☾ Part 8

Мне снился бал — не выдуманный, не сказочный, а тот, что дышал тоской и холодом забытых залов. Музыка текла между колоннами, словно густой мед, и казалась одновременно далекой и невыносимо близкой. Я стояла в самом центре, среди мерцания свечей и медленно вращающихся пар, будто гостья, будто призрак, будто та, кого все забыли, но чье сердце всё ещё помнило этот зал. На мне было очаровательное голубое бальное платье: корсет обвивал грудь, подчеркивая линию талии, спадающие с плеч банты дрожали от каждого моего движения, а юбка шуршала, словно волны прибоя. Маленькая серебристая корона покоилась на голове — лёгкая, но холодная, как лёд. Люди вокруг танцевали, их лица были смутны, словно выцветшие портреты. Кто-то смеялся, кто-то шептал, но я не слышала слов — только гул и музыку. В этом сне не было страха. Была тоска. Нестерпимая, липкая тоска по чему-то утерянному. И вдруг — хруст. Стекло. Громко, неожиданно. Пауза в музыке. Один, единственный, сверкающий осколок — летящий прямо в меня. Я даже не успела отшатнуться. Он вонзился в грудь, как будто прорезал кожу и душу. Я не закричала. Но во сне почувствовала, как всё внутри оборвалось. Крики. Люди бегут. Свет мерцает, превращается в огонь. Мои руки дрожат, платье трепещет, я падаю. И — тьма. Я очнулась резко, как будто этот сон не кончился, а просто сменил декорации. Небо над головой было серым, едва светлым. Тишина. Тело дрожало, будто я всё ещё чувствовала, как стекло зарыто где-то внутри. Сон отпустил — но не до конца. Он остался. В груди, как заноза. Я не могла лежать. Поднялась, босиком ступая по сырой земле. Шла по тропе, шепча самой себе, что это всего лишь сон, но в это не верилось. На горе, у обрыва, ветер бил в лицо, спутывая волосы, и я села, свесив ноги вниз. Природа была тиха, как будто знала, что не стоит мешать. И тогда я заплакала. Не сдерживаясь, беззвучно, захлёбываясь. Не из-за сна. Из-за той невыносимой пустоты, которую он оставил. Будто я потеряла кого-то, кого больше никогда не найду. Будто жизнь, которой я жила, была когда-то другой — настоящей, тёплой, значимой. А теперь — лишь тень, лишь игра в выживание. Эти слёзы были не просто горем. Это была скорбь по самой себе. По той, кем я могла быть. Когда слёзы иссякли, а ветер высушил лицо, я поднялась и вернулась в лагерь. Никто не заметил моего отсутствия. Никто не искал. Я залезла в гамак, зарылась в плед и попыталась уснуть, хотя знала — это будет не сон, а спасение от реальности. Утро не принесло облегчения. Я осталась в гамаке, даже когда остальные пошли есть. В животе урчало, но идти — значило притвориться, что всё нормально. А мне не хотелось лгать. Конечно, Питер пришёл. — Вот как. Наша Пташка в депрессии? — его голос был сладок и ядовит. — Не кушаешь, не шевелишься, не играешь. Ты теперь у нас кто? Тень в гамаке? Я отвернулась. — Знаешь, ты могла бы хотя бы поплакать для приличия. Мне скучно. Ты как бракованная игрушка. — Уйди, — хрипло выдохнула я. — Ну пожалуйста. Ну разозлись. Ну покажи, что ты живая. Он ушёл, не получив спектакля. А я осталась, вся сжата в плед. До тех пор, пока рядом не появился Теодор. Он не спрашивал. Он просто сел. И после долгой паузы достал из кармана темно-синюю ленту. — Подумал, тебе понравится. Это... немного, но... ты красивая, когда с хвостом. Я улыбнулась, хотя губы дрожали. Взяла ленту, завязала волосы. Руки всё ещё тряслись, но внутри что-то стало чуть теплее. Он не требовал объяснений. Он просто был. Остаток дня прошёл сквозь пальцы. Я двигалась по лагерю, не вникая, пока не заметила Вильяма. Он сидел у дерева, как обычно, строгая из ветки что-то длинное и острое. — Расскажешь мне что-то страшное? Он взглянул, чуть улыбнулся. — Для тебя — есть одна. Был мальчик. Он боялся темноты. До судорог. До крика. И вот однажды ему попалась коробка. На ней было написано: «Открой — и страх исчезнет навсегда». Он открыл. И правда, страх ушёл. Но и всё остальное ушло с ним. Он перестал смеяться. Плакать. Чувствовать. Он стал как стекло. Неуязвимый. Но и не живой. Люди смотрели на него, и не понимали — он человек или кукла. А он... он понял, что страх делает нас живыми. И захотел вернуться. Но не смог. Он стал этой коробкой. — А если её открыть снова? — Уже некому. Мальчик давно растворился. Слова его легли на сердце, как пепел. Тепло — но без надежды. И всё равно я поблагодарила. Вечером что-то изменилось. Воздух стал тревожным. Все собрались у костра. Я видела, как Феликс стоит с яблоком на голове, а Питер целится. Выстрел — и яблоко падает разрезанным. Аплодисменты. Смех. И вдруг — его взгляд на мне. — Пташка. Твоя очередь. Я отшатнулась. — Нет. — Я не буду. Но твой друг — да. Я не сразу поняла. Теодор. Он уже держал арбалет. Руки дрожали. Губы побелели. Он не смотрел мне в глаза. — Тео, пожалуйста... Он выстрелил. И всё замерло. Стрела летела — и замерла в воздухе, в сантиметрах от моего лба. Питер поймал её двумя пальцами. Улыбнулся. — Почти. Но ты всё равно жива. Поздравляю. Я не кричала. Я просто сказала: — Вы больные. Вам лечиться надо. И ушла. На гору. Туда, где ветер. Где можно кричать без звука. Я села. Обняла колени. Плакала. Но теперь уже не только от боли. От обиды. Тео. Он знал. Он видел. И всё равно. Он дрожал — но подчинился. Как все здесь. Все боятся. Все служат Питеру. А я? Я не могу. Я не хочу быть частью этого. Мне не место здесь. Я чужая. Сломанная. Лишняя. Голова вдруг запульсировала. Мир начал качаться. Перед глазами потемнело, и я провалилась в темноту. Проснулась в незнакомом месте. Комната — деревянная, тёплая, с окнами, сквозь которые проникал зелёный свет леса. Кровать — мягкая, подо мной. Ткань под пальцами — кружево. Я одета в длинное белое пижамное платье, с завязками, рюшами. Я — как девочка из чужой жизни. И в этот момент дверь с грохотом открылась. Питер. — Если бы не магия, ходила бы с дыркой в голове. Думаешь, я ради тебя буду рисковать своей репутацией? Я не отвечала. Просто легла обратно. Укрылась одеялом. Он подошёл. Сел. И — лёг рядом. Как будто мы были парой. Как будто так и надо. — Ты ненормальный. — Ты первая легла. — Я хотела, чтобы ты ушёл. — Тогда скажи это. Прямо. В лицо. Я молчала. Он потянул одеяло. Обнял. Тепло его руки было настоящим, не магическим. И страшным. — Ты отвратительный. — Но тёплый. Я ударила его в плечо. Он не отстранился. Только рассмеялся. Я замолчала. И медленно провалилась в сон. Потому что рядом с ним было небезопасно. Но было по-человечески... не одиноко.