Глава 3: Корни

      Утро в Яхонте начиналось с тишины. Не ленивой и сонной, как бывает в Хогвартсе перед первым уроком, а внимательной, напряжённой. Казалось, сама школа прислушивается: кто из учеников уже на ногах, кто досматривает сны, а кто стоит у окна, молча наблюдая за просыпающимся лесом.       Гермиона проснулась до рассвета. Сны не отпускали — огонь, пепел, силуэты, исчезающие в дыму. Ни одного узнаваемого лица, но внутри оставалось чувство утраты, будто кто-то важный вновь ускользнул.       Она собралась и без завтрака направилась по расписанию в зал для практики — просторный, с каменными стенами и широкими окнами. Вдоль стен стояли тяжёлые деревянные лавки, в центре круг, выложенный плиткой, чуть потертый от времени. На потолке висели медные светильники, глухо отражающие утренний свет. — Сегодня поговорим о грани, — начал Пётр Константинович. Он вошёл неспешно, как всегда, широкоплечий, в потертой кольчужной мантии. Громкий голос резонировал в камне, как удар молота. — Не между вами и магией, а между вами и самими собой. Он прошёл к центру круга, поднял руку и продолжил: — Магия не терпит ни истерики, ни самоуверенности. Потеря контроля и вас нет. На этот раз вместо привычных заклинаний ученики получили предметы — артефакты, так сказать, с характером. Гермионе достался камень с неровными краями и узором, напоминающим трещины. Ей предстояло настроиться на него, не подавляя, а «держась рядом», не теряя фокус.       В паре с ней оказался Рейко. Тот молчал, пролистывая свой блокнот с иероглифами, а Гермиона пыталась войти в контакт с камнем. Шорох. Образ: обугленные ветви, воздух, дрожащий от жара. Вспышка. И пустота. Она резко выдохнула. От камня тянулся пар, будто его окатили в бане холодной водой. — Ты не дышишь, — раздался голос сбоку. Елисавета. Тихая, спокойная. Уже рядом. — Ты ждёшь магию, как вспышку. А она — как корень, глубоко. И не терпит спешки. — Я почувствовала что-то, — выдавила Гермиона. — Но не себя. Только жар. И ушла, оставив ее один на один с горячим камнем, пахнущим пеплом.

***

      Вечером Гермиона не пошла в общую комнату. Голова гудела от утреннего жара и от слов, прозвучавших как вызов. Она будто ощутила, как в ней самой что-то натягивается: тонкая струна, которая вот-вот лопнет от перетянутого напряжения.       Она шла по коридору, не думая, куда. Просто шла и оказалась у массивной арки, в которой колыхалось легкое золотое мерцание. Не дверь, а магическая завеса. Библиотека. Внутрь — только с сопровождением, так говорили с первого дня. Но дверь так и манила Гермиону войти. «Будь я в Хогвартсе, — подумала Гермиона, — я бы уже пролистала стопку или две книг, чтобы понять, просто успокоиться.»       Гермиона остановилась, чтобы коснуться края завесы, и она отозвалась легким покалыванием, как морозный воздух. Она почти решилась шагнуть… — Хочешь нарушить правила?       Сердце Гермионы рванулось к горлу. Позади, облокотившись на колонну, стояла Елисавета. Опять. Опять в тени. Опять в нужный момент. — Не нарушить, — выдохнула Гермиона. — Просто я не могу дышать. И мне кажется, что внутри станет легче. — Не станет, — сказала Елисавета. — Но можно попробовать.       Она протянула руку и, не дожидаясь ответа, прошла сквозь завесу. Та раздвинулась, как вода, и снова сомкнулась. Гермиона шагнула следом.       Внутри пахло холодом и пергаментом. Стеллажи поднимались ввысь, теряясь в сумеречном куполе. Кристаллическая колонна в центре зала медленно вращалась, и строки древнего текста всплывали на её поверхности, мерцая, как созвездия. — Здесь не работают привычные каталоги, — сказала Елисавета, не глядя на неё. — Книга найдёт тебя сама, если ты ей будешь интересна. — А если нет? — Тогда услышишь тишину. Самую громкую на свете.       Они шли между стеллажей. Ступени и мостики тянулись между полками, как паутина. Где-то высоко, на уровне третьего или четвертого яруса, мелькнула вспышка, то ли от лампы, то ли просто случайный блик. В библиотеке Яхонта не было пыли. Ни пыли, ни следов времени. Только тишина, свет и напряженная, почти живая тень. — Почему ты мне помогаешь? — вдруг спросила Гермиона. Елисавета остановилась, сделала лёгкий поворот головы в сторону Гермионы, а на лице ни тени удивления. — Я не помогаю, — ответила она. — Я наблюдаю. Но в тебе слишком много шума. И жара. Это опасно. — Опасно для кого? — Для всех. И в этом «всех» была честность. Никакой угрозы, просто утверждение.              Они остановились у небольшого закутка, где древний стол был встроен прямо в стеллаж. На нём лежала книга: тёмная, обугленная по краям, без намека на название и автора.             Гермиона подошла к столу и чуть коснулась ее, страницы мгновенно чуть дрогнули, как если бы книга вдохнула. — Она тебя выбрала, — тихо произнесла Елисавета. — Остальное зависит только от тебя.       Гриффиндорка раскрыла книгу, желая погрузиться вновь в свое любимое занятие — чтение. Первые строки были написаны на старославянском, чернила выцвели до бурого, но буквы будто живые, горели. Слова об осени, о золоте пепла, о душе, выжженной магией, но всё ещё живой.       Она читала и чувствовала: внутри всё откликается. Не разум, не логика, а что-то другое. Словно кто-то бережно касается её изнутри, в том месте, где давно уже была пустота.       Библиотека, несмотря на поздний час, не спешила засыпать. Полумрак, опускающийся сквозь витражи, ложился на черные полки и превращал книги в тени. Гермиона закончила разбирать древний трактат о корнях восточнославянской магии, но чувствовала себя беспокойно, будто в воздухе дрожало что-то неуловимое. Ей не хотелось сразу возвращаться, ночь ассоциировалась теперь с кошмарами.       Она медленно вышла из библиотеки, и, не спеша, свернула не в сторону лестницы, ведущей в ее спальню, а в один из боковых коридоров, где мягко горели зачарованные светильники, отбрасывая на стены золотистые пятна. Шаги были почти не слышны на бархатном ковре, но Гермиона не имела цели, а просто шла, словно что-то вело её. И тогда остановилась. Голоса. — Я уже не ребёнок, Варвара Сергеевна. Я контролирую это! — голос Алёны звучал сердито и возмущенно. — Контроль — это не желание, Алёна, — последовал строгий, низкий голос женщины. — Контроль — это результат, а у тебя его пока нет. Ты не справилась тогда, и мы до сих пор разгребаем последствия.       Гермиона замерла у зазора между дверью и стеной. За приоткрытой створкой была небольшая комната, где, судя по голосам, велась сдержанная, но острая беседа. — Я пытаюсь. Я каждый день стараюсь изо всех сил. Вы что не видите? — Алёна говорила с горечью, почти с обидой. — Я вижу, что двое учеников покинули школу зимой, — произнесла Варвара Сергеевна холодно. — Один до сих пор боится выходить на улицу. А девочка… ты ведь знаешь, в каком она состоянии осталась. Не обманывай себя. Ты рвешься показать, что у тебя все под контролем, но пока что ты опасна. Повисла пауза. Гермиона стояла как вкопанная. В груди медленно росла тяжесть. — Разве вы не видите, как мне здесь… — начала было Алёна, но голос её дрогнул. — Я просто… хочу быть как все. — А ты не как все, — отрезала Варвара Сергеевна. — И будь добра, не пытайся это скрыть. Если снова сорвешься никому не будет спасения, в том числе и тебе.       Шаги. Гермиона едва успела отпрянуть, спрятавшись в нише. Варвара Сергеевна вышла первой: высокая, с жёсткими чертами, строгой юбкой до пола и тяжёлым серебряным кулоном на груди. Она не заметила Гермиону, взгляд её был устремлён вдаль, куда-то сквозь стены.       Алёна вышла через мгновение. Лицо её было белым, губы сжаты. Она почти не дышала, и в тот момент Гермиона подумала, что это не просто девушка с нестабильной магией. Это кто-то, кто стоит на краю.       Когда шаги стихли, Гермиона медленно вышла из своего укрытия и прошептала в пустоту: — Что же ты сделала?

***

      Гриффиндорка ещё стояла в полумраке коридора, когда за её спиной раздался спокойный голос: — Ночной обход, не самая лучшая часть моей работы. Но, похоже, ты тоже не спишь?       Она обернулась. Иван стоял у поворота, как будто материализовался из воздуха. Свет от ближайшего светильника отбрасывал мягкие тени на его лицо. На нём был всё тот же черный плащ, ворот поднят, руки расслабленно спускались вдоль тела. Он знал, что она здесь. Наверняка давно. — Простите, — выдохнула Гермиона. — Я не специально. Просто... не могла уснуть. Была в библиотеке. — Я знаю, — он кивнул. — Елисавета сказала, что вы были вместе. В библиотеку без сопровождения нельзя, но в её обществе можно чуть больше, чем остальным. — Она странная, — прошептала Гермиона, почти себе. — Спокойная и отстраненная. Будто между ней и всем остальным стекло.       Иван тихо усмехнулся, и они двинулись по коридору, шаг за шагом продвигаясь в сторону жилого крыла. — Она такая не потому, что хочет. А потому, что иначе не может. Я её знаю много лет. И ни разу не видел, чтобы Елисавета позволила себе слабость. — А почему она всё время одна? — Потому что другие не знают, как к ней подступиться, — ответил он, глядя вперёд. — А она не делает и шага навстречу, такой её воспитали. В Яхонте вообще многое иначе. В тебе видят не человека, а силу. И если ты слишком сильна, с тобой не шутят. Ни в каком смысле. Они миновали зал с реликвиями, и Гермиона наконец решилась. — Я слышала… кое-что. Разговор, про Алёну. Варвара Сергеевна была очень… резка. Иван замедлил шаг, но не остановился. — Слышать, не значит понимать, — произнес он спокойно. — Но ты не первая, кто задает вопросы. И не первая, кто чувствует тревогу рядом с Алёной. Она действительно… нестабильна. — Это правда, что пострадали ученики? — Да, — без эмоций подтвердил он. — Случай был этой зимой. Один из тех, кого едва спасли. Девочка из Пермской школы, приехала по обмену на год. К сожалению сейчас в магиатрическом центре. Слишком много боли. И слишком мало опыта. — Но зачем тогда её оставили здесь? Почему она всё ещё учится? — Потому что у неё нет другого пути. Алёна, непонятна и неприятна своим родным, почти что выросла здесь. Мы пытались создать для нее безопасную среду, оградить от боли по своей семье. Но её магия, как дикий зверь. Можно посадить в клетку, но рано или поздно… — он замолчал. — Понимаешь? — Понимаю, — прошептала Гермиона. Они подошли к её двери. — Ты ведь Гермиона Грейнджер. Из Гриффиндора, — мягко добавил он. — Подруга Гарри Поттера. Не сомневайся, ты здесь не случайно. И ты многое увидишь. Но будь осторожна, мисс Грейнджер. Здесь, в Яхонте, сила не спасает. Сила проверяется. Он чуть кивнул прощаясь и уже разворачивался, когда Гермиона тихо спросила: — А вы… вы боитесь её?       Иван посмотрел через плечо. Его лицо было в полутьме, но взгляд яркий, сосредоточенный, взрослый. — Нет. Я боюсь того дня, когда она перестанет бояться себя.       Он исчез в коридоре, оставив Гермиону перед дверью, с сердцем, полным чужих историй и странного, медленно зреющего жара внутри.

***

      Аудитория, где проходил утренний урок магической философии, походила на храм. Круглая, прохладная, с высокими сводами и чернильным куполом, на котором виднелись трещины и символы. Снаружи было достаточно жарко, июньское солнце палило в окна, но внутри царила тень и сосредоточенность. Воздух пах старой бумагой, свечным воском и чем-то металлическим, будто сама мысль оставляла след.       Варвара Сергеевна Глухова стояла у небольшого пюпитра, а в руках держала раскрытую книгу. Её фигура была почти неподвижна, словно выточена из камня, а голос холодный и ясный, как ручей, текущий сквозь гранит. — Садитесь, — сказала она, не глядя на студентов. — Сегодня будем думать. А думать больно. Привыкайте.       Студенты расселись. Варвара Сергеевна закрыла том в тёмной обложке и наконец посмотрела на них. Её взгляд, спокойный, серый, будто туман над рекой, заставил Гермиону выпрямиться. — Начнём с простого. Что такое магия? Матео, как обычно, был первым. — Энергия, которой волшебник управляет через волю, — отчётливо произнёс он. — Воля, — повторила преподавательница. — Прекрасное слово. Откуда она берётся? Молчание. Только скрип пера, кто-то из студентов записывал всё слово в слово. — Изнутри, — сказала Аделин, немного неуверенно. — Из… осознанности? — Уже ближе, — кивнула Варвара Сергеевна. — Хорошо. А тогда вот вам задачка. Подумайте и напишите: в какой момент магия вышла из-под вашего контроля? Когда она не просто подчинилась, а показала своё лицо.       Тишина. Кто-то вздохнул, Аделин сцепила пальцы в замок, Матео нахмурился, Гермиона застыла. Вспомнилась не битва, не дуэль, а случай в детстве, когда на неё накричала учительница, и лампочки в классе лопнули одна за другой. Тогда она ещё не знала, что магия существует. И не могла управлять ничем — только злостью, страхом, стыдом. — Магия не всегда под вашим контролем, — продолжала Варвара Сергеевна. — Иногда она как кровь или как память. Ведёт себя, как хочет. И если вы этого не понимаете, вы с ней не в партнерстве. Вы просто слепы.       Гермиона почувствовала, как внутри поднимается дрожь. В Хогвартсе всё было логично. Чары, трансфигурация, защита. Но здесь… здесь, похоже, хотели, чтобы она раскопала то, что привычно прятала под слоями знаний. — Запишите, — повторила преподавательница. — Через это мы будем понимать, чем вы маг. Не кем, не откуда, а чем.

***

      Обед в Яхонте был сдержанным, но вкусным. Трапезная с прохладными каменными стенами наполнялась светом через длинные узкие окна. На столах дымилось жаркое с тимьяном и луком, мягкие лепешки, ягодный морс, кусочки копченого сыра и сладковатый пудинг с ревенем.       Гермиона села рядом с Аделин и Матео — это начало становиться привычным. — Я думала, философия будет занудной, — сказала Аделин, отрывая кусочек лепёшки. — А оказалось, будто кто-то тихо открывает в тебе двери, которые ты даже не помнила. — У нас так не преподают, — отозвался Матео. — Всё куда строже. Сухие тексты, вопросы, списки. Никаких разговоров о смысле. — А здесь — наоборот, — добавила Гермиона. — Как будто важнее не то, что ты знаешь, а то, что чувствуешь. Или даже не чувствуешь, а что готов признать в себе. Аделин усмехнулась. — Это ведь тоже знание. Просто его не измерить пергаментом.       Они ели какое-то время молча, слушая, как где-то скрипит старый поднос и кто-то тихо смеётся за столом. В воздухе пахло мятой, печёными травами и немного дымом. Алена прошла мимо, не садясь, взяла хлеб и скрылась за дверью. — У вас в Хогвартсе много таких преподавателей? — спросил Матео. — Таких, как Варвара Сергеевна? Гермиона покачала головой. — Почти нет. МакГонагалл — строгая, но справедливая. Её я очень уважаю. Она запнулась, затем добавила: — А ещё есть Снейп… Он преподает зельеварение. Очень… сложный человек. Несправедливый. Но всё же он сильный маг. Он очень требовательный и непредсказуемый. Матео приподнял брови. — Звучит… напряжённо, — сказал он осторожно. — Это мягко сказано, — усмехнулась она. Аделин наклонилась вперёд. — Но Варвара Сергеевна не такая. Она задаёт вопросы, как будто ей правда важно услышать, что ты скажешь. В Уагаду есть похожие наставники, — кивнула Аделин. — Один из них сказал мне однажды: «Не бойся сомневаться, если хочешь познать себя». Тогда это казалось банальностью, а теперь… Она замолчала, задумчиво разглядывая ягоды в бокале. — Теперь я понимаю, — закончила она негромко. Матео поднял взгляд на Гермиону. — Думаешь, мы здесь именно для этого? — Не знаю, — ответила она. — Но, может быть, стоит попробовать. Аделин протянула Гермионе яблоко из общей миски. — Ты много думаешь. Это видно. Но тебе не обязательно всё сразу понять. Иногда достаточно просто быть здесь. Гермиона взяла фрукт и чуть улыбнулась. Тихо, спокойно, будто на секунду снова почувствовала опору под ногами. — Спасибо, — сказала она тихо. Матео покачал головой с ухмылкой. — И всё-таки странно, что трое таких разных людей каждый день садятся есть вместе. — Может, это место делает нас похожими, — заметила Аделин. — Или просто мы позволяем себе быть собой, — добавила Гермиона.       И на этот раз они улыбнулись все трое. Без напряжения, без настороженности — просто по-настоящему. Как те, кто, возможно, начинает становиться друзьями.

***

      После обеда трапезная опустела. Большинство студентов разошлись: кто в комнаты, кто в библиотеку вместе с Иваном. Гермиона решила немного пройтись. Узкая тропинка от главного входа в Яхонт вела вниз, к небольшому саду, заросшему, но ухоженному. Там пахло мхом, цветами и солнечным камнем, разогретым на летнем солнце.       Гриффиндорка шла медленно, разглядывая полузабытые растения, растущие вдоль дорожки. Среди них были и такие, что Гермиона видела лишь в атласах: северный вереск, серебристая кирка, чёрный василистник с глянцевыми листьями. — Ты чувствуешь это? — раздался голос за спиной.       Гермиона обернулась. В нескольких шагах от неё стояла Елисавета. Тень от высокого куста скользила по её лицу, словно делая его нереальным. На ней не было ни мантии, ни формы, только простая темная рубашка и серые штаны. Волосы спадали мягкими волнами вдоль лица и плеч. Никаких украшений, даже сигареты не было в ее руках, только взгляд, цепкий и спокойный. — Чувствую что? — осторожно спросила Гермиона. — Сад, — Елисавета провела пальцами по лепестку растения, не срывая его. — Здесь хорошо укрыта старая магия. Очень старая. Мы её подкармливаем и стараемся не тревожить. Гермиона кивнула. — Выходит, она здесь тоже… живая? — В Яхонте всё живое. И стены, и земля, и магия. Даже ветер иногда шепчет. Они замолчали. На ветке неподалеку чирикнула птица, одинокий, почти неловкий звук. — А ты откуда? — вдруг спросила Гермиона. Елисавета чуть склонила голову. — Думаешь, это важно? — Иногда да, — сказала Гермиона. — Чтобы понять, почему человек стал таким, какой он есть. Лёгкая, почти невидимая тень скользнула по лицу Елисаветы. — Меня никто не звал сюда. Я была здесь всегда. — В смысле?       Елисавета не ответила сразу. Она смотрела куда-то за плечо Гермионы, мимо неё, будто видела нечто гораздо дальше, чем сад или тропинку. — Я, как лес после пожара, — тихо сказала она. — Я выросла там, где ничего не должно было вырасти. Но магия иногда прорастает даже сквозь пепел.       Сердце Гермионы сжалось. В этой фразе было слишком многое: и боль, и одиночество, и что-то древнее, чуждое, но близкое. — Ты сирота? — Нет, — почти шепотом. — Просто… мои корни не любят свет.       Гермиона замолчала, спросить больше не решилась. Было ясно: разговор закончен. Но в этой недосказанности было что-то важное. Елисавета развернулась, чтобы уйти, и вдруг остановилась. — Ты не бойся того, что в тебе просыпается. Ты не должна быть как все. Она улыбнулась чуть, неуловимо, как солнечный блик в холодной воде и продолжила: — Магия не терпит одинаковости. И исчезла за поворотом тропинки.

***

      Поздний вечер окутал Яхонт мягкой синевой. Сквозь окно пробивался холодный свет луны, ложась серебристой полосой на столешницу. В комнате было тихо и Гермиона впервые за день не чувствовала страх перед ночью. Она села за стол, развернула пергамент, обмакнула перо в чернила, немного помедлив, начала писать: Дорогой Гарри, Не знаю, дойдёт ли это письмо быстро. Кажется, здесь совы предпочитают сами выбирать, когда им удобно лететь. Но, надеюсь, ты всё же получишь его. У меня всё в порядке. Место, в котором я сейчас нахожусь, необычное. Не как Хогвартс, совсем не как он, здесь всё по-другому. Временами я чувствую себя так, будто оказалась в другом мире, где всё дышит иначе, и даже тишина звучит по-своему. Я завела новых знакомых. Один мальчик, Матео, из Мексики, он добрый и остроумный, и рядом с ним сложно не улыбаться. А ещё есть Аделин, она из Уганды. Мудрая, сильная и очень прямая. Иногда она напоминает мне МакГонагалл, только моложе и более саркастичную. Мы начинаем находить общий язык, и это приятно. Скучаю по вам с Роном. Надеюсь, что он уже перестал дуться на меня. Я писала вам раньше, но так и не получила ответа, может совы действительно решают сами лететь им или нет? Иногда я ловлю себя на мысли, что меня будто размывает, не в плохом смысле, а как если бы кто-то медленно смывал прежний образ меня и оставлял что-то новое. Не уверена, что мне это нравится, но, наверное, это нужно. Гарри будь осторожен. И, если получится, пришли мне немного новостей. Неважно, каких. Даже слухи из Пророка. Всё, что даст ощущение, что мир всё ещё крутится. Всегда твоя, Гермиона       Она подула на чернила, свернула письмо и аккуратно завязала ленточкой. Затем вышла в коридор и направилась к маленькой комнатке сов, их здесь было немного, но одна белая, с выразительными глазами, уже ждала на жердочке. — Гарри Поттер, Англия, — прошептала Гермиона, протягивая письмо. — Найди его.       Сова тихо ухнула и взмыла в ночное небо, исчезая за башнями. Гермиона вернулась в комнату, задула свечу и легла на кровать. И долго ещё лежала в темноте, глядя в потолок, не замечая, как рука сжалась в кулак. Так, будто внутри загорелась искра, которая говорила: обратно прежней она не станет.