☾ Part 3

После всего, что произошло, я устала, но спать ещё не хотелось. Лес вокруг казался живым — где-то шуршали листья, иногда свистел лёгкий ветерок. Я медленно отошла от лагеря, где шумели мальчишки и горел костёр. Всё это было словно другой мир — чужой и одновременно странно притягательный. Мои босые ноги осторожно ступали по влажной траве. Дождь накануне оставил на земле прохладу, и каждый шаг отзывался лёгкой дрожью. Вдали я заметила речку — серебристая, тихая, как зеркало. Холодная вода манила, обещая забыть хотя бы на миг усталость и грязь, которая въелась в кожу и платье. Я подошла к воде и сняла платье. Оно было лёгкое, но насквозь пропитанное потом и пылью. Сложив его аккуратно на камень, я шагнула в воду. Холод ударил по телу, словно обжигающий леденец, но я не ушла. Стояла, позволяя прохладе обнять всё тело, чувствуя, как вода смывает остатки страха и отчаяния. Под водой я увидела свои руки — тонкие, исцарапанные, с белыми шрамами. Я вспомнила отрывки из прошлого, как отец отдал меня в руки женщин, которые учили быть молчаливой и покорной, подстилкой для мужчин. Они били меня, кричали, заставляли улыбаться, когда хотелось плакать. Когда мне было четырнадцать, они хотели продать меня замуж за старого, жестокого человека. И именно тогда меня забрала Тень — непонятная, холодная, но спасительная. Теперь я была здесь — на этом острове, в лагере Потерянных, где никто не задавал вопросов и все боялись даже взглянуть слишком долго. Вернувшись к берегу, я надела платье. Оно прилипло к телу, было мокрым и холодным, но это было лучше, чем ничего. Возвращаясь в лагерь, я слышала запах дыма и слышала голоса. Мальчишки уже сидели за ужином. Им выдали половинки кокоса — самодельные миски. Внутри была каша — серая, вязкая, безвкусная. Я брала ложку и ела, чувствуя, как еда тяжело ложится в желудок, но голод не давал отказать себе. Рядом кто-то рассказывал историю о том, как поймал рыбу голыми руками. Кто-то смеялся, и я чувствовала, как вокруг начинает распространяться странное чувство — смесь страха и облегчения. Возможно, это был первый вечер, когда я могла наблюдать, а не просто выживать. Потом Питер сел у костра. Его пальцы взяли флейту, и он начал играть. Звуки были резкими и волнующими, будто сама земля шептала на них. Мальчишки вокруг стали двигаться в такт музыке, кто-то пел, кто-то танцевал. Я стояла в стороне и наблюдала. Музыка Питера была одновременно манящей и пугающей — как обещание свободы, которое может стать ловушкой. Тогда к мне подошёл Томас — рыжеволосый мальчишка с мягким взглядом и спокойной улыбкой. — Привет, — сказал он. — Ты — Пташка? — Эллионора, — ответила я тихо, — но здесь все зовут меня Пташкой. — Пташка… красивое имя, — улыбнулся он. — Не хочешь присоединиться к нам? Я покачала головой. — Я не очень умею веселиться. Он сел рядом. — Это не проблема. Здесь все учатся. Сначала боялись, потом привыкли. — А тебе не страшно? — Было, — признался он, — но потом понял: если бояться, ничего не сделаешь. Мы разговорились. Томас был одним из немногих, кто говорил просто и честно. Его слова не звучали как приказы или угрозы, а как тихая поддержка. Он говорил о том, что иногда в темноте можно найти свет, если только захотеть. Я впервые за долгое время почувствовала, что могу довериться кому-то. Его прикосновения были нежными и осторожными — не как у остальных мальчишек, а как у человека, который хочет помочь. Но потом Томас ушёл — за водой, по его словам. Вернуться он не должен был. Никто не обратил на это внимания. Мальчишки продолжали играть и смеяться, будто Томас был лишь тенью, которую никто не замечал. Только я видела, как далеко в лесу мелькнула фигура Питера. Его лицо было бесстрастным, без эмоций. Я не понимала, что произошло, но сердце ёкнуло от предчувствия. Потом Реф протянул мне гамак. — Выбирай место для сна, — сказал он, — тут все так спят. Лучше над землёй — меньше муравьёв. Я долго ходила между деревьями, выбирая, где повесить свой гамак. Нашла высокое дерево с мощной веткой и крепко закрепила ткань. Залезла внутрь, чувствуя, как холод и усталость накатывают волной. Лежа в тканевой колыбели, я смотрела в небо. Звёзды были как далекие огоньки надежды, которые казались такими же недосягаемыми, как и мой забытый дом. Я думала о прошлом, которое так далеко, что почти стерлось из памяти. Я думала о Томасе — его теплом взгляде и исчезновении. Я думала о Питере — о его взгляде, который мог убивать. Я была Пташкой. И ещё — кем-то, кто пытается вспомнить себя. Но пока я дышу — значит, у меня есть шанс.