом. Гном остановился у дерева, чьи ветви тянулись к свету. Он провёл по ней ладонью, словно приветствуя старого друга. — Твоя мать посадила его здесь, — тихо сказал он. — Она говорила, что даже под камнем должно быть место жизни. Ты помнишь? Дис опустила голову. — Твоя мать гордилась бы тобой. Она усмехнулась. Вышло коротко, почти раздражённо, как будто не могла позволить себе слабость. Она откинула за плечи длинные косы. — Чем? — сурово произнесла она. — Тем, что я вечно воюю? Что бьюсь, спорю, рву горло, чтобы доказать, что могу быть равной тебе, Торину, Фрерину, деду? Всё, что я делала — это боролась. За жизнь, за дом, за то, чтобы нас уважали. Траин слегка наклонил голову, молча, но выразительно, будто говорил: «и что же в этом плохого?» Дис замерла, глядя на него. В её глазах вспыхнул гнев, что рвался наружу, но мигом растворился в усталости. — Ты не понимаешь… — выдохнула она. — Но я… я просто не могла иначе. Он протянул к ней руку и положил ладонь на её плечо. — Значит, всё правильно, — сказал он спокойно. — Ты несла нас всех, пока мы были во тьме. Даже если не знала этого. Дис дрогнула, впервые позволив себе слабость. Её губы чуть дрогнули, глаза заблестели. — Я скучала по тебе, — прошептала она. — Каждый день. Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Когда Кили и Фили сказали, что ты жив… я не поверила. Я боялась поверить в… Она не договорила, просто выдохнула и покачала головой. За всю свою жизнь она не позволяла себе плакать на людях, но сейчас её границы дрожали. — Я тоже скучал, auva… («Дочка») Гордая, несгибаемая воительница, что могла орать на военачальников и спорить с королями, подошла ближе и обняла отца. Без лишних слов. Просто прижалась к нему, как в детстве, когда казалось, что никакая тьма не доберётся до Эребора. Он заключил её в объятия, но осторожно, будто боялся сломать. Дис медленно отстранилась. — Ты помнишь что-то из… — она запнулась. — …из того, что было с тобой там? Из пленения. Что-то, что может помочь нам всем? Траин задержал дыхание. Его взгляд потемнел, ушёл куда-то мимо неё, в тёмную даль, где стояли стены Дол-Гулдура и горы Гундабада, голоса орков и тень сауроновой воли. — Смутно, — начал он, и голос его стал низким. — Я помню, как они схватили меня. Как я оставил Торина и тебя в Рованионе… с почти ничем… потому что услышал зов. Не зов долга. А зов жадности. Он посмотрел на свой обрубок руки, словно видел там всё своё прошлое. Дис нахмурилась. — Какая жадность? Траин закрыл глаза на короткий миг, собирая в одной точке все остатки памяти. — Кольцо твоего деда, Дис. Одно из семи. Ты помнишь, какое он носил? Она вздрогнула. Конечно она помнила. Все помнили. — Трор передал его мне перед битвой за Морию, — продолжил Траин. — И тогда я думал, что его жадность, его одержимость золотом, это просто… черта характера. Чудачество старого короля. Он горько усмехнулся. — Но кольцо… оно точило его. Оно точило меня. Оно делало с нами то, что делал Аркенстон с твоим братом, только хуже и медленнее… Дис покачала головой, будто пыталась выкинуть эту мысль. Она догадывалась, всегда догадывалась. Но слышать это от собственного отца… это было как удар в грудь. — Я и сам стал таким, — признал Траин. — Ты знаешь это. Ты всегда знала. Я терял себя. Не хотел дома, я хотел богатства. Хотел Аркенстон. Хотел то, что блестит, как будто блеск мог заменить свет моей семьи. Он отвёл взгляд. — Но меня схватили. Я попал в Дол-Гулдур. Там и начался конец. У меня отобрали кольцо. Я думал, что с его уходом я умру. Что без него я просто… рассыплюсь. Он прижал руку к груди, словно от боли. — Но смерть не пришла. Тьма держала меня. Меня бросили в подземелье, пока я не стал тенью себя. Затем — в Гундабад. Как собака. Как трофей. Он выдохнул медленно, тяжело. Дис смотрела широко раскрытыми глазами. Она столько пережила сама, но услышать от отца это… В ней смешалось всё: гнев, жалость, страх, отвращение к тем, кто мучил его… Она сжала кулаки, чтобы не заплакать. — Поэтому ты ушёл тогда? Оставил нас? — Потому что я был слеп, — ответил он. — Тьма заставляет нас верить, что мы идём за силой, а потом мы идём только к ней. Траин едва заметно поёжился, будто мимолётный сквозняк коснулся не кожи, а самой души. — Вот что странно, — продолжил он. — Мне всё время казалось, что смерть стоит рядом. В Дол-Гулдуре, где стены шептали голосами, которых нет. В Гундабаде, где я перестал различать день и ночь. Здесь, рядом с Горой, когда тьма водила моей рукой против Торина. Он смотрел на свои дрожащие пальцы, словно видел на них кровь Торина, хотя тот был жив. Именно это казалось ему чудом. Он выдохнул, и воздух стал паром. Дис напряглась. Она почти почувствовала, как мысль, которую она старалась не допускать, пытается прорваться сквозь стены её сознания. Слова хоббита. Дис чуть выпрямилась, её лицо дернулось. И вопрос ударил по вискам: «Мог ли ты умереть в прошлой ее жизни?» Вопрос вспыхнул мгновенно, но так же быстро погас, будто она не хотела даже думать об этом, ведь отец сейчас живой и в сознании. — Как будто я должен был умереть, — все еще сомневался Траин. — Наше время придет, — горько сказала Дис, не желая думать о том, что действительно могла бы во второй раз потерять отца. — У всех нас. Именно в этот момент послышался звук посоха. Из-за арки появилась высокая серая фигура, и Гэндальф, приподняв брови, тепло улыбнулся гномам. — Леди Дис… Траин. Надеюсь, я не нарушил важный момент? Дис мгновенно стёрла влагу с лица. — Гэндальф, — выдохнул Траин. — Чем могу помочь? Что-то случилось? Волшебник подошёл ближе, опираясь на посох. Его глаза сверкнули серьёзным блеском. — Случилось, — сказал он. — И кое-что я нашёл. Твоё кольцо, Траин. Гном вздрогнул, как ужаленный, и отступил, выставив оставшуюся руку вперёд, будто защищаясь. — Нет! Нет! — он вскинул обрубок руки, делая оборонительный жест. — Не смей, Гэндальф! Я больше не возьму это проклятие в руки!.. в руку! Я выбрал жить без этого! Он запнулся, выругался под нос. Но Гэндальф поднял ладонь. — Успокойся, старый друг. И правильно выбрал, — ответил волшебник. — Я и не собирался возвращать его тебе. Но мне нужно, чтобы ты рассказал всё, что сможешь вспомнить. Потому что кольцо твоего отца — это не просто украшение гномьего короля. Оно связано с тем безумием, которое уже захватило этот мир… и тем, что грядёт. Он посмотрел на обоих с выжидающей паузой. — Нам предстоит решить, что делать дальше. Теперь, когда части игры открыты, но главная тень только приближается.

***

После совета Нерис смогла выдохнуть, хотя понимала, что вопросов стало только больше. И ей придется отвечать на них вместе со всеми. Она шла по коридору в сторону залов, где лежали раненые и больные. В руках был лук и колчан Леголаса. Она собиралась отдать законному владельцу его оружие. Только она хотела свернуть, как её внимание привлек странный звук, исходивший из одной из комнат старых мастерских. Факелы там горели тускло, будто уважая вековую пыль, рассыпавшуюся по каменным столам и наполовину разрушенным верстакам. Тени от пламени скользили по стенам, цепляясь за ржавые инструменты, старые наборы клиньев и забытые заготовки. В воздухе был запах масла и чего-то тёплого, как будто здесь когда-то кипела работа, слышался стук молота, смех, гномья ругань, а теперь лишь звук дыхания. На секунду хоббит даже подумала, что ошиблась и здесь никого нет, но затем увидела знакомую массивную фигуру, сидящую на старой низкой скамье. Бифур наклонился вперёд, локтями упершись в колени. В тусклом свете блестел небольшой предмет, который он медленно переворачивал в ладонях. Его густые брови сошлись, взгляд был сосредоточен. Нерис замерла у входа, пальцы крепче сжали лук, который она несла в обеих руках. Она уже собиралась пройти мимо, ведь все после битвы очень часто искали одиночества, но что-то в этой сцене, в тишине и спокойствии Бифура, заставило её шагнуть ближе. — Бифур? — прошептала она тихо, как будто боялась спугнуть его. — Почему ты здесь один? Она улыбнулась, пытаясь разрядить атмосферу, хотя в груди всё ещё перекатывалась тяжесть в видео недавнего совета, признания, вспоминай, взглядов, вопросов, гнева, страха. Она отмахнулась от них мысленно: «Потом. Всё потом.» — Всё в порядке? — спросила она мягче и глубже вошла в помещение, подойдя ближе к теплу факелов. Гном несколько секунд даже не повернул головы. Его внимание было приковано к маленькому предмету в руках настолько, что казалось, он слышал в нём какие-то голоса прошлого. Лишь когда Нерис заговорила второй раз, он медленно, будто возвращаясь оттуда, куда никто из них не мог бы добраться, поднял голову. И улыбнулся. Это была тихая, редкая, искренняя улыбка, когда глаза смягчаются, уголки губ едва приподняты, но в выражении лица появляется что-то удивительно тёплое. Нерис почувствовала, что стала улыбаться шире. Бифур слегка наклонился в сторону, освобождая место на скамье, и поднял свободную руку. Его большой палец и указательный пальцы мягко соприкоснулись, затем круг был направлен в сторону Нерис — знак приглашения присесть. Он слегка мотнул головой в сторону пустого места рядом с собой: «Давай, садись, коротышка, не стой там.» Хоббит осторожно подошла, стараясь не потревожить странную тишину мастерской. Она поставила лук Леголаса рядом с порогом, как бы между мирами, туда она вернётся позже, и медленно присела на скамью рядом с гномом, чувствуя, как холод камня поднимается сквозь одежду. — Я думала, что ты где-нибудь с Глоином или Бофуром, — сказала она, наклоняясь чуть вперёд, пытаясь рассмотреть предмет в его руках. Бифур ловко повернул кисть так, чтобы прикрыть вещицу ладонью, словно желая сохранить её тайной ещё немного. Она снова подняла взгляд на гнома, и в его глазах увидела что-то… нежное. Печальное. Далёкое. Он поднял свободную руку, сжал пальцы в кулак, затем коснулся им груди. Это был жест, который Нерис уже научилась понимать. «Я в порядке.» Потом опустил кулак на колено, качнув головой чуть в сторону. «Но не совсем.» Она кивнула, понимая без слов. — Я тоже, — тихо призналась она. — Слишком много всего. Слишком много мыслей. Бифур посмотрел на неё внимательнее. Он поднял руку и, не касаясь, описал в воздухе небольшой круг над её головой — жест, который она уже видела у него. «Хаос в голове.» Она усмехнулась краешком губ: — Кажется, у всех он сейчас… мой в несколько раз больше, чем должен быть. Гном хмыкнул коротко, звук был глухим, но коротышка услышала в нём сочувствие. Он слегка наклонил голову, взглянул на лук у входа, затем обратно на неё и чуть приподнял бровь. — Я… — Нерис снова вздохнула, потирая ладони. — Да. Хотела отнести Леголасу его оружие. И просто… наверное… поговорить хоть с кем-то, кто не будет спрашивать, почему я знала то, чего не должна была знать. Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла слабой и натянутой. В один миг Бифур медленно, осторожно поднял свою руку и положил свою широкую ладонь ей на плечо. Жест мягкий, осторожный, будто он боялся прикасаться слишком резко. Гном слегка сжал пальцами её плечо, взгляд стал твёрже. «Ты не одна.» Хоббит опустила глаза, чувствуя, как откуда-то из груди поднимается странное чувство, что было облегчением и благодарностью одновременно. И только тогда, когда она чуть расслабилась, Бифур медленно разжал пальцы другой руки. Он повернул его к ней так, чтобы она могла рассмотреть. Нерис затаила дыхание. И тогда Бифур впервые за долгое время произнёс низкое и хриплое слово. — Faern… («Дом»). Нерис различила каждую деталь. Это была маленькая механическая птица, похожая на орла. Её тело сложено из тонких пластин металла, соединённых проволочками и миниатюрными шестерёнками. Крылья были аккуратно выгнуты, перья грубовато вырезаны вручную, но с невероятной любовью. На груди птицы была выцарапана едва заметная руна обозначения дома. Когда гном слегка нажал большим пальцем на скрытую пластинку, по механизму пробежал тихий щелчок, и крылья птицы вздрогнули, медленно расправились, слегка взмахнули. Голова повернулась вправо, потом влево. Она словно ожила. Нерис не смогла сдержать восторженного вздоха. — Это… — она накрыла рот ладонью. — Это ты сделал? Правда? Гном поднял на неё взгляд. И в этот момент в его глазах было столько тепла, что она почувствовала, как защемило в груди. Он слегка усмехнулся и кивнул коротко, но гордо. «Да.» Он снова оживил игрушку движением пальца. Маленькая птица наклонила голову, будто собираясь чирикнуть. Нерис, не удержавшись, придвинулась ближе, почти касаясь плечом его плеча. — Я… — голос у неё дрогнул. — Я и не знала, что ты… что ты был мастером игрушек. Бифур моргнул. Потом поднял свободную руку, и его пальцы начали неторопливо, тщательно двигаться. Согнутый большой палец — маленькое; Разведённые руки — много; Круг у сердца — любил; Кулак мягко приложенный к лбу — помнил. Нерис понимала. «Я делал много игрушек. Я любил это. И я помню.» Она опустила взгляд на птицу, которую он вновь повернул в её сторону. Крылья тихо шевельнулись. — Это чудо… — прошептала она. — Бифур, это… Её голос прервался, потому что гном протянул игрушку вперёд и осторожно положил птицу ей на ладони. Хоббит едва не выронила её от неожиданности. — Мне? — она моргнула. — Ты хочешь… чтобы я её подержала? Бифур отрицательно качнул головой. И снова медленно подтолкнул её пальцы, складывая их вокруг птицы. Он дарил. Нерис замерла. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл. Она широко, почти по-детски, подняла глаза на гнома. — Ты… хочешь отдать её мне? Мне? Бифур улыбнулся так мягко, так по-доброму, что она почувствовала, как в горле встаёт ком. Он приложил ладонь к груди, к сердцу, и затем коснулся лёгким движением её плеча. Жест был простым, понятным. «Ты — семья.» Хоббит тихо всхлипнула, прижимая птицу к груди. — Бифур… — выдохнула она, еле слышно. — Спасибо. Я никогда… никогда не забуду. Гном наклонил голову, одобрительно хмыкнув, будто говоря: «Ладно, хватит этих слёз, коротышка.» Он поднялся со скамьи, слегка размяв затёкшие ноги. Подошёл к верстаку, куда положил мешочек с проволокой и маленькими инструментами. Он взял молоточек и пару заготовок, просто из привычки, и жестом предложил Нерис следовать с ним. Но она не тронулась. Она всё ещё сидела, прижимая маленького металлического орла к груди, будто боясь, что если отпустит его, то исчезнет что-то важное. Бифур взглянул на неё, и в его взоре появилась лёгкая тревога. Он наклонил голову, изобразил рукой круг у виска. «Ты в порядке?» — Да… да, — хоббит поднялась. — Просто… это так ценно. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Гном слегка улыбнулся. Он, кажется, как раз идеально представлял. Он коснулся пальцами её рукава, привлекая внимание, и указал в сторону коридора — туда, где, скорее всего, находились палаты раненых. «Идти тебе нужно. А мне по делам.» Нерис кивнула. И, прижимая игрушечного орла к груди, вместе с гномом вышла из старой мастерской в коридор Эребора. Перед тем как шагнуть в свет, она ещё раз оглянулась назад — туда, где только что родилось что-то очень тёплое и важное. — Спасибо, Бифур. За всё. Гном слегка подтолкнул её локтем, не давая ей застрять в эмоциях, и повёл дальше.

***

Коридор был залит мягким теплом факелов. Золотистый свет скользил по стенам, отражаясь на гладком камне пола. В этих коридорах всегда было слышно гулкое эхо шагов, но сейчас звук был другим: резким, сердитым, тяжёлым. Шаги звучали так, будто кто-то кого-то преследовал. И это «кого-то» определённо было его два племянника Короля под Горой. Из-за угла выскочили Кили и Фили, спешно унося ноги. — Тебе тоже привет, прости, но нам пора… мы должны, ну это… помочь там… Нерис лишь моргнула, когда братья, хохоча, прошли мимо неё, будто они собирались не «помогать там», а сбежать от армии балрогов. Их лица были такими довольными собой, что это автоматически настораживало. Хоббит едва успела открыть рот: — Ребята?.. Кили, задыхаясь от смеха, хлопнул её по плечу: — Держись, коротышка… мы за тебя болеем! — Очень! — добавил Фили, вытирая слезу со щеки. — Нереально очень. И нам точно пора! И они скрылись за поворотом, давясь смехом, как парочка подростков, которые подложили кому-то тухлое яйцо в сапоги. Нерис стояла с игрушкой Бифура в руках и недоумённо смотрела вслед. — А?.. И вот, спустя секунду, шаги стали гораздо более… угрожающими. — Кили! Фили! — низкий голос Торина ударил в камень так, что в коридоре будто стало холоднее. Хоббит вздрогнула и резко обернулась. Но перед ней стоял уже не бушующий Торин, а сбитый с толку Торин, который ожидал увидеть двух хулиганов, но увидел хоббита. Он остановился как вкопанный. — Нерис? Он моргнул, сглатывая, будто не ожидал, что в минуту ярости столкнётся именно с ней. Его плечи, которые секунду назад были напряжены, чуть опустились. Она подняла руку в робком приветствии, но тут же вспомнила, что те двое что-то натворили, и вместо приветствия выдохнула: — Они что-то сделали, да? Король закрыл глаза на миг. Это был тот самый миг, когда Торин решал: сказать правду и умереть или промолчать. Он выбрал второе. — Это… — он медленно втянул воздух сквозь зубы. — Не важно. Глаза Нерис расширились: — Торин, если они подожгли что-то или взорвали что-то, или сказали кому-то что-то очень глупое… или… Она осеклась, видя, как Торин буквально закашлялся от неловкости. Он, Торин Дубощит, король, сражавшийся с драконом, переживший проклятие золота и тень смерти на Вороньей Высоте… закашлялся. — Они ничего… такого не сделали, — пробурчал он, отвернувшись на секунду. — Просто… были собой. Это заявление могло значить что угодно и сразу всё. Нерис прищурилась, даже слегка наклонив голову: — Я чувствую, что они тут… замешаны в чём-то, что касается меня. И тут Торин резко засмотрелся на её руки, на маленького механического орла. Его суровые черты смягчились, взгляд стал тише, спокойнее. Он даже шагнул ближе, но остановился на полпути, будто боялся приблизиться слишком близко. — Это… Бифур сделал? — его голос стал ниже, глубже, удивительно мягким. Нерис кивнула. — Подарил мне. Торин даже моргнул удивлённо. — Подарил? Он… — гном попытался подобрать слова. — Он никому ничего не дарит. Это честь. Она снова улыбнулась, опуская взгляд на игрушку. — Я знаю. Тишина повисла между ними, на этот раз не неловкая, а удивительно теплая. Хоббит чуть наклонила голову. — Ты выглядел… злым. Что они сделали? Торин сжал челюсть, явно проклиная обоих племянников. — Они… — он отвёл взгляд в сторону, нахмурившись. — Они слишком много говорят. И слишком мало думают. Нерис даже не поняла, почему у неё внезапно перехватило дыхание. Но Торин продолжил, уже тише, будто признаваясь ей в тайне. — Иногда они лезут туда, куда не следует. Особенно когда дело касается… Он оборвал фразу, резко. Его глаза встретились с её. — …важных дел. Нерис неуверенно кивнула: — Понимаю… Хотя, конечно, она ничего не понимала, но видела, что Торин явно не хочет говорить, потому что тема была куда тоньше, чем он мог себе позволить. Он сделал шаг вперёд. Совсем небольшой. Его тень накрыла хоббита, а голос стал мягким, почти неприлично мягким для Торина. — Всё в порядке, Нерис? Она прижала маленького металлического орла к груди, как будто тот мог защитить её от ледяного жара в его взгляде. — Да… — выдохнула она. — Просто… день тяжёлый. — Для всех нас, — тихо ответил он. Он хотел сказать ей ещё что-то. Это было видно по едва заметному движению его губ, по тому, как он на мгновение перехватил её взгляд… Но Торин снова услышал где-то далеко звук торопливых шагов. Похоже, его племянники бежали, как от карающей кары богов. Торин, казавшийся только что бурей, охотившейся за непослушными племянниками, вдруг будто потерял часть своей грозности. Он вновь кашлянул — коротко, неловко, словно этот кашель был попыткой сбить собственное смущение, а не прочистить горло. — Вообще-то… — начал он медленно, будто каждое слово весило больше, чем должно. — Я хотел пригласить тебя… И замолчал. Резко, будто споткнулся о собственную мысль. В глазах мелькнуло такое возмущение к себе, что Нерис почти увидела в отражении его глаз: клятые племянники. — Пригласить? — мягко переспросила она. Он вдохнул глубже, выпрямившись. Широкие плечи напряжённо дрогнули, и он поднял руку, чтобы привычно провести ладонью по задней части шеи. Жест был не то смущённым, не то утомлённым. — Да… — наконец сказал он, понижая голос. — Трандуил… подал мне идею. Слово «Трандуил» он произнёс с осторожностью, будто боялся, что признание сотрудничестве с лесным королём испортит ему репутацию перед самой собой. Он продолжил, чуть отвернувшись, посмотрев на игру света на стенах: — Сегодня вечером… в большом зале будет вечер памяти падших. Он сделал паузу и, кажется, впервые за весь разговор выглядел не как король, а как гном, который делает что-то непривычное и старается объяснить почему. — Гномы… обычно не устраивают подобного. У нас свои традиции… более суровые. Мы чтим павших по-другому. Но… Он перевёл взгляд обратно на Нерис, задержав его дольше, чем обычно. — Но после всего, что произошло… — его голос стал мягче, тише. — Всем нужно выдохнуть. Вспомнить тех, кого больше нет. И почувствовать, что мы живы. И тебе тоже нужно выдохнуть. Последнее предложение он добавил почти шёпотом. Нерис растерянно моргнула. Слова Торина, сказанные столь тихо и искренне, пробили её защиту быстрее любого удара топора. — Это же… прекрасно, Торин, — её улыбка стала мягкой, почти детской. — Правильно. И важно. Гном слегка кивнул, но в его взгляде было больше, чем просто согласие. Было спокойное удовлетворение, но не гордость, а именно облегчение, что она поняла. Он снова открыл рот, но слова словно застряли. — Да… и я… Он запнулся. Так сильно, что Нерис невольно шагнула чуть ближе, боясь, что он передумает говорить вообще. Торин выдохнул коротко, тяжело, будто решался броситься в бой. И тогда, не отводя глаз: — Хотел бы узнать… — он сглотнул, подбородок дрогнул почти незаметно. — Ты придёшь? Она смотрела на него долго, вбирая в себя каждый штрих его лица: синие глаза, в которых не было тяжёлой тени; усталость, смешанную с надеждой; мягко опущенные плечи. Нерис кивнула. — Приду, — сказала она так же тихо, будто отвечала на что-то куда большее, чем просто приглашение. — Конечно, приду. Он закрыл глаза на долю секунды. Это было короткое мгновение, но достаточно, чтобы она увидела, как из него уходит напряжение, как облегчение мягко скользит по его чертам. Когда Торин открыл глаза, в них было нечто новое. Спокойное. Тёплое. Возможно… опасно тёплое. — Хорошо, — выдохнул он. — Тогда… увидимся вечером. — Да, увидимся, Торин, — кивнула она, проследив за тем, как он пошел дальше по коридору. Но стоило ей перевести взгляд ниже, на его руки, как она заметила то, что не увидела сразу. Торин сжимал и разжимал кулаки. Пальцы стягивались так, будто он удерживал внутри себя целый шторм. Плащ едва заметно колыхался за ним, шаги уверенно ударяли по камню, но кулаки выдавали его куда больше, чем он сам бы хотел. Нерис сглотнула, чувствуя, как её собственное сердце ускорило ритм, глядя на его спину. «Нервничает…? Из-за чего? Из-за приглашения?» Она подняла игрушку ближе к лицу, чтобы занять руки и хоть как-то вернуть себе самообладание. Механический орёл хлопнул крыльями, едва слышно щёлкнув в её ладонях. — Да уж… — выдохнула она чуть слышно. — Кажется, что я схожу с ума. И всё же, когда она в последний раз посмотрела ему вслед, Торин свернул за угол… и в тот самый миг рука его дернулась, будто он хотел обернуться, но заставил себя продолжить путь. — До вечера, Торин, — прошептала она в пустой коридор. А коридор ответил ей только гулким, медленно затихающим эхом его шагов, ровным и сильным, каким всегда был он сам, если бы не дрожали руки.

***

Большой зал Эребора, что когда-то называли Залом Песен и Пиршеств, в этот вечер был не похож ни на одно торжество, что видела Гора за последние века. Высоченные своды поднимались в темноту, где сегодня их пересекали мягкие эльфийские огоньки — крошечные фиолетовые и голубые светлячки, которые, словно мягкий дождь, висели гроздями в нишах колонн. Они подсвечивали камень тонким холодным сиянием, контрастирующим с тёплым светом факелов. Гномы не стали маскировать разрушения. Трещины в камнях были зачищены, но оставлены видимыми. С одной стороны зала висела огромная мозаика времён Трора. Гномы смахнули пыль, почистили, заменили несколько выпавших плиток. Между золотыми линиями, образующими силуэты древних королей, можно было увидеть несколько светлых деревянных дощечек, искусно вырезанных людьми Эсгарота, заменяющих утраченные фрагменты; новую вставку с рунами, работу Глоина, на месте пробоин, оставленных когтями дракона. Несколько длинных столов стояли полукругом. Было решено накрыть их блюдами всех рас, что чтили память павших. Бомбур распорядился приготовить жаркое из кабана с медовой корочкой и тушёные ножки в густом пивном соусе. Люди поделились рецептом жареной рыбы из вод Долгого Озера и тушеными овощами, приправленными травами. Эльфы не отставали от пиршества, ведь хотели поразить всех гостей тончайшими ароматными лепёшками и маринованными лесными плодами в хрустальных вазах. Из кухни доносились запахи густого гномьего эля с карамельными нотами и пряного сидра, который Бомбур варил специально для эльфов, «чтобы не упали после первой кружки!», и особой настойки на травяных корнях, от запаха которой, казалось, волосы в носу вставали дыбом. Гномы смеялись, что это для «самых смелых и самых безнадёжных». Бомбур вышагивал по кухне как генерал по полю боя: — Кили! Не трогай это! Это эльфийское! Ты нам сейчас всех уложишь! Лучше уйди уже отсюда! Где твой брат? — Бофур, перестань таскать выпечку, я тебя вижу из любого угла! Люди очистили центральную каменную площадку, где раньше танцевали и пели. Каменный круг был идеально отполирован временем и шагами поколений, очищен от золы, пыли и разрушений. Это место стало центром вечера. Чуть в стороне стояла длинная каменная сцена. На ней стояли инструменты, собранные из разных рук, разных миров. На одной стороне лежал огромный барабан, обтянутый толстой кожей и украшенный стальными заклёпками. Рядом стояла пара широких бронзовых тарелок с рунами по краю. сам Дурин знает откуда они откопали их здесь, в Горе. Торин велел принести его инструмент в зал. Серебристая арфа стояла чуть поодаль. На подставке лежала длинная эльфийская флейта, вырезанная из белого дерева, украшенная узором, похожим на ветви. С другой стороны стояли предметы попроще, но не менее важные. Лютня из Эсгарота, с неровными прожилками дерева. Небольшая свирель, которую принесла Тильда, потому что Бард уже обещал ей дать сыграть всего один раз. Зал постепенно наполнялся жизнью, будто огромные лёгкие Горы делали медленный, глубокий вдох. Голоса эхом разносились под высоким сводом, запахи еды и горячих напитков переплетались в одном общем ощущении дома. У дальней колонны стояли Балин, Глоин и Двалин. Отец Гимли выразительно размахивал руками. Он показывал примерный размер какой-то твари, с которой он, по его словам, чуть не сошёлся в поединке на пустоши. — Я тебе говорю, Балин, — он всплеснул руками так, что рядом стоящий юный гном подпрыгнул. — Вот такая пасть! И клыки! Как копья! — Клыки у орков? — хмыкнул Балин, из-под бровей глядя на товарища. — У них даже зубы в меру не растут, Глоин. Не начинай преувеличивать до кружки эля. — Это не преувеличение, а художественное описание! Я же… творец по камню, — возмутился тот, но горделиво пригладил бороду. — Если оно было такое большое, — Двалин крестил могучие руки на груди. — почему я не видел ни одной такой твари? Глоин мгновенно смутился. — Возможно, она… эм… спряталась! И вообще, ты был наверху! Двалин покачал головой, но его мрачная физиономия осветилась тёплой усмешкой. — Да-да. Испугалась твоей бороды. Бедная. Глоин раскраснелся, а Балин захохотал так, что эхом разлетелось под потолком. Чуть ближе к танцевальной площадке Кили и Фили стояли, как два сорванца, пытаясь вести себя прилично… и терпя позорное поражение. — Смотри, — шепнул Кили, толкая локтем брата. — Вон тот гном с таким шлемом, будто у него кастрюля на голове. Ты думаешь, он специально так ходит или… — Кили, ради всех предков, — простонал Фили, но по лицу было видно, что ему самому смешно. — Если он тебя услышит, ты первым пойдёшь танцевать традиционный боевой танец под арфу Торина. Босиком. — Хо-хо! — подмигнул Кили. — Это угроза или приглашение? Фили хлопнул ладонью по лицу. На длинной каменной лавке, чуть в стороне от толпы, сидел Ори, согнувшись над своим блокнотом. Он был так сосредоточен, что почти касался языком уголка губ, когда выводил чёткие линии рисунка: большую сцену с инструментами, силуэты гномов, огни, центральный круг. — Так… если чуть больше тени здесь, — бормотал он, не замечая, что несколько раз Нори пытался с ним поговорить. — Добавить выражения лица Глоина? Эм… удивлённое? Нет… скорее гордое… У одной из стен расположились Бифур и Бофур. Игрушечных дел мастер показывал как кто-то едва не упал в чан с гномьим горячим пивом. Его лицо оживлённо меняло выражения — от возмущённого до восторженного. — Это был Гимли, — перевёл Бофур, слегка хохотнув. Бифур быстро закивал, показывая руками, как Гимли тянется, как теряет равновесие и как Бомбур потом чуть не подкинул того под потолок. Бофур рассмеялся громче. — Ох, братец, — легонько хлопнул он его по плечу. — Как хорошо слышать, что ты смеёшься. Даже жестами, ведь всё равно слышно. Бифур ткнул Бофура в бок: «Ты тоже хорош.» Нори, хитрое лицо с прищуром, то трогал бокал, то крутил маленький флакончик с остатками какого-то эликсира. — Я тебе говорю, Дори, — шепнул он, подвинувшись ближе к брату. — Если добавить каплю вот этого в эль… вечер станет куда веселее. Дори моментально захлопнул флакон крышкой. — Нори! — прошипел он возмущённо. — Ты пытаешься превратить вечер памяти в вечер полнейшего разгрома праздника? — Да я же немного. Чуточку. Чтобы настроение поднять. — Тебе нужен подъём? — Дори поджал губы. — Иди, помоги Бомбуру на кухне. Там тебе всё поднимут. — Вот ты какой, значит… дворецкий, — Нори фыркнул. — Бывший дворецкий, — поправил Дори. — И между прочим, я единственный способен тебя хоть как-то удержать от глупостей. — Глупости? — Нори дернул бровью. — Ты ещё скажи, что мне нельзя будет танцевать. — Только не настежь рубаху, как в день рождение королевы Эребора, — Дори тяжело вздохнул. Нори невинно захлопал глазами. — А что было не так? Дори закрыл лицо руками, что было достаточным ответом. У дальней стены, под высоким узорчатым карнизом, где мерцал мягкий свет, стояли Дис и Даин. — Он слишком долго, — пробормотала правительница, скрестив руки на груди и глядя в сторону выхода. — Если Гэндальф сказал, что отец будет в порядке, то почему они всё ещё не пришли? Что они там делают? Даин поднял бровь. — Может, Траин не спешит. Он много лет провёл в плену. Ему нужно привыкнуть вновь… жить. — Привыкнуть?! — взвилась она, смотря на то, как носятся её сыновья. — Кили! Фили! Что вы делаете?! Даин медленно, очень медленно поднял руку. — Дис. Она проигнорировала. Он вздохнул, взял её за локоть крепче, но без грубости, и подтянул к себе, заставляя её повернуться. — Дис, — Он произнёс её имя так, словно обращался к упрямой горной козе, которой нужно показать дорогу. — Ты когда расслабишься? Вечер памяти, кузина. Этот зал восстановили не для того, чтобы слушать, как ты отчитываешь своих детей так, будто они снова семь зим от роду. Они живы, ты жива, Торин жив, Траин возращён. Отдохни хоть раз, прежде чем снова станешь ходить по Горе, как буря с секирой. — Я не буря, — Дис прищурилась. — Ты буря, — кивнул гном. — Но сейчас побудь просто… Дис. — Вот уж кто умеет говорить, — пробурчала она. — Кузен-миротворец нашёлся… — Иначе с тобой никак. Кому-то же нужно тушить твоё пламя хоть иногда, — Даин усмехнулся. Двери мягко распахнулись и в зал вошло эльфийское трио, которое невозможно было не заметить. Трандуил шёл первым. Величественный, холодный, ослепительно красивый. Его праздничный наряд был прост, но утончён: длинная переливающаяся мантия оттенка ледяного серебра, расшитая бледными нитями, словно инеем. Волосы, как всегда, свободно ниспадали по плечам, а корона из тонких ветвей была заменена на более лёгкое украшение. Позади него шёл Леголас. Его бело-зелёная туника с тонкими золотыми швами, лёгкий плащ цвета молодой листвы, подпоясанный серебристым ремнём. Он шёл медленнее, чем обычно. Левое плечо было перевязано, и через тонкую ткань воротника виднелись бинты, скрывавшие след удара моргульским клинком. Он делал вид, что это не проблема, но шаг его был не таким бесшумным и изящным. Но взгляд не выдавал слабости. В его лице читалось что-то похожее на удивлённое уважение, когда он оглядел зал. Рядом с ним шла Тауриэль. Её праздничный наряд был прост, но невероятно красив. Тёмно-зелёное платье с разрезами по бокам, чтобы она могла свободно двигаться, элегантная брошь в виде листа, застёгнутая на груди. Волосы были аккуратно собраны, но несколько прядей намеренно оставлены свободно, чтобы прикрывать бинты на руках. Она старалась держать руки так, чтобы этого не было заметно. И всё же эльфийская осанка не позволяла ей выглядеть слабой. — Я бы предпочёл, чтобы вы оба остались в покое, — тихо сказал Трандуил, слегка наклонив голову. — Отец, — Леголас бросил на него утомлённый взгляд, — я перенёс моргульский клинок. Я перенёс чёрного всадника. Думаю, толпа гномов не станет последним препятствием на моём пути к выздоровлению. — Ты всё ещё драматичен, — хмыкнул Трандуил. Их появление не вызвало громкого удивления, лишь лёгкое движение толпы. Гномы почтительно, пусть и слегка недоверчиво, расступались. Люди улыбались. Несколько эльфийских воинов, уже стоявших в зале, приложили руку к сердцу, отдавая честь королевской знати. Бард стоял у края длинного стола, заставленного кувшинами с ягодными настойками, медовым элем и несколькими редкими винами, что эльфы по дружбе привезли из своего лагеря. Он только что помог расставить чаши и теперь задумчиво перебирал мысли, когда лёгкое шевеление толпы заставило его вскинуть голову. Бард уловил движение серебристого плаща Трандуила и сразу понял, что момент не терпит суеты. Он негромко подозвал одного из эсгаротцев: — Скажи, чтобы кувшины с вином вынесли позже. Сейчас не время. Молодой парень кивнул, побежал выполнять. А Бард, пригладив волосы, глубоко вдохнул и направился в сторону эльфийского короля. Трандуил едва заметно повернул голову в его сторону, но тут же, не меняя выражения лица, лёгким движением ладони отпустил Леголаса и Тауриэль вперёд. Жест элегантный, почти неуловимый, но читаемый: «Идите, развлекайтесь, я задержусь.» Бард остановился в нескольких шагах, почтительно кивнув: — Лесной король. Рад видеть вас на нашем… — он огляделся, — общим усилием созданном вечере. Трандуил посмотрел на него, чуть приподняв подбородок. — Да, это я предложил. И признаю, — его голос стал тише, — вы подошли к этому делу с изрядной выдержкой и достоинством для смертного правителя. Бард усмехнулся: — Всё еще не могу осознать, что я стал правителем Эсгарота. Фактически. Без голосования. Без выбора. — Так часто и бывает, — тихо откликнулся эльф. — Истинная власть приходит не по воле тех, кто её принимает, а по нужде тех, кому она нужна. Бард кивнул. Несколько секунд они просто стояли, наблюдая за залом. Трандуил добавил, смягчив голос: — Ваши люди страдали. Но сегодня они смеются. Это редкий дар — давать людям надежду. Далеко не каждый король способен на такое. Бард замолчал, удивлённый искренностью слов эльфа, а потом наклонил голову: — Благодарю. Уверен, и ваш народ сказал бы вам подобное. Уголок губ Трандуила дрогнул, и этого было достаточно, чтобы человек понял — они пришли к хрупкому, но реальному взаимопониманию. Тем временем Леголас и Тауриэль подошли ближе к столам. Принц огляделся, серебристо-голубые глаза скользнули по толпе, по горящим факелам, по гномам, громко смеющимся над кубками. — Где полурослик? — спросил он тихо, приглушив голос так, чтобы слышала только Тауриэль. Эльфийка взяла со стола небольшую пирожную шляпку и едва заметно улыбнулась. — А тебя не волнует, что здесь всё ещё нет другого короля? — спросила она с мягкой насмешкой. — Если честно, нет, — признался он так же тихо. — Так где…? — Она появится, — пообещала Тауриэль. — Я решила ей слегка помочь. Леголас обернулся к ней внимательнее: — Помочь? С чем именно? Она, будто ни в чём не бывало, взяла ещё одну сладость, аккуратно подцепив её пальцами, чтобы не задеть бинты. — Увидишь, — произнесла она. — Но давай скажем так, некоторые сердца двигаются слишком медленно. Иногда им требуется небольшой толчок. Мягкий толчок. Её движения были осторожны, в ней чувствовалась прежняя ловкость и грация, будто раны были лишь временной помехой, а не болью. Свет факелов подсвечивал её рыжевато-медные волосы, ловил искры в глазах. Его губы тронула едва заметная, дерзкая, почти мальчишеская улыбка. — Толчок, говоришь?.. — протянул он мягко. — Мягкий, — уточнила она. Принц наклонил голову ближе, опуская голос напевно, тепло: — Если бы ты дала толчок моему сердцу… — Он сделал вид, что задумался. — Думаю, оно бы с удовольствием разбилось о твои ладони. Даже в таком состоянии. Тауриэль медленно повернулась к нему, широко распахнув глаза, как будто он неожиданно заговорил на чёрном наречии. — Леголас! — воскликнула она полушёпотом, возмущённо, как будто он сказал что-то совершенно неприличное. — Это… совершенно неподобающе! Леголас улыбнулся шире, позволив себе ту редкую, озорную мягкость, которую видели единицы. — Я лишь сказал правду, — ответил он, и взгляд у него стал почти невинным. — Ты ведь просила быть честнее. — Я просила вести себя разумнее, — фыркнула Тауриэль, но шаг от него не сделала, наоборот, их плечи почти соприкоснулись, когда она переступила ближе к столу. — Тогда придётся признать, что рядом с тобой это невозможно. Она закатила глаза. — Принц, — сказала она с притворной строгостью. — Наивно думать, что я не вижу, когда ты пытаешься меня очаровать. — Я вовсе не пытаюсь, — Небольшая пауза. — Мне кажется, это происходит само. Тауриэль едва слышно сглотнула. И именно в этот момент, пытаясь скрыть собственную реакцию, она схватила со стола первый попавшийся стакан с вином и уткнулась в него так сосредоточенно, будто это было невероятно важное дипломатическое задание. Но Леголас видел всё. И, кажется, был абсолютно доволен. Вновь две тяжелые створки дверей большого зала дрогнули, будто колеблясь от шагов тех, кто приближался. Они распахнулись, пропуская внутрь двух гномов, столь разных по возрасту, но одинаково властных по присутствию. Торин вошёл первым. Он был без брони. Впервые за многие дни. На нём был тёмно-синий праздничный кафтан, расшитый серебряной нитью, строгие углы узора сходились в геометрические фигуры, повторяющие старые мотивы Дома Дурина. На плечи падали мягкие, гладко расчёсанные волосы, струясь по вышивке так, будто она была частью его облика. Он выглядел так, как должен выглядеть Король под Горой на вечер памяти: суровым, собранным и в то же время живым, настоящим, не скрытым под металлом. Рядом шёл Траин. Он тоже был не в походном тряпье и не в рваной робе пленника. Дис настояла, и его облачили в добротный, хоть и скромный кафтан глубокого тёмного цвета, на поясе был старый ремень, на груди небольшой знак рода Дурина. Его шаг был ещё неуверенным, но он держался прямо. — Ты слишком переживаешь, отец, — пробормотал Торин, опуская голос до делового шёпота. — Я переживаю именно настолько, насколько должен, — ответил Траин с хрипотцой. — После всего, что произошло на Вороньей Высоте… не каждый выдержит, сынок. Он покачал головой, сжав губы. — Я всё ещё вижу огонь, — тихо признался он. — И то, что я… стал для тебя угрозой. Торин чуть сжал кулаки, останавливаясь на секунду, будто бы борясь с порывом положить руку отцу на спину. — Это был не ты, — твёрдо произнёс он. — Это был морок. И я скорее потерял бы обе руки, чем позволил бы тебе умереть там. Траин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Он хотел заставить меня убить тебя, — признался он. — И я сражался с ним до последнего вздоха. Спасибо, что не отвернулся тогда. Торин едва заметно улыбнулся, очень грустно, но тепло. — Никогда, — ответил он. И в этот момент, точно в специально выбранный момент, следом тихо вошли ещё двое. Гэндальф, высокий и величественный, но слегка помятый после всей суматохи прошедших дней. Его серая мантия, казалось, впитала в себя пыль всех дорог Средиземья. Радагаст вошёл чуть боком, как будто боялся случайно задеть чей-нибудь стол или композицию из веток или камней. Его коричневая мантия была всё так же неопрятна, кое-где в складках всё ещё прятались перья и сухие листочки, а маленькая мышь выглядывала из капюшона, словно тоже пришла в гости. Торин и Траин остановились среди первых рядов. Несколько вздохов прошли через зал. Несколько гордых гномьих бород дрогнули от эмоций, которые они не собирались показывать. Король Под Горой пришёл. И рядом тот, кого они давно считали потерянным навсегда. Музыканты едва заметно переглянулись, когда зал стих. Флейтист уже почти поднял инструмент от растерянности, но Торин сделал короткий, уверенный жест ладонью — не останавливайтесь. Ни торжественности, ни фанфар он не желал. Мелодия вновь мягко разлилась по залу, струнная арфа подхватила мотив флейты, барабаны отбили ритм. Дубощит сдержанно кивнул гостям, словно извиняясь за секунду заминки, и двинулся дальше вместе с Траином. Гномы потеснились, пропуская их сквозь толпу. Возле украшенного гербами стола стояли Дис, Даин и Двалин. Последний был с кружкой эля размером с голову и явно чувствовал себя слишком хорошо. На его лице играла довольная ухмылка, борода была немного растрёпана, а щёки слегка покраснели. — Господа, — сдержанно произнёс Торин, слегка склоняя голову. — Полагаю, что вечер можно начинать. Даин хмыкнул и коротко толкнул Двалина локтем в рёбра. — Я бы не начинал без особой гостьи, — многозначительно произнёс он, разворачиваясь в сторону двери. Двалин подавился глотком, но быстро восстановился и ухмыльнулся шире. — Это уж точно, — бормотнул он, подмигивая Торину. Глаза Дис закатились так выразительно, будто она только что увидела, как двое мальчишек дерутся за деревянную лошадку. — Ничего смешного не происходит, — буркнула она. — И уж точно ничего того, над чем стоит хихикать, как подросткам. — Да брось, кузина, — усмехнулся Даин, хлопнув её по плечу так, что она едва не сделала шаг вперёд. — Ты сама выглядишь так, будто ждёшь кого-то. Она прижала руки к бокам и возмущённо фыркнула: — Я жду начала вечера, ничего более! Траин, стоявший рядом, осторожно улыбнулся. Для него было непривычно видеть дочь такой живой, ворчливой и эмоциональной. Он даже слегка качнул головой, пробормотав: — Дис, милая, ты никогда не умела скрывать выражение лица… — Папа! — прошипела она, но уголки её губ всё же дрогнули. А вот Торин уже не слушал их перепалку. Он обвёл зал внимательным взглядом, и его чуткие глаза мгновенно отметили: здесь действительно не хватает еще кое-кого. Он стоял в толпе правителей, родных и воинов, но ощущал отсутствие хоббита так, будто в большом зале было пусто. Он невольно выдохнул через нос, успокаивая дрожь в груди, и на миг сжал пальцы на собственном поясе. «Она придёт. Конечно придёт.» Вдруг двери большого зала не распахнулись, а наоборот, они тихо, почти неслышно приоткрылись, будто не желая отвлекать никого от музыки. Несколько ближайших гномов обернулись, но не сразу поняли, кто стоит в проёме. Свет факелов отражался на каменном полу, будто приглашая гостью пройти внутрь. И только когда маленькая фигурка сделала первый шаг, зал будто выдохнул. Она вошла осторожно, будто боялась нарушить ту магию, что уже родилась в зале. На ней было светлое эльфийское платье, вышитое узорами ручной работы. Они переливались будто иней на стекле. Нити серебра и бледно-голубые волокна образовывали по подолу рисунок листьев и стеблей, характерный для Лихолесья. Талию обрамлял шелковый пояс, расшитый мелкими белыми камнями. Рукава были лёгкими, воздушными, но ткань, как и всё эльфийское, струилась, будто вода. Это была не привычная всем хоббитская рубаха, не походные штаны, не тяжелый плащ Торина, спасший её от холода. — Значит, это ты имела в виду? — Леголас заметил девушку, что появилась в дверях. — Конечно, — прошептала Тауриэль, довольная своим хитрым замыслом. Эльфийка отдала ей его ещё днём. Это было платье её собственной юности. — Откуда оно у тебя? — эльф наклонился к ней. — Я отдавала его на продажу в Эсгарот со всем тряпьем, что уже было не нужно, — ответила она. — К счастью, его никто так и не выкупил. Сундуки притащили несколько дней назад, когда возили припасы из города. В волосы Нерис были вплетены гномьи бусины — строгие, угловатые, металлические, словно маленькие осколки руды. Они мягко поблёскивали между кудрявыми прядями. Это была работа Дори. Эльфийское и гномье переплелись на ней так естественно, будто так и должно быть. Кили, увидев Нерис, резко толкнул Фили в бок. — Фили, ты это видишь?! — Да вижу я, — прошептал тот, широко открыв рот. — По мне так Торин сейчас упадёт. Бифур тихо, но явно радостно стукнул рукой по столу. Дори чуть заслонил рот ладонью, чтобы скрыть непрошенную тёплую улыбку. Балин заметил её следующим. — О, звёзды в Голубых Холмах… — прошептал он. — Да она же словно из легенд старых времён… Двалин, у которого в руках была кружка эля, чуть не выронил её. — Мать моя Мория… неужели это наша Нерис?.. Торин услышал лёгкий шум за спиной. Услышал дыхание зала. Услышал, как Дис резко вдохнула. Он медленно обернулся. И мир перестал существовать. Музыка словно отдалилась. Факелы потускнели. Все вокруг стали размытыми пятнами. Он видел только её — светлую, хрупкую, но такую несгибаемую, шагавшую неуверенно, но всё равно смело. Платье и бусины… всё это он отмечал потом. Сначала он увидел только глаза. Те самые янтарные глаза, которые спасли его от мрака и вернули к жизни в самый тёмный час. Он шагнул вперёд, будто не контролируя движения. Бофур, который только что выбирал между двумя кружками, заглянул поверх усов в сторону хоббита и замер, приоткрыв рот. — Ох ты ж борода Трора… — выдохнул ювелир. — Да она ж… да она ж как волшебная леди из древних легенд! Леди, что увела нашего лидера куда-то далеко, и он до сих пор не вернулся. Бифур мазнул глазами по брату, потом на Нерис, потом снова на брата, и выразительно ткнул пальцем в грудь Бофура, а потом показал жестами: «Сам бы туда ушёл, если бы тебя позвали». — А вот нечего правдами в меня тыкать! — возмутился Бофур, хлопнув Бифура по плечу. — Но ты посмотри… посмотри на нашего славного Торина. Ему конец. Всё. Кончился король. Сдался, пал в бою без единого удара. Бифур кивнул, раскинув руки в стороны: «Да, да, всё — пропал. Утонул». — Всё, братец. Начинай копать яму, под его гордость, — Бофур с важным видом хлопнул его по спине. Бифур показал большой палец вверх. Оба синхронно прыснули. — Нерис… — прошептал Дубощит так тихо, что никто, кроме стоявшей рядом Дис, не услышал. Правительница заметила, что брат буквально выпал из реальности, наблюдая за хоббитом. Она закрыла глаза и подняла их к потолку. Выдохнула так, будто сдерживала целую лавину сарказма. Торин не заметил ни входящих гостей, ни даже того, что Кили с Фили уже едва не катались по полу от смеха. Дис сжала руки на груди. — До сих пор поверить не могу, — прошептала она. Даин чуть слышно пыхнул: — Как заново родился и тут же погиб. — Заткнись, Даин, — резко бросила Дис, но без злобы. Она всё ещё не доверяла Нерис, и вид брата, который так смотрел на хоббита, вызывал в ней смесь раздражения, ревности и странной тревоги. Траин стоял между ними, наблюдая за всем происходящим с тихим изумлением. Его глаза задержались на Нерис. Словно он видел не просто хоббита, а какую-то недостающую часть странной мозаики, которую пытался собрать последние дни. — Это она… Дис повернулась к нему: — Кто? — Девочка, о которой говорил Гэндальф. Та, что спасла Торина. Он наклонился чуть вперёд, всматриваясь в её лицо, её походку, в то, как она держит руки, словно защищаясь от всего мира, но продолжая идти вперёд. Дис нахмурилась. — Ты считаешь, что она… — А я считаю, — перебил её Даин, — что, будь я моложе и глупее, я тоже бы потерял голову. Я даже не виню Торина. Двалин подавился смехом. А Нерис держала в руках подол эльфийского платья, чтобы случайно не наступить на лёгкую ткань, и растерянно оглядывалась, ища хотя бы одно знакомое лицо. Свет факелов отражался во множестве украшений, металл и ткани мелькали вокруг, и хоббит терялась в этом море движения. Она видела крошечными вспышками — Дори в дальнем углу, Балин, наклонившийся к Глоину, Трандуил, тихо говорящий с Бардом… но все они будто были за стеклом. Она чуть шагнула вперёд, собираясь уже повернуть к гномьей стороне зала, как вдруг воздух вокруг словно дрогнул. К ней кто-то быстро приближался. И только когда тяжелые уверенные шаги оказались совсем рядом, она наконец подняла глаза. Торин. Его взгляд скользнул по её волосам, аккуратно заплетённым с гномьими бусинами, по эльфийскому платью, и остановился на её глазах. Он выдохнул так, будто держал воздух в груди весь день. — Ты пришла, — сказал он тихо, почти хрипло, будто эти два слова стоили ему больше, чем речь, сказанная целому народу. — Я же обещала. В уголках глаз Торина мелькнуло что-то тёплое. Он вновь оглядел её, словно проверял, что видит не сон. — Хорошо. Тогда позволь мне… — он запнулся, а затем, собравшись, аккуратно протянул ей руку. — Позволь мне проводить тебя. Хоббит, всё ещё смущённая, но уже куда более уверенная, положила свою ладонь в его. И зал, полный гномов, эльфов и людей, вдруг перестал казаться ей таким огромным.