Глава 39

Темнота коридора мягко рассеивалась тусклыми факелами, их свет тянулся по стенам длинными тенями. Оин шагал неспешно, чувствуя, как устают ноги. С самого утра он перевязывал, промывал, варил отвары, распределял поручения эльфийским целителям и помощникам среди людей. Лазарет дышал надеждой, но там ещё оставались раненые, чьи стоны не отпускали его сердце. Он устало потёр руки, вдыхая аромат трав, въевшийся в кожу так, что смыть его было уже невозможно. Его слуховой рожок болтался на поясе, он периодически проверял, что не потерял его. Его глаза бегали по сторонам, будто он фиксировал каждую трещину и каждую царапину на камне. Гному вдруг показалось, что кто-то шумно выдохнул. Оин замер, приподняв бровь, и повернул голову к одному из балконов, выходящих прямо на пустошь. Сквозь арку тянуло ночным ветром. И, конечно же, кто бы ещё мог быть там неподвижным, как огромная тёмная статуя, глядя в ночь? Беорн сидел на широком каменном парапете, его ноги свисали вниз над пропастью. Массивная фигура освещалась луной — серебряный свет ложился на непослушные волосы, на шрамы по плечам, на стальные наручи. Ночь горела холодными звёздами. Снизу тянулся ветер с ледяных равнин. — Долго будешь там стоять? — хрипло выдохнул оборотень, не оборачиваясь. Оин невольно усмехнулся, но и не дёрнулся. — Я думал, ты не заметил, — ответил гном, выходя под лунный свет. — Я замечаю и слышу всё, — устало отозвался Беорн. Целитель поднял рожок к уху, чтобы лучше слышать голос исполина, и подошёл ближе. — Если ты спросишь, хочу ли я идти на праздник, — оборотень качнул плечами, — то ответ останется прежним: нет. Оин хмыкнул. — Тогда позволь спросить другое, — он остановился рядом, не слишком близко, ибо уважал личное пространство зверя. — Почему ты здесь один? Праздник не твой обычный враг. Беорн повернул голову на полдюйма, достаточно, чтобы краем глаза увидеть гнома. — Стерегу покой вашего короля, целитель. Оин поднял брови, и чуть повернулся к нему. — На стене караул Дис и Даина. Там двадцать гномов. А ещё дюжина эльфов из войска Трандуила. И Бард выставил своих людей. Никто не пройдёт незамеченным. Оборотень тихо рыкнул. Не угрожающе, но горько. — Я предпочитаю видеть врага собственными глазами, — ответил он. — Не пойми неправильно. Я уважаю стойкость всех, кто находится сегодня здесь, но… Он выдохнул тяжело, как будто вместе с воздухом выпускал в ночной ветер часть своей боли. Глаза опустились на стальные наручи. — Я слишком долго был пленником. Слишком долго слушал шаги тех, кто хотел сломать меня. — Его пальцы сжались. — Свободный зверь хранит свободу остро. И… Он замолчал. — И? — мягко подтолкнул Оин. — И я пообещал, что ничто больше не подкрадётся к мне. И тем, кто отдал жизнь за меня, кто погиб в мучительной смерти в клетках орочьих тварей. Гном тихо покивал, не перебивая. Беорн медленно перевёл взгляд на своего собеседника. — Когда они убили мой клан, когда я видел конец моей семьи, я не мог назвать себя разумным существом. Я был ближе к зверю, чем к человеку. У меня появилась цель и я хочу достичь её. Пауза. Оборотень перевёл взгляд на пустошь, туда, где заканчивался свет факелов и начинался мир теней. — Война ещё не окончена, — произнёс он тихо. — Что-то ползёт из мглы. Что-то голодное. Что-то древнее. Ни один праздник, ни один зал, ни одно королевство не безопасны. Оин посмотрел на него серьёзно. — Я понимаю, — ответил гном. — И я плохо переношу толпы, — честно продолжил Беорн. — Шум. Смех. Песни. Я знаю, что это неуважительно в такой вечер. Но я не могу… не могу стоять там и притворяться, что могу смеяться вместе с ними. Пока мир дрожит. Целитель мягко положил руки на парапет. — Ты делаешь то, что должен. И мы благодарим тебя. Даже если никто кроме меня этого не скажет. Беорн на мгновение приподнял уголки губ. Едва заметная, но искренняя улыбка. — Иди, целитель. Твои друзья ждут тебя. Гном кивнул. Он повесил рожок на пояс, слегка коснулся плеча исполина в знак уважения и повернулся уходить. Ветер взметнул длинные волосы оборотня, но он даже не поёжился. Он сидел словно живой памятник, одинокий страж между миром света и тенью, которая пока лишь наблюдала.

***

Бофур, качаясь на месте под ритм музыки, внезапно замер, словно уловил что-то едва различимое. Он прищурился, наклонился вперёд и прислушался, а затем медленно повернул голову к Нори, который стоял, привалившись к колонне, лениво перекатывая яблоко в руке. — Мне кажется… — ювелир наклонился ближе, глядя так серьёзно, на сколько был способен, — или земля дрожит? Нори даже не поднял бровь. Только уголок его рта дернулся в усмешке. — Да это не земля, — хмыкнул он. — Это гордость Торина трещит по швам. Ещё чуть-чуть и рухнет каменная кладка рядом. И в этот момент оба получили синхронный, отточенно поставленный подзатыльник — мощный, воспитательный и со всей любовью старшего брата. — Ай! — в унисон вскрикнули оба гнома. Дори возвышался над ними, скрестив руки на груди, смотря таким взглядом, что даже стерпевший топор в череп Бифур предпочёл бы не встречаться с ним сейчас. Светлые усы дворецкого дрогнули, выдавая, как он возмущён и разочарован, и насколько он ожидает дальнейших объяснений. — Как вы можете… при людях, — протянул он строгим, холодным голосом. — При всех! Вечер памяти! Вечер скорби! Вечер уважения и достоинства! Нори лениво покатил яблоко в руке, будто ничего не произошло. — А что такого? — невинно спросил он, приподняв брови. — Торин же нас не слышит. Он сейчас занят… гораздо более важными вещами, не так ли? Он указал яблоком в сторону короля, стоявшего у центрального прохода, где тот, потерянный и слегка ошарашенный, пытался выдавить из себя слова, разговаривая с хоббитом. Бофур прыснул, но тихо и осторожно, с опаской косясь на Дори. — Я просто говорю, Дори… — ювелир понизил голос, переходя на доверительный шёпот, — если бы ты видел лицо Торина, когда она вошла… Я думал, что он потеряет дар речи. Совсем. — А он разве им пользуется, когда рядом она? — ехидно добавил Нори, за что получил второй подзатыльник, уже профилактический. Дворецкий вновь навис над обоими. — Для начала, — процедил он, — я бы обучил вас тактичности. Элементарной. Малейшей. Капельке. Чуть-чуть. Чтобы вы не позорили род Дурина. — Да они же не слышат нас, верно? — продолжал Нори, откусывая яблоко так лениво, как будто его только что не ударили. — Вон, смотри на него. Он даже не видит никого вокруг! Дори простонал: — И слава звёздам. Потому что если бы он услышал то, что вы сейчас несёте… Он оборвал себя, выпрямился во весь рост и воздел руки к потолку, не желая продолжать свою мысль. — Может, — медленно начал Бофур, чтобы сменить тему и не гневать гнома. — может, мы просто… помолчим? Нори сразу кивнул. — Прекрасная мысль, — отрезал Дори. — Даже удивительно, что она посетила вас двоих одновременно. Он развернулся, поправляя жилет, и зашагал дальше, оставив их двоих переглядываться, пытаясь понять, кто из них виноват больше. — Ну и характер… — прошептал Нори. — А ты хотел, чтобы он нас ещё и похлопал по плечу? — ответил Бофур. — Поверь, лучше подзатыльник. Мягче выходит. Они переглянулись. И одновременно захохотали, но тихо-тихо, чтобы Дори, который уже общался с кем-то у дальней колонны, не услышал. Тем вренем у другого стола была не менее напряженная обстановка. — Как тебе вечер, Нерис? — спросила Дис так резко, что хоббит почувствовала, как что-то больно сжалось в груди. Девушка осмотрела быстрым взглядом зал, оценивая обстановку, но скорее для того, чтобы найти что ответить сестре Торина. Она заметила как несколько огоньков начали раскачиваться от дуновения ветерка откуда то из щелей. — Спокойный, — ответила Нерис и это была правда. Правительница слегла кивнула, держа в руках кружку с элем. Казалось, ответ ее устроил. Она осмотрела наряд девушки. — Симпатичное одеяние, — продолжила тему. Хоббит попыталась найти взглядом Дубощита, который поспешно извинился и отошел куда-то вглубь зала. — Да, немного непривычно, — честно ответила Нерис. Неподалеку Двалин и Даин решали, что налить в свои кружки дальше. — Как думаешь, — с легким опьянением спросил Даин. — Она пытается с ней подружиться или просто прощупывает почву? Двалин быстро повернул голову, слыша их диалог. Правительница прищурилась, наблюдая, как хоббит держит пальцами край платья, словно не зная, куда деть руки. — Непривычно, говоришь… — протянула она, глядя на бусины в волосах Нерис. — Это заметно. Обычно ты выглядишь так, будто готова к драке, а не к празднику. Нерис сглотнула, пытаясь улыбнуться. — Сегодня… наверное, можно позволить себе выглядеть иначе, — тихо ответила она. Дис дернула бровью. — «Можно» — это ты верно подметила. Хотя не уверенна, что мой брат сможет спокойно пережить, что ты… — она едва заметно обвела рукой воздух перед собой, намекая: более хрупкая, более нежная, более красивая, чем он ожидал. Хоббит вспыхнула. Дис заметила и это почему-то это её взбесило. — Впрочем, — добавила она более резко, пригубив эль, — сейчас главное, чтобы ты не устроила ещё один переполох. Сегодня все хотят мира. Нерис чуть нахмурилась, не понимая, чем заслужила такое отношение от правительницы. И о каком «переполохе» вообще идёт речь. — Я… не стремлюсь устроить что-то плохое, леди Дис. — Хм. Это мы ещё посмотрим, — процедила та, но потом, почти незаметно, ее взгляд смягчился, Дис боролась с внутренним противоречием. Не успела Нерис ответить, как со стороны раздалось негромкое хмыканье. Двалин наклонился поближе к Даину, прищурившись: — По мне, она явно пытается понять, что за коротышка кружит вокруг её брата. Она не знает, как к ней относиться. Видишь, как она держит её взглядом? Даин, слегка покрасневший от эля, усмехнулся, вскинув брови. — Да какая разница? Она ревнует. По мне так это нормально. Для неё. — Думаешь? — Двалин отхлебнул напитка. Даин фыркнул. Оба гнома почти застонали, когда увидели, что Дис метнула в их сторону взгляд, такой, что мог бы прожечь сталь. — Тсс! — шикнул Двалин. — Ты что, хочешь, чтобы она нас раздавила? Они поспешили спрятаться между другими гномами, будто два мальчишки, застуканные за пакостью. Дис вновь обратила внимание на Нерис. — Ты знаешь, — сказала она неожиданно спокойно, — мне трудно верить тебе. Слишком много тайн. Ты явно что-то недоговариваешь. Нерис опустила голову, обдумывая ответ. Ей всегда казалось, что правительница Дис Дурин другая женщина. Но никак не ожидала, что перед ней встанет такая каменная стена. — Я не прошу доверия, — она подняла глаза на неё. — Я просто хочу всё исправить, даже если это кому-то не нравится, леди Дис. Дис смотрела на неё долго, слишком долго, словно пыталась увидеть истину в глазах хоббита. Но она оценила отпор, с которым ответила Нерис. — Если ты солгала, — наконец произнесла она тихим, опасным голосом, — я первая сброшу тебя со стены. — Понимаю, — едва слышно ответила девушка, вспоминая, что уже когда-то была почти сброшена со стены её братом. — Вы не первая, кто задумался об этом. — Что?.. — правительница даже не донесла до губ эль, приподняв брови. И тут, словно спасительный порыв ветра, раздался новый голос: — Нерис! Хоббит облегчённо вздрогнула. Это был Кили, который, широким шагом подойдя, кивнул матери и резко обернулся к хоббиту: — Ты только скажи, если эта леди тебя обидит, — указал он большим пальцем на Дис. — Пусть она страшна в гневе, но я её не боюсь. Рядом появился Фили. Он оживлённо закивал головой. Дис еще выше подняла брови, что её выражение лица смотрелось слегка комично. — Вы двое… — начала она ледяным голосом. Но она не успела закончить нравоучение. Траин, стоявший чуть поодаль, приблизился, внимательно разглядывая Нерис. — Так вот ты какая… — тихо произнёс он, словно говоря сам с собой. Хоббит растерялась. — Простите… вы… вы, наверное, много слышали? — Достаточно, чтобы понять, что ты была рядом с моим сыном, когда он шёл путями, где никто не должен был идти, — ответил Траин. — И что ты боролась за него, когда все прочие уже сдавались. Нерис слегка улыбнулась. — Те, кто вам это рассказал, — мягко начала она. — Слегка преувеличили эти истории. Он слегка наклонил голову — жест уважения, которого удостаивались далеко не все. Нерис интуитивно сделала то же самое. Дис нахмурилась, но промолчала. — И всё же я хотел бы верить этим историям, леди Бэггинс, — ответил он. Кили, довольный, шепнул Фили: — Видал? Вот это королевское благословение. Гном кивнул так энергично, что бусины в его светлых косичках зазвенели. — Рада, что вы в добром здравии, Траин, — улыбнулась Нерис. Дис молчала, лишь рассматривала хоббита. Взгляд упал на металлические бусины, вплетенные в кудри девушки. Её глаза округлились, когда она опознала несколько из них. — Что у тебя вплетено в волосы? — чуть резко спросила она, сделав шаг вперёд. Все начали разглядывать её, что смутило хоббита, ведь она не знала сама, что вплёл ей Дори. Она беспомощно взглянула на Двалина, который уже тоже подошел к ним. Он внимательным взглядом осмотрел коротышку и лишь одобрительно кивнул, подумав о чем то своем. — Что? — спросила она. — Что в моих волосах? — Бусины, — холодно процедила Дис. Фили легонько убрал одну из прядей и открыл одну из них. — Очень умно, — хмыкнул он. — Я даже не удивлен, что Дори сделал это. — Да почему вы так отреагировали на бусины? Я не понимаю… — Бусины, — повторила Дис, но голос её стал ниже, в нём появилась сдерживаемая ярость, почти тревога. Она наклонилась ближе, прищурив глаза, будто рассматривала не украшение, а свежий боевой шрам на теле. Нерис рефлекторно коснулась своих волос, но только сильнее запуталась пальцами в чужих плетениях. — Но… это же просто… бусины? — беспомощно пробормотала она. Правительница резко дернула подбородком, подавая знак отцу. — Отец, посмотри сам. Старый король подошёл ближе. — Ох, — тихо выдохнул он, перекатывая звук в груди, словно вспоминая что-то далёкое и очень личное, он протянул руку, но не коснулся. — Это не просто украшение, Нерис. Двалин уже стоял рядом, нахмурив брови. Он медленно выдохнул, будто сдерживая нервный смех или ругательство — было непонятно. — Дис, — пробасил он, — не порть вечер. Ей никто не объяснил. Фили оттянул прядь чуть сильнее, кивнув в сторону деда: — Да уж, это уровень. Тонкая работа, правда? — Он хмыкнул. — Сразу видно, что Дори постарался. — Да объясните же кто-нибудь! — пискнула хоббит. Правительница шагнула ближе, почти в упор, и хоббит почувствовала, как от неё пахнет металлом, дымом и крепким элем. — Эти бусины, — сказала она холодно, отчётливо выделяя каждое слово, — носят женщины дома Дурина. Жёны. Невесты. Или те, кого мужчины нашего рода считают… Она сделала паузу, смерив хоббита взглядом сверху вниз. — Ближе, чем просто спутниками. Нерис закашлялась, едва не поперхнувшись воздухом. — Что?! — девушка повернулась к Фили, что уже отпустил прядь её волос. — Не смотри на меня, — поднял руки гном. — Я просто люблю хорошие истории. А это… шикарная. — Это символ, — уточнил Двалин, отпивая эль. — Который вплетают в волосы женщины рода. Чтобы каждый видел: её защищают. За неё отвечают. И она — часть семьи. Дис резко отошла и отчеканила: — И раз уж в твоих волосах есть три знака вот этих рун, — она ткнула пальцем в сторону бусин, — то Дори решил, что ты… — Стоп! — раздался громкий голос. Все разом обернулись. Торин стоял у ближайшего стола, глядя на них с выражением ужаса и паники. Он быстро подошёл ближе. — Я… — он кашлянул, пытаясь сохранить остатки достоинства, — хотел позже… объяснить… Но посмотрев на волосы Нерис, он закрыл глаза ладонью. — Эру Всемогущий… Он явно не ожидал увидеть эти бусины. Дис фыркнула: — То есть ты хотел спрятать от меня тот факт, что твой дворецкий вплетает в волосы хоббита символы рода? — Дис. — Торин открыл глаза и глухо процедил. — Помолчи, я не… — А почему бы мне не говорить? — сестра сложила руки на груди. — Может, я хочу знать, когда в нашем роду появляются новые традиции? — Это не новая традиция! — взорвался Торин, а Двалин прыснул от смеха, прикрывая рот кулаком. Нерис прошептала: — Я не знала… честно… никто не сказал мне. Траин, наблюдая за всем происходящим с выражением мудрой, спокойной усталости, протянул руку и мягко коснулся её локтя. — Не волнуйся, дитя. — Он улыбнулся. — Если бы это было что-то плохое, но тут дело скорее… тонкое. — Очень тонкое, — добавил Кили, подмигнув. — Да прекратите же вы! — взвыл Торин, вновь закрывая лицо обеими руками. — Это была просто… защита! Чтобы все поняли, что она под покровительством Эребора! Я не думал, что Дори поймёт меня неправильно. Торин вновь осмотрел быстро бусины и почти издал стон. Ему казалось, что его сейчас ударили под дых. — Ага, — протянул Нори, который незаметно подошёл, — очень семейное покровительство, я смотрю. На лице Нерис отразился полный ступор. Она вжалась плечами в себя, как маленький воробушек среди орлов. — Торин… — прошептала она. — Ты правда попросил Дори…? — Нет! — моментально рявкнул он. — Я… просто сказал, что она… что ты… что… Он захлебнулся словами, покраснев до корней волос. — Что тебя нельзя оставлять без защиты! А Дори… Дори всё понял по-своему. — Её нельзя оставлять без защиты? — Даин поднял кружку в сторону Нерис. — Тебе напомнить, кто кого защитил на Вороньей Высоте? С дальнего стола раздался гордый возглас: — Хм! — дворецкий поправил манжету. — Я сделал всё, как должно быть! По древним традициям! Неужели ты сам бы не хотел, чтобы эти бусины украшали её волосы? Торин закрыл глаза. Над ним точно все издеваются. Бофур наклонился к Бифуру и сказал шёпотом, видя всю эту сцену: — Ставлю мешок золотых, что через час он попросит у неё танец. Перепалка вокруг бусин в волосах Нерис постепенно стихала, словно сама Гора почувствовала, что назревает что-то большее. Торин уловил момент, тонкое мгновение, когда разговор мог перерасти в нечто личное, неловкое, даже конфликтное. Он тихо коснулся плеча сестры, лёгким движением отстраняя её и остальных от хоббита. — Позже, — сказал он негромко, но так, что Дис, Даин и Двалин недовольно выдохнули. Затем он сделал шаг назад, перевёл дыхание и, собравшись, направился в сторону сцены, где стояли музыканты. Гном словно сбросил всю неловкость и надел королевскую маску. В каждом шаге была решимость, но в плечах ощущалась тяжесть вечера и того, что он собирался сказать. Музыканты, уловив движение, остановили музыку. Торин почтительно кивнул им. Он встал перед народом. На фоне огней, сияющих по залу, его праздничный кафтан, тёмно-синий, расшитый серебром, будто отражал историю самой Горы. Когда он заговорил, голоса мгновенно стихли. — Друзья… союзники… — начал он, медленно проводя взглядом по залу. — И те, кто встал рядом, когда казалось, что сама Арда отвернулась от нас. Он звучал глуховато и чуть хрипло. То было последствия криков в битве, бессонных ночей, что сказались на голосе Дубощита. — Мы пережили то, что могло сломить каждого из нас. Битва около Одинокой Горы, падение наших братьев и сестёр на пустоши… смерть, которая ходила рядом с каждым из нас. Но мы стоим здесь. Мы дышим. Мы зажгли свет в Горе, которая прежде была домом лишь теней и пепла. В зале кто-то приглушённо выдохнул. Фили и Кили обменялись серьёзными взглядами. Даже их бравада уступила место тишине и уважению момента. — Сегодня мы не празднуем победу, — продолжил Торин. — Сегодня мы чтим память тех, кто помог нам вернуть Эребор и дать отпор врагу, но не увидел рассвета новых дней. Они достойны больше, чем молчания. Они достойны того, чтобы мы жили… и жили правильно. В эту ночь я хочу напомнить всем, что Эребор не стоит один. Эсгарот не стоит один. Лес не стоит один. Ни одна сила больше не сломает нас поодиночке. Он сделал шаг в сторону стола, на котором хранили два сундука. Первый — деревянный ларец, украшенный старой королевской вязью. Внутри были белые камни Ласгалена, хранившиеся в Эреборе десятилетиями. Второй — большой сундук с золотом из сокровищницы, отобранным и распределённым так, чтобы было достаточно на восстановление Эсгарота и нового Дейла. Торин поднял ларец с камнями, повернувшись лицом к народу и к Трандуилу, который стоял неподалёку. Эльфийский король замер, взгляд его стал острым, почти стеклянным. — Эти камни были здесь долгие годы, созданные моими людьми. Но они не принадлежат Эребору. Они принадлежат Лихолесью по праву. И пусть вернутся туда, где им быть. Я возвращаю долг прошлого, — произнёс Торин громко, так, чтобы слышали даже в удалённых углах зала. — Эти камни то, что ты искал, Трандуил. И пусть между нами были раны, которые не сразу заживут… сегодня я закрываю то, что давно должно было быть закрыто. Он сделал несколько шагов вперёд и протянул ларец. Лесной король принял его медленно, почти благоговейно. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы слегка дрогнули — этого было достаточно, чтобы понять, как глубоко это ранило и как глубоко исцелило. — Эребор чтит свои обещания, — добавил Торин тише. Трандуил едва заметно кивнул. Среди эльфов прокатилась едва уловимая дрожь. Лесной король застыл. Кто знал его достаточно долго, могли увидеть малейшее изменение: в уголках его глаз сверкнуло что-то резкое, глубокое, пронзительное, как солнечный луч, пробившийся сквозь толщу векового леса. Леголас это заметил первым. Он стоял неподалёку от сцены, опираясь на колонну. Принц нахмурился. То, что он увидел в этот миг, разрушало его старые убеждения, что он носил с собой многие десятилетия. Его отец, холодный и несгибаемый, сейчас принимал ларец так, будто держал во руках боль, которую скрывал слишком долго. Леголас смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то сместилось: «Эти камни… не могли быть всего лишь капризом. Почему отец выглядит так, будто прикасается к памяти?» Тауриэль сжала губы, она тоже ничего не понимала. Эльфийка тихо положила ладонь ему на предплечье. — Леголас? Но он отвернулся, в его глазах стояла напряженная задумчивость. Он видел, как маска отца дала трещину. А причину этого перелома знал только сам Трандуил. Торин указал на второй сундук. На этот раз он подошёл к Барду. — Твой народ заслуживает надежду, — сказал Дубощит. — И дом. Ты спас мои земли, Бард. Это золото не просто плата. Это дань уважения тем, кто выжил благодаря твоей отваге, кто сможет жить благодаря твоей мудрости. Бард тяжело выдохнул, наклонив голову. — От имени Гириона, всего народа Дейла и Эсгарота… спасибо, Король под Горой, — сказал он. — Мы построим город, который будет достоин прошлого и будущего. Торин снова поднялся на сцену. — Сегодня мы едины. Мы будем защищать свои земли вместе. Он перевёл взгляд в сторону, где стояла Нерис. Хоббит с всеобщим восхищением слушала короля. Она стояла тихо, маленькая среди великанов мира, но именно её взгляд удержал сердце короля. Только в этот миг он позволил себе выдохнуть и улыбнуться. Едва заметно. Торин сделал шаг вперёд и громко сказал: — Пусть вечер начнётся. И по старым обычаям первый танец за королём. Многие собравшиеся уже предвкушали продолжение. Бофур наклонился к Бифуру: — По правилам король танцует с знатной особой, — прошептал он. Бифур молчал, но жестом показал что-то вроде: «Вот ты сейчас это серьёзно сказал?» — Пять золотых, что ту самую он позовёт, — Кили толкнул локтём в бок Фили. — Да хоть десять, — фыркнул Фили. — Смотри внимательно. Правительница тихо выдохнула, словно заранее устав от происходящего. А Торин всё еще смотрел прямо на Нерис. Хоббит вздрогнула, она стояла между Траином и Дис. Её глаза расширились, когда Торин подошёл ближе. Он протянул ей руку. — Нерис Бэггинс из Шира, — он слегка наклонился к ней. — Окажешь ли ты мне честь открыть этот вечер с тобой? Тишина упала на зал как покрывало. Тауриэль тихо выдохнула, искренне улыбнувшись. Леголас, стоявший рядом, вскинул брови: — Как думаешь, что страшнее, получить удар от орка или отказ прямо сейчас? — прошептал он, но эльфийка проигнорировала вопрос. Дочери Барда, Тильда и Сигрид, всплеснули руками: — Хоббит будет танцевать с королём! — Бард лишь покачал головой, но улыбка упрямо прорывалась. Нерис подняла взгляд на Торина. Сделала вдох и положила свою маленькую ладонь в его широкую и тёплую руку. — Да, Торин, — выдохнула она. — Я окажу тебе честь. Музыканты, будто ждавшие этого момента, начали играть мелодию, в которой слышалось эхо Одинокой Горы и далёкие ветра Шира. Торин слегка склонил голову. — Тогда… пойдём? Он повёл её к центру зала, и толпа инстинктивно расступилась по кругу, словно признавая невидимую границу. Музыка поднялась лёгкой, но уверенной волной — струны арфы коснулись воздуха первыми, затем вступили духовые инструменты, добавляя глубины, и лёгкая флейта эльфов, будто утренний ветер, подхватывала мелодию. Музыка текла и наполняла собой зал. Как ручей под горой, который внезапно превратился в реку. Нерис опустила взгляд на свою руку, всё ещё лежавшую в ладони Торина. Она сама не заметила, как её пальцы дрогнули, но не от страха, а от силы чувства, которое она уже давно боялась назвать. На мгновение казалось, что все факелы качнулись в сторону, будто отдавая им почёт. Первый шаг. Король замедлил темп, чтобы девушка не споткнулась, но она двигалась легко, будто знала этот танец всю жизнь. Её платье чуть колыхнулось, а вплетённые бусины блеснули, отражая огни. По залу прокатился едва слышный вздох. — Да-а… — протянул Даин, подняв кружку выше. — Посмотри-ка на нашего сурового камнелома… Благослови их все Холмы, да он светится! Двалин шепнул, едва не расплескав эль: — Видал, как плечи распрямил? Словно юнец, впервые девицу на танец пригласил. — И шаг у него стал плавнее. Никогда б не подумал, что этот медведь способен на такие движения… Нори тем временем ткнул локтем Дори, который был доволен собой больше всего, ведь именно он когда-то учил Торина танцевать. — Ну что, наш великий эстет? «Капельку тактичности!» Да ты ей половину тайных знаков вплёл! — он задрал подбородок, вытягивая лицо в строгую гримасу, передразнивая старшего брата. — Даже я бы не сделал что-то более неловкое, чем руны рода Дурина в волосах прекрасной леди. Дори шумно выдохнул, но едва заметно смягчился, глядя на танцующую пару. Бофур тихо хохотнул: — Ты победил, Дори. Бифур сделал широкое жестовое движение, похожее на поклон перед победителем. Тем временем музыка поднялась чуть выше, эльфийские струны тонко протянули мелодию, барабаны зазвучали в такт. Торин развернул Нерис под своей рукой. Она легко закружилась и платье вспыхнуло блестящими нитями. Король Под Горой улыбнулся ей — по-настоящему, открыто. И эта улыбка пробежала по залу, как искра. Кили присвистнул: — Если он сейчас не признаётся ей в чувствах… я официально сдаюсь. Торин приблизил Нерис к себе. Он держал её бережно, но крепко, будто опасаясь, что при малейшем неверном движении она исчезнет. Казалось, он стал ближе, чем когда-либо. Его голос прозвучал едва слышно и немного хрипло, только для неё: — Ты прекрасна, ты знаешь это? Нерис подняла на него глаза. — А ты, — сказала она, улыбнувшись теплее любого пламени, — смешно смотришься, когда нервничаешь. Он тихо рассмеялся и приподнял её, кружа посреди зала. И в этот миг танец стал не просто движением. Не данью традиции. А подтверждением судьбы, которая уже была изменена. Королевство, столько лет знавшее только боль, наконец услышало смех, шаги и музыку, полную жизни. Над залом словно всплывал почти неосязаемый туман. Огни, отражённые в золоте и камне, размывали мир вокруг, оставляя только двоих. Образы гостей растворялись и каждый звук находил своё место. Нерис ощущала, как дыхание застревает в груди при каждом прикосновении. Рука Торина на её талии была тёплая, уверенная, твёрдая. Она подняла взгляд. «Он смотрит так, будто видит сквозь меня и не боится того, что увидит. Как можно выдержать это?» Под лёгким эльфийским платьем Кольцо на цепочке двинулось в такт движениям. На мгновение её душу кольнула тревога, словно оно напомнило о себе. Но она увидела, как Торин едва заметно качнул головой, глядя ей прямо в глаза, и будто сказал без слов: «Ты в безопасности. Я рядом. Я здесь.» И тревога испарилась. Она ощущала, как легко двигается её тело, как он уводил её из-под тяжести всех мыслей. Она не была предназначена для королевских залов, но под его рукой она будто обрела правильный ритм, правильное место… правильную судьбу. Торин чувствовал, как дрожат кончики его пальцев. Так странно… он пережил огонь Смауга, бой с врагом всей жизни, собственную тьму, но сейчас, держа эту крохотную ладонь в своей, он был ближе к страху, чем когда-либо. «Как же легко ты рушишь все мои убеждения… и как сложно мне это принять.» Он заметил, как прядь волос с вплетёнными бусинами колыхнулась. Те самые бусины, которые Дори прятал в сундуках многие годы, что предназначались «на случай важного повода». И вот, повод — находится в его руках. Он чувствовал, как музыка поднимается волной, и вместе с ней его сердце. Впервые за долгие годы в груди было не больно, не пусто… ярко. «Если судьба дала тебе второй путь… неужели она дала его и мне? Ведь я тоже был там… почему же они позволили тебе вернуться? Что разрушило тебя там?» Он не знал. Но сейчас он понимал, что всё идёт так, как должно. Хоббит прижималась к нему ближе, чем осмелилась ранее. Он вёл уверенно, и она шла за ним без единой ошибки: поворот — лёгкий, почти воздушный; движение вперёд — король чуть склоняет голову, будто открывая ей путь; движение назад — она доверяет, закрывая на миг глаза. Никто не молчал. Конечно. Бофур хлопнул Бифура по плечу, утирая слезу: — Счастливей гнома в этот вечер нет, братишка! А земля-то дрожит не просто так! Бифур издал довольный звук и поднял кулак вверх, указывая на танцующую пару так, будто подтверждал: «Да, это оно.» Дис смотрела, не моргая, затем резко выдохнула. — Вот же… — пробормотала она. — Величайший упрямец во всём Эреборе, влюблён по уши в хоббита. — Ты долго еще будешь говорить то, что и так очевидно? Признай, кузина… она стойкая девчонка. Кажется, подходит ему, — Даин всё гнул свою линию. — Напомнило мне то, как ты танцевала на своей свадьбе… Но сразу осёкся, понимая, что пытаясь сделать лучше, лишь усугубил ситуацию. Дис слегка помрачнела, но не стала удостаивать Железностопа убийственным взглядом. Только выдохнула: — Если он пострадает, поверь, я начну войну с Широм. — Да будет тебе! — Даин чуть не пролил на неё эль. Тауриэль взяла кубок с вином. Она пригубила напиток, смотря на танцующую пару. — Знаешь… мне казалось, что гномы не умеют так танцевать. Леголас чуть ближе наклонился к ней, шепча на ухо: — Кажется, умеют. Просто раньше было не с кем, — его светлые локоны скользнули по плечу эльфийки, она поёжилась от щекотки. — Романтик, — она легко оттолкнула его от себя. — Иногда, — принц тихо рассмеялся. — Но их связь… необычна. Как древняя песнь, которую нашли под слоем пыли. Когда последние аккорды первой мелодии мягко растворились под сводами зала, Торин чуть наклонил голову, словно отдавая поклон Нерис, их руки медленно разъединились. Её ладонь задержалась на его пальцах на долю мгновения дольше, чем требовал этикет. Гном уловил это и поднял её ладонь и поцеловал. Торин выпрямился, развернувшись лицом к залу. Он вскинул руку, жест был сильным, королевским, но в то же время лёгким, непринуждённым. — Друзья, — громко сказал он, и голос его разнёсся по всему пространству. — Сегодня мы благодарим судьбу за тех, кто стоит рядом с нами. Пускай же музыка объединит нас так же, как объединила битва. Он направил открытый жест в сторону толпы — приглашающий, щедрый. Леголас уловил знак быстрее всех. — Ты же не думала, что я позволю тебе стоять в стороне, капитан лесной стражи? Тауриэль моргнула, удивившись. Её раны ещё ныли под бинтами, эльфийская кожа была чувствительной, но взгляд принца был внимателен, почти трепетен. — Но мои руки… — она попыталась показать бинты. — Я знаю, — прошептал он, почти не двигая губами. — Доверься мне. Он осторожно коснулся её ладони, откладывая бокал на стол, но не руками, а лишь краем большого пальца, так, чтобы не задеть ожоги. Затем перенял её кисть, поддерживая снизу, будто хрупкий цветок. Вторая рука аккуратно легла ей на талию. Столько осторожности от принца Лихолесья Тауриэль не ожидала. — Леголас… — в её голос просочилось удивление и что-то, похожее на тихую благодарность. — Ты сказала, что хотела помочь хоббиту, — улыбнулся он уголками губ. — Позволь теперь помочь тебе. Они двинулись в танце вслед за Нерис и Торином — плавно, мягко, будто порыв ветра несёт два осенних листа. Она позволяла ему вести. Оин, наконец явившийся в зал, притормозил на пороге, переводя дух после подъёма по лестницам. Он оглядел зал, выискивая знакомые лица, пока взгляд не наткнулся на Балина. Старый советник стоял возле колонны, наблюдая за танцами и о чем-то размышляя. — Балин! — окликнул целитель, поправляя слуховую трубу. — Я так понимаю, всё началось без меня? — Да тут все уже давно началось, — усмехнулся гном. — Но ты вовремя. Они оба перевели взгляд в центр, туда, где двигались первые пары. Оин кивнул, пряча улыбку в бороде: — Эх, молодость, — мягко сказал он, смотря как Нерис ловко делает поворот в руках Торина. — Моя душа сегодня светится как первая звёздочка на небе. Тем временем на другой стороне зала Трандуил стоял в полутени, словно был частью мраморной колонны, так неподвижно он застыл. В его руках был ларец с камнями. Поверх них, в мягком свете факелов, блестело ожерелье. Тонкие серебряные нити соединяли почти прозрачные бусины. Его пальцы едва заметно дрогнули, коснувшись украшения. Музыка вокруг оживала, смех эльфов, гномов и людей наполнял зал, танец его сына уводил Тауриэль всё дальше в центр. Трандуил видел, как расправляется невидимая тень на плечах Леголаса, как его сын улыбается, как он ловит каждый взляд и движения спутницы. «Она была бы счастлива увидеть это», — подумал он, вспоминая последний танец с ней. Эльф медленно поднял взгляд от ожерелья и почти неуловимо улыбнулся. Сколько лет прошло, а боль всё ещё жила в нем… Но сейчас, в шуме праздника, он впервые позволил себе вспомнить не только печаль, но и любовь. Слеза ли это блеснула на миг у его века или отблеск факела на идеальной коже? Никто так и не понял. Но Леголас, обернувшись на секунду в танце к отцу, заметил его взгляд. Ранимость. Тауриэль тихо сказала, когда поняла, что принц чуть остановился: — Ты задумался. Но Леголас вернул ей взгляд, мягкий и тёплый. И они закружились дальше, словно два луча лунного света среди пламени факелов. Глоин потащил за собой Гимли, ворча: — Ты должен учиться правильно топать в ритм, а то что из тебя вообще выйдет? Его жена и мать Гимли задорно рассмеялась с этой картины, хлопая в ладоши. Глоин понимая, что сын вот-вот убежит из-под родительского танцевального надзора, плюнул и закружил в танце «лучшую из женщин всех семи Холмов». Бард, сдержанно усмехнувшись, выслушал просьбу Тильды и отправился танцевать с ней, кружась легко, будто снова стал юношей. Но до этого строго проследил, как один из его людей увёл в танце его старшую дочь. Баин предпочёл остаться у стола с едой. Он, кажется, нашёл общий язык с Ори, который пытался изобразить общую картину праздника в своем блокноте. Гэндальф и Радагаст стояли в глубине зала. Они словно два странных стража наблюдали за вихрем танцующих. Как гномы в тяжёлых сапогах азартно притопывали; за неловкими движениями подростков из Эсгарота в центре зала; за грациозными разворотами эльфов; за тем, как Король под Горой и хоббит из Шира сияют, будто сами стали живым сердцем праздника. Гэндальф слегка приподнял бровь, заметив это чудесное единение рас. — И кто бы мог подумать, Радагаст, — пробормотал он, складывая руки за спиной, — что после стольких бед в этих стенах снова будет звучать смех. — Люди, гномы, эльфы… — задумчиво сказал бурый волшебник. — Праздник исцеляет. Почти как настойка из голубых грибов, хотя… Он почесал затылок под шляпой. — Нет, все-таки без побочных эффектов лучше. Гэндальф тихо хмыкнул. — Ты неисправим. Но их тихая беседа прервалась, когда музыка стала быстрее и звонче. Радагаст вдруг вытянулся струночкой, словно услышал зов, который остальные не уловили. — О-о! — просиял он. — Это мой ритм! И пока серый волшебник удивлённо моргал, Радагаст уже шагнул вперёд и начал танцевать. Неуклюже, но с какой-то невообразимой лёгкостью, подскоками, перекатываясь с пятки на носок, словно копируя то белку, то кролика, то, возможно, даже медведя. Его плащ развевался, словно он был лесным духом, случайно забредшим на большой пир. Гномы вокруг сначала растерялись, но Бофур хмыкнул: — Я думал, что хуже танца Нори без рубашки ничего нет! Хотя он чертовски веселится! Некоторые эльфы улыбались вежливо, пытаясь понять логику движений. Люди открыто смеялись, но от доброты, а не из насмешки. Даже Дис, суровая и непреклонная, приподняла уголок губ. Гэндальф закрыл глаза, потер переносицу и тихо выдохнул: — Великие силы… почему, когда я надеюсь на немного спокойствия, происходит вот это? — Я не один танцую! — обиженно объявил Радагаст, услышав реплику одного из гномов. — У меня есть прекрасный партнёр. Он сделал плавный поворот и из-под его широкого капюшона показалась крошечная мордочка. Маленький мышонок ловко перебрался по складкам и, встав на задние лапки, трогательно поднял лапки вверх, будто повторяя движения волшебника. Толпа взорвалась смехом. — Видишь? — гордо произнёс бурый волшебник, кружась. — У нас идеальный танец! Полная синхронность! И это я еще не взял своего кролика! Он предпочитает тихие места. Гэндальф не выдержал и усмехнулся, покачал головой. — Иногда, мой друг… — сказал он тихо, — Ты самое странное существо во всей Арде. — Что? — переспросил Радагаст, делая шаг в сторону и чуть не наступив себе на плащ. — Ты что-то сказал? — Я сказал, танцуй, — выдохнул волшебник. — Хотя бы сегодня. Радагаст довольно хрюкнул и закружился быстрее, оставляя за собой шлейф смеха и света, как будто лес сам пришёл в этот зал и присоединился к празднику. Кили и Фили уселись за общий стол, наблюдая за танцевальной стихией. Первый крутил вилку на столе и смотрел только на одну пару. — Как ты думаешь, Фили, — начал он. — Я когда-нибудь буду так же танцевать с кем-то… вот так? — Ты о чем? — не понял брат и проследил за взглядом гнома. Но стоило ему осознать о ком говорит Кили, его взгляд сразу помрачнел. Леголас и Тауриэль. — Посмотри на них… на неё, — выдохнул гном. — Как она двигается даже будучи раненой… — Кили, — серьезно начал Фили. — Спустись с небес на землю. — Ну что? Запретишь мне смотреть на неё? Или расскажешь про то, что она эльфийка? Посмотри на дядю и Нерис, она не гном, а он не хоббит и всё же… Фили чуть не поперхнулся элем, который пил, и опустил кружку, чтобы не пролить остатки на пол. Он покачал головой, будто пытаясь физически стряхнуть с себя нарастающее ощущение, что брат сейчас примется рассуждать о судьбе, любви и расовых различиях, сидя за общим столом. Кили же смотрел не моргая. Леголас осторожно взял Тауриэль за талию, другой поддержал её кисть, перевязанную бинтами, и повёл вперёд. Наследник опустил голову в пол. Принц двигался плавно, будто струился вслед за музыкой, но каждая линия его тела подстраивалась под шаги эльфийки. Ни одного резкого рывка. Ни одного движения, что могло бы причинить ей боль. — Посмотри на них, — повторил Кили. — Они будто понимают друг друга без слов. Будто слышат одну и ту же мелодию… на каком-то своём языке. Фили шумно выдохнул, потянул брата за рукав и заставил его поднять взгляд. — Кили, — Он подчеркнул каждую букву его имени. — Ну? — Кили вскинул брови. — Пойми, — процедил Фили. — Я не говорю, что тебе запрещено смотреть… но, брат, давай будем реалистами. Ты не сможешь покорить её сердце, потому оно уже занято сыном Трандуила. Кили на секунду задумался, глядя, как Леголас мягко, почти бережно проводит пальцами по её локтю, проверяя, не причиняет ли танец боли. — Просто… — тихо начал он. — Она сильная. Смелая. Решительная. И не знаю. В ней есть что-то, что… Фили закатил глаза. — …что заставляет твоё сердце биться как кузнечный молот? — подсказал он. Кили хотел возразить, но только развёл руками. — Да! Фили покачал головой, но уже мягче, даже с тенью улыбки: — Кили, если когда-нибудь ты решишь жениться… пожалуйста, сделай это не в тот день, когда я стану королём Эребора. Я не выдержу двух ударов судьбы подряд. Кили фыркнул, толкнул брата плечом и наконец рассмеялся. — Ты ужасен. — Я реалист, — гордо сказал Фили. — А ты влюблённый дурак, братец. — Не влюблённый! — вспыхнул Кили. — Просто… восхищённый. Это другое. Фили наклонился ближе и шепнул с широкой, братской ухмылкой: — Это первый шаг к тому, чтобы быть влюблённым. Кили хотел снова возразить, но музыка усилилась, Тауриэль улыбнулась Леголасу чуть шире, и гном просто отвёл взгляд в сторону танцующих Торина и Нерис, зная, что Фили уже всё понял. А король и хоббит двигались в танце так легко, будто делали это всю жизнь, словно их тела помнили шаги, которые они никогда прежде не разучивали. Когда он сделал шаг назад, плавно притянув её к себе, она слегка задохнулась, сердце сбилось с ритма. Затем резкий, но мягкий поворот, и внезапно она оказалась в его руках, наклонённая назад, полностью доверившись его силе. Платье скользнуло вниз по её коленям, кудри рассыпались по плечам. Несколько мгновений и весь мир сузился до их дыхания. И в этот момент он заметил бусины в её волосах. Снова. Король признал, что он проигрывает. Нерис подняла взгляд, оказавшись настолько близко к нему, что могла различить даже малейшие золотистые искры в его океанических глазах. Она не могла отвести взгляда; её глаза то поднимались к его, то опускались к губам, которые изогнулись в лёгкой, почти невинной, но от этого ещё более обезоруживающей улыбке. Торин тоже всё видел. В том, как дрогнули её ресницы. Как дыхание прервалось. Как пальцы чуть крепче сжали его плечо. И он понял, что если он сейчас отпустит свои страхи, он сделает то, чего не делал никогда… поддастся чувству. Он наклонился ближе. Медленно. Он почти коснулся её лба своим. Она приподнялась навстречу. Ещё чуть-чуть и мир мог бы остановиться. Почти… Они уже почти касались дыханием друг друга, но музыка оборвалась, будто чей-то острый нож одним взмахом рассёк натянутые струны. Эхо мгновения ещё дрожало в воздухе, но зал уже затих, замер, словно одну секунду назад здесь не звучали смех, танцы и лёгкие разговоры. Гномы, эльфы и люди обернулись почти одновременно, создавая низкий ропот удивления и напряжения. Нерис всё ещё лежала в наклоне на руках Торина. Дыхание перехватило не только от близости, но и от резкого ощущения опасности, которое накрыло зал, как внезапная тень. Торин удерживал её крепко, но его взгляд уже был направлен не на девушку, а на гномов, ворвавшихся в зал. Страж Даина, запыхавшийся, выставил перед собой руку, словно пытаясь удержать всех на месте. — Человек! — повторил он громче, хрипло, отрывисто. — Человек идёт к Эребору! Он весь в крови! Оборотень сказал, что он почти без сознания! Торин рывком поднял Нерис. Все вокруг уже гудели, как потревоженный улей. Он обернулся к гномам, но не успел и слова сказать, как от дальней стены донёсся тяжёлый стук посоха. Гэндальф стоял неподвижно, только пальцы сильнее сжали дерево в руках. Лицо его помрачнело. Рядом Радагаст, обычно суетливый и вечно рассеянный, теперь был серьёзен, как никогда. Его капюшон дрогнул, мышонок спрятался глубже, почуяв беду. Волшебники узнали энергию, которую почувствовали разом. Настолько знакомую и ужасную одновременно. — Саруман, — процедил серый волшебник, и имя упало в зал, словно тяжёлый каменный блок. — Это белый волшебник.